Шприц
Сунэ глубоко задумалась, сидя на диване, когда Минхо, забравшись рядом с ней, накрыл её плечо своей рукой. Атмосфера была спокойной, в комнате звучала приятная музыка, а свет от ламп отражался на полированной поверхности стола. Вроде бы все шло идеально, но внутри Сунэ что-то не давало ей покоя.
Она посмотрела на него, чувствуя, как его взгляд мягко охватывает её. Этот взгляд — всегда такой уверенный, но в нем была и глубокая привязанность. Он был всегда рядом, защищал, поддерживал. И всё же...
«Минхо...», — начала она, её голос был тихим, но полным чувства, — «Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы у нас были дети?»
Минхо немного приподнял бровь, его взгляд стал более серьезным. Он знал, что эта тема не покидает её уже долгое время, но сам всегда откладывал разговор. На секунду он замолчал, будто подбирал слова, не хотел ранить её своими мыслями.
«Сунэ... ты знаешь, как я отношусь к детям. Но я не могу забыть, что мы живем в мире, где каждый шаг может быть нашим последним. Я не хочу, чтобы ты переживала о безопасности ребенка», — его голос звучал спокойно, но в нем было что-то мрачно-озабоченное.
Сунэ не сразу ответила. Она смотрела на его руку, лежащую на её, как будто искала что-то в этих пальцах, что могло бы утешить её. Она понимала его опасения. Он всегда был осторожен, всегда думал о том, как их жизнь, полная насилия и опасности, может повлиять на всё вокруг. Но для неё это было не просто желание. Она мечтала о семье. Мечтала о том, чтобы когда-то создать дом, полный смеха и радости, несмотря на весь этот хаос.
«Я понимаю, что это опасно, Минхо. И я понимаю, что ты беспокоишься, но мне кажется, что все может измениться. Мы можем сделать так, чтобы наша жизнь стала стабильной. Даже в этом мире. Мы справимся. Мы сделаем это вместе, как всегда», — её голос был полон решимости, и она даже не заметила, как её рука взяла его за ладонь.
Минхо взглянул на неё, и его взгляд на мгновение стал мягким, но он всё же сдержанно ответил: «Ты хочешь, чтобы я был с тобой не только в битвах, но и в моменты тишины. И я готов, Сунэ. Но сейчас... нет. Мы должны дождаться, когда всё успокоится. Мы должны быть уверены, что наш мир станет безопасным. Я не могу рисковать».
Она кивнула, но в её глазах было несогласие. Она знала, что его ответ, хотя и честный, не окончательный. Минхо всегда так поступал — он был осторожен, рассчитывал всё до последней детали. Но она также знала, что он не может быть уверенным в том, что мир вокруг них изменится в ближайшее время.
«Я... понимаю. Но ты ведь знаешь, что я всегда буду рядом, не важно, какой выбор ты сделаешь», — сказала она, ложась его голову на плечо.
Минхо тихо вздохнул, обнимая её. «Да, я знаю. И ты знаешь, что для меня ты — всё. Когда-нибудь, Сунэ, мы будем готовы. Но сейчас нам нужно быть сильными. Мы с тобой — одна команда, и только так мы сможем победить все, что приходит к нам».
Сунэ закрыла глаза, ощущая тепло его тела рядом с собой. Она не знала, что принесет будущее, но была уверена в одном: с ним она могла пройти через что угодно. И даже если эта мечта о семье придется подождать, она не откажется от неё. Будущее было всё еще открытым, и она была готова делать шаг за шагом. Но с Минхо рядом — она могла мечтать о многом.
«Я люблю тебя», — тихо прошептала она, и в ответ Минхо обнял её ещё крепче.
Тихо потрескивала иголка на виниле, и комната была заполнена теплым мягким светом. Сунэ удобно устроилась в объятиях Минхо, её щека покоилась на его груди, а его рука лениво чертила круги на её спине. Он был спокоен, умиротворён. Почти.
— Ты же знаешь, — сказал он после долгой паузы, — у меня ведь тоже была мечта.
Сунэ слегка повернула голову.
— О той, что ты хотел сказать тогда, но не смог?
Он кивнул, задумчиво глядя в потолок.
— Когда мне было восемь, я видел, как убили отца. Он был жёстким человеком, но справедливым. И всё, что у меня осталось от него — его пистолет... и мама, которая стала тенью самой себя после того дня. Я тогда поклялся себе, что стану сильным. Настолько сильным, чтобы никто и никогда не мог отнять у меня того, кого я люблю. Я мечтал... не о власти. Я просто хотел семью, которую никто не сможет разрушить.
Сунэ долго молчала, слушая его биение сердца.
— И у тебя получилось, — тихо сказала она, поднимая голову. — Ты стал самым сильным мужчиной в моей жизни. Но при этом ты самый тёплый.
Он усмехнулся и поцеловал её в лоб, как делал это в самые хрупкие моменты их жизни.
— Но ты же знаешь, я не умею быть обычным. У нас семья — с пистолетами, в крови и в огне.
— Такую я и хотела, — прошептала она, — не забыл?
Он сжал её ближе. Музыка всё ещё звучала, их тела покачивались в такт.
— Минхо, — спустя несколько минут Сунэ нарушила тишину.
— Ммм?
— А если бы... когда-нибудь... появилась возможность всё же пополнить нашу семью. Ты бы согласился?
Он не ответил сразу. Его взгляд стал серьёзным, почти тревожным. Но затем он тихо выдохнул:
— Когда придёт время. И если мир станет чуть-чуть безопаснее. Тогда — да. Потому что с тобой я хочу всё.
Всё оборвалось резким звуком.
Старый проигрыватель зашипел, и как будто мир затих, уступая место тревожному гудку телефона, прорезающему тишину комнаты. Минхо напрягся, резко разжал объятия и посмотрел на экран. Сунэ, уже зная этот взгляд, тут же поднялась, будто только и ждала сигнала.
— Это Чанбин, — коротко сказал он и ответил.
— Шеф. Код чёрный. Кто-то пробился через наш южный контур. В живых никто не остался. Но у нас видеозапись. Тебе нужно увидеть это.
Минхо сжал кулак.
— Мы выезжаем.
Он бросил взгляд на Сунэ. Она уже снимала домашнюю рубашку, под ней — майка и спортивные шорты, волосы собраны, глаза — острые, сосредоточенные.
— Поехали, малышка, — сказал он, словно щёлкнул по пусковой кнопке. Она кивнула.
⸻
Через 15 минут они были уже в машине. Минхо за рулём, Сунэ с планшетом в руках. Камеры видеонаблюдения на южном участке особняка их базы — тёмные силуэты, вспышки огня, искажённое лицо в капюшоне. И один момент, от которого Сунэ побелела.
— Ты это видишь? — спросила она.
На экране, в кадре, человек в маске провёл рукой по шее последнего охранника и посмотрел прямо в камеру. А потом... он поднял руку и показал тот самый жест, который когда-то использовали в школе. Жест издевательства. Жест прошлого.
Минхо почувствовал, как Сунэ рядом напряглась.
— Это он. Это тот ублюдок, — прошептала она. — Он вернулся.
Минхо перевёл взгляд на неё. Лёд и сталь в глазах. Гнев. Желание мстить.
— Хочешь его? — спросил он.
— Нет, — ответила она холодно. — Я хочу его уничтожить.
Всё происходило быстро, слаженно. Как только Минхо и Сунэ прибыли на базу, их уже ждали: Чанбин с планшетом, Хан — с набросками охраны врага, а Хёнджин с сигаретой в зубах — с видом того, кто предвкушает бой.
— Мы собрали всё, что могли, — начал Чанбин, кивая на экран. — Он укрывается в старом складе на окраине Инчхона. Это выглядит как логово безумца: камеры, лазеры, ловушки. Не один работает — у него есть поддержка. Бывшие военные.
Сунэ подошла ближе, её пальцы летали по карте. Она не моргала. Лицо было спокойным, но в глазах — уже не просто решимость. Там была месть.
— У него шесть входов. Четыре из них активные, два заминированы. Основной путь — через крышу. — Она остановилась. — Но это слишком очевидно. Он ждёт нас. Он ждёт меня.
— Так что предлагаешь? — спросил Минхо, вставая рядом.
Она повернулась к команде.
— Мы разыграем спектакль. Я пойду одна. Без оружия. С якобы скрытым трекером под кожей. Он подумает, что я иду сдаться. Он захочет показать своё превосходство. Я подыграю. А вы — будете на позиции. Как только дам сигнал — заходите. Без пощады.
— Это слишком опасно, — Хан нахмурился.
— Нет, — тихо сказал Минхо. — Она права. Он хочет именно её. Если мы пойдём сразу всей группой, будет бойня. А так... он расслабится. Подумает, что победил.
— Я не дам тебе идти без меня, — прошептал он ей в ухо, когда они остались одни на минуту.
— Ты будешь рядом. Всегда. Я это чувствую. Но именно я должна закончить то, что началось тогда, в школе.
Минхо кивнул, дотронувшись до её щеки.
— Только пообещай, что вернёшься. Что скажешь «малышка» — и снова будешь рядом.
— Я скажу. Обязательно скажу. И пусть его последние
слова будут не крик боли — а страх перед тем, во что я превратилась.
Внутри было глухо. Как в склепе. Только металлическое эхо её шагов отражалось от ржавых стен. Воздух был спертым, пахло старой кровью, гарию и чем-то ещё — грязным, знакомым, как запах страха из прошлого.
Сунэ шла медленно. На ней была короткая кожаная куртка, под ней — чёрная тонкая рубашка, порезанная внизу, чтобы выглядеть уязвимей. Её ноги были открыты: юбка, высокие сапоги. Ни намёка на оружие. Всё так, как он любил — в его больных фантазиях.
Где-то высоко на балке щёлкнула камера. Она почувствовала взгляд. Он следил.
— Ты изменилась... — прохрипел голос в колонках, старый, злой, как ржавчина.
Сунэ остановилась, не смотря вверх.
— Ты — нет, — ответила она спокойно.
— Теперь ты не испуганная девчонка, которую было так весело ломать.
— Теперь я та, кто пришла тебя похоронить.
Дверь с глухим скрипом открылась сама, пропуская её дальше. Там был главный зал. Стальное кресло — в центре. Он сидел в нём.
Седые волосы, дрожащие пальцы, но в глазах — та же мерзкая ухмылка.
— А вот и ты... Моя маленькая Сунэ. Всё ещё красива. Даже после всей этой крови на тебе.
Она сделала шаг ближе. Потом ещё один. И остановилась прямо перед ним. Он не заметил крошечный кивок — едва уловимый — к потолку. Это был сигнал.
Но они не спешили.
Она должна была сказать последнее слово.
— Ты пытался сломать меня, — произнесла она. — Но ты создал монстра. И он вернулся.
Он ухмыльнулся. Поднял руку — в ней был шприц.
— А знаешь что? Ты всё равно останешься моей. Навсегда. Даже если умрёшь.
Резким движением он попытался схватить её — но она схватила его руку, извернулась, и за секунду вонзила шприц ему в шею.
— Ошибка, — прошептала она.
Его тело начало трястись. Он рухнул в кресле, глаза расширились.
Тишина. А потом...
ВЗРЫВ.
С потолка прорвались тросы, разбились окна, зазвучали выстрелы. Минхо первым влетел внутрь, с пистолетом в руке, взгляд выхватывал только её — цела ли. Хан, Чанбин и Хёнджин — за ним, покрывая всё пространство.
Минхо подбежал к ней, схватил за плечи:
— Малышка... ты в порядке?
Сунэ откинула волосы, вытерла кровь с губ и посмотрела на труп в кресле.
— Теперь — да.
И впервые за долгое время — улыбнулась. Настояще.