Часть 1
― Парни, вы не поверите! Мне Гарри прислал письмо, там такое, ― Северус недовольно передёрнул плечами. Слушать счастливые вопли идиота Поттера про его знаменитого родственничка не было ни желания, ни времени — через три дня начинались экзамены у шестого курса.
― Сохатый, судя по тому, как ты орёшь, твой дядя убил Волдеморта второй раз, ― лающе засмеялся Блэк. Снейп сжался в нише возле окна, где он уже второй час учил лекции к первому экзамену, стараясь выглядеть как можно менее заметным.
― Не-а. Он будет у нас со следующего года преподавать Защиту. Представьте, как мы тут оторвёмся, ― в ненавистном голосе послышались мечтательные нотки. А у Снейпа желудок тоскливо дернулся — второй Поттер в школе, да ещё и учитель — хуже ничего быть не может.
― Джеймс, мне кажется, «твой дядя дома» и «твой дядя в школе» — это будут две разные личности, я не думаю, что он станет закрывать глаза на нарушения правил. Зато как начальник группы быстрого реагирования Аврората он сможет нас многому обучить, ― подал голос Люпин.
― Не занудствуй, Луни. Кстати, Дамблдор же его который год уламывал, интересно, как уговорил? ― компания подошла практически вплотную, и Снейп пожалел, что не ушёл сразу же, как только услышал голоса.
― Пишет, что чокнутая ведьма, которую они брали, при захвате ему бедро каким-то тёмным артефактом пропорола. В Мунго сказали, что не меньше года для восстановления — рана плохозаживающая, значит, в Аврорате он всё равно пока только бумажки бы перекладывал, ― четверка вырулила из-за угла. ― О, а вот и Нюнчик. Смотри, не слипнись со стеной, врастёшь в нишу и на экзамены не придёшь, ― после этой примитивной попытки оскорбления гриффиндорцы заржали и ушли.
― Придурки, ― буркнул Северус. Ему очень хотелось послать в спины удаляющихся парочку проклятий, но в коридоре появилась профессор Макгонагалл — у старой кошки был нюх на неприятности.
Северус поднялся со своего места и направился к своей комнатке в подземельях — всё равно сосредоточиться на учёбе теперь не выйдет. В прошлом году у него умер отец, и Дамблдор, войдя в положение, разрешил в свободное от учебы время варить зелья для больничного крыла и получать за это деньги. Для этих целей ему выделили небольшое помещение, где Северус работал и иногда ночевал, если зелье требовало присутствия.
***
Человеку никогда не бывает так плохо, чтобы ему нельзя было сделать ещё хуже. Через три дня его и без того не самый радужный мир рухнул — из-за ублюдочного Поттера он первый раз в жизни поругался с Лили, назвав её грязнокровкой. В том дне, без сомнения, были ещё какие-то события: экзамен, озеро, унижение, обида. Но все они подернулись серым туманом, чётко в сознании остался только разговор в башне Гриффиндора, когда Северус готов был просить на коленях, чтобы вымолить прощение. Оно не было даровано.
Потом были другие экзамены, и впервые Северусу было совершенно всё равно, как он их сдаст. А теперь он лежал в своём доме на узкой кушетке, и злые слёзы просто текли по бледному до серости лицу, впитываясь в обивку. Эвансы переехали в Литтл Уингинг ещё прошлым летом, и у несчастного Северуса не было даже шанса хоть как-то исправить ситуацию. Дни шли, превращаясь в недели, начало учебного года приближалось, и ненависть Снейпа к Поттеру за это время разрослась, как дьявольские силки в самой тёмной теплице Хогвартса. К первому сентября Северус так изгрыз себя, что знал только одно: он превратит в ад жизнь и Поттера, и его дружков, и его дяди.
Первый раз за все семь лет обучения он ехал в Хогвартс-экспрессе без Лили — на платформе девушка спокойно прошла мимо него, о чём-то болтая и держась за руку с гриффиндорским оленем. И последняя надежда хоть что-то исправить погасла. Видимо, о потере их дружбы переживал только Снейп. Это понимание больно кололо маленькими тупыми иголочками всю дорогу до вокзала в Хогсмиде, оледеняя сердце.
В купе Северус сидел один — никто не подсел к мрачному семикурснику. Зато несколько часов дороги каким-то невероятным образом прояснили воспалённое месяцами самоедства сознание — он понял, что месть должна быть продуманной и не стоит показывать врагам, насколько он издерган. На станции вышел совершенно другой человек: холодный, спокойный, рассудительный и, как он сам считал, готовый ко всему.
Придя в Большой зал и сев за стол, Снейп даже не сразу обратил внимание на то, о чём говорят вокруг. Он слишком был занят сохранением бесстрастного выражения на своём лице, на автомате отвечая на приветствия однокурсников. Из этого состояния его вывело упоминание о Поттере:
― ...Поттер, а ещё он красивый, ― щебетала какая-то пятикурсница. Это ввело Северуса в некоторое подобие ступора — ни один слизеринец не посчитал бы гриффиндорского выскочку-ловца симпатичным, и вряд ли это могло измениться за лето. Проследив, куда направлены взгляды окружающих, он чуть не подавился: за преподавательским столом, справа от МакГонагалл, сидел мужчина, родство которого с Поттером не вызывало никаких сомнений. Увидев безразличие Лили, он и забыл, что в стенах замка появился второй Поттер.
Мужчина выглядел лет на тридцать, был невысоким и широкоплечим. На голове у него было нечто, напоминающее разросшееся воронье гнездо. Поттер-старший попытался усмирить это безобразие, сделав из него неаккуратный хвост. Цвет глаз и другие подробности с такого расстояния разглядеть не удавалось, но Северусу было абсолютно плевать на внешность того, кого он заранее ненавидел, презирал и считал врагом.
А кем ещё мог быть для Снейпа волшебник, являющийся родственником Джеймса Поттера, победивший Волдеморта, которого Северус уважал за трезвый взгляд на занимаемое магглами и грязнокровками место в жизни магического сообщества? Очевидно, тем, кто будет пренебрегать правилами, чтобы выгородить племянничка и его дружков, и нарочно принижать слизеринцев? Ничего другого от человека, настолько явно избалованного победами, ждать не приходилось.
Разглядывая это патлатое недоразумение, Северус пропустил распределение, представление нового преподавателя и начало пира, а когда всё-таки уткнулся в свою тарелку, с трудом запихивал в себя еду, с горечью понимая, что ходить на Защиту всё равно придётся — слишком важный предмет — но это будет очень непросто.
Уже лежа у себя в каморке, Снейп решил не откладывать и поставил вариться костерост — он опять поклялся себе отомстить своим врагам, и пусть некоторые ещё даже не знают, что они враги — это не проблемы Северуса Снейпа.