Хищник и горячая богиня
Их временный пентхаус в Милане находился на верхнем этаже старинного здания с видом на крыши города. Интерьер был выполнен в стиле неоклассики: белые стены, золотые элементы, мраморные столы, бархатные шторы. В воздухе витал аромат дорогих духов, вперемешку с вечерним итальянским воздухом.
Сунэ вышла из ванной, и на ней был тот самый комплект, который выбрал Минхо.
Это был чёрно-красный кружевной ансамбль La Perla:
• Верх — бюстгальтер из полупрозрачного кружева, без лишней подкладки, подчёркивающий естественную форму груди. Чёрная сетка, расшитая красными нитями в форме цветов, тонкие ленты, которые ложились на плечи как украшения. Между чашками — крошечный чёрный бантик и золотистая подвеска в форме сердца.
• Низ — открытые трусики-стринги, кружевные, с вырезами по бокам и тонкими чёрными лентами. Они почти ничего не скрывали, оставляя пространство для фантазии и желания. Легко развязываемые банты были скорее декоративным вызовом, чем функциональной деталью.
• Дополнительно — подвязки и чулки. Кружевные подвязки крепились к чёрным прозрачным чулкам с красным кантом сверху. Всё выглядело настолько провокационно и эстетично, что это было уже искусством, а не просто бельём.
Сунэ стояла у окна, полуобернувшись, в мягком вечернем свете.
Минхо застыл в дверях спальни.
— ...Вот теперь я хочу забыть, как дышать, — прошептал он.
Сунэ усмехнулась, чувствуя себя не только желанной, но и красивой в этом образе.
— Ты сам выбрал. Теперь... отвечай за последствия, Минхо.
Он подошёл к ней медленно, как охотник, приближающийся к своей добыче — но взгляд у него был не хищный, а обожающий.
Он обнял её сзади, провёл пальцами по её талии, вдоль ленты, завязанной сбоку на её бёдрах.
— Это бельё... — его голос стал ниже, — оно создано не для того, чтобы его носили долго. Оно создано... чтобы его срывали.
Минхо провёл ладонями по её талии, скользя ниже, вдоль тонких лент, завязанных на её бёдрах. Его пальцы чуть натянули одну из них — и он посмотрел на Сунэ с тем самым взглядом, от которого у неё внутри всё сжималось и вспыхивало одновременно.
— Ты понимаешь, что это не просто бельё? — прошептал он ей на ухо. — Это приглашение.
Сунэ развернулась к нему лицом, медленно, будто провоцируя. Она прижалась телом к его груди и посмотрела в его глаза снизу вверх.
— Тогда... возьми приглашение, — выдохнула она.
Минхо не стал больше говорить. Он поцеловал её — медленно сначала, но с каждой секундой их губы сливались всё жаднее. Его рука сжала её бёдро, затем поднялась выше, чувствуя тепло её кожи под кружевом. Он провёл по внутренней стороне её бедра, цепляя ленту чулка.
Сунэ вздохнула в поцелуй, руки у неё дрожали, но она не отстранялась — наоборот, тянулась к нему больше.
Он осторожно прижал её к стене возле окна. Вечерний свет из Милана падал на них, освещая каждое движение, каждый контур их тел. Его пальцы развязали один из бантиков сбоку на белье, и лента мягко скользнула вниз.
— Ты сведёшь меня с ума, — прошептал он, прижимаясь губами к её шее. — И ты это знаешь.
Сунэ тихо рассмеялась сквозь дрожь и прижалась к нему сильнее:
— Знаю... и это мне нравится.
Он поднял её на руки, как в ту самую ночь, и понёс к кровати. На этот раз всё было медленнее. Не голодом, а желанием почувствовать каждый сантиметр, каждое дыхание. Минхо целовал её плечи, грудь, живот, опускаясь всё ниже — не спеша, наслаждаясь реакцией Сунэ.
Она запустила пальцы в его волосы, запрокинув голову от наслаждения. Всё бельё постепенно исчезло, оставив только жар и страсть между ними. В этот момент они были не просто мафиози, невеста и жених — они были телами и чувствами, в одном дыхании.
Он вошёл в неё медленно, почти нежно, и Сунэ вскрикнула от переполненных эмоций. Всё вокруг исчезло: Милан, мафия, пентхаус... Были только они.
И ночь продолжалась. Вздохи, прикосновения, переплетённые пальцы.
Снаружи было тихо, а внутри их сердца стучали громко
Минхо не спешил. Он будто изучал её заново — каждый изгиб, каждый стон, каждую дрожь в теле. Его движения были ровные, глубокие, как будто он хотел запомнить этот момент навсегда.
Сунэ лежала под ним, глаза прикрыты, губы приоткрыты, дыхание прерывистое. Её ногти слегка царапали его спину, оставляя тонкие следы — не от боли, а от слишком сильных ощущений, от желания, которое невозможно сдержать.
— Минхо... — выдохнула она, едва слышно, и он снова поцеловал её, заглушая её голос своим дыханием.
Он перевернулся, усаживая её сверху, держа за талию.
— Я хочу видеть тебя... всю, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.
Сунэ, немного смущённая, но полностью ему доверяя, положила ладони ему на грудь и начала двигаться. Медленно. Чувственно. Он восхищённо выдохнул её имя, прикусив губу.
Лёгкий пот выступил на висках, волосы Сунэ слегка прилипли к шее. Она запрокинула голову, опустив руки ему на плечи. Солнце из окна Миланского пентхауса касалось её кожи, превращая её в бронзовую богиню на его ладонях.
Он обвил её руками, прижал к себе, прижимая губы к её ключице. Они были уже неразделимы — движением, дыханием, стуком сердец.
И когда всё стало медленно угасать, они остались просто лежать, прижавшись друг к другу.
Сунэ лежала на его груди, проводя пальцами по его коже.
— Почему с тобой даже молчание приятное? — прошептала она.
Минхо поцеловал её в висок, не отпуская из объятий.
— Потому что ты моя