Нож в крови

Прошло несколько дней. Сунэ уже была здоровая.

Сунэ сидела на диване, завернувшись в мягкий плед. В одной руке у неё была чашка тёплого чая, а в другой — фотография, случайно найденная в коробке с вещами: Минхо и она, ещё в самом начале. Он — в чёрной рубашке с окровавленным рукавом, она — с хищной улыбкой, как всегда с оружием за поясом. На фото оба молоды, опасны, будто два волка.

Минхо вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, и бросил взгляд на снимок.

— Не знал, что ты её сохранила.

— Конечно, сохранила, — тихо сказала она, — это первый раз, когда я почувствовала, что не одна. Что ты рядом. Не как босс. Как человек.

Он сел рядом, обнял её за плечи и тихо прижал к себе.

— Странно... Я всё думал, что наш дом — это пентхаус. Но когда ты со мной, дом — это ты.

Она улыбнулась, немного задумчиво. Несколько секунд — тишина, мягкий свет лампы, лёгкий запах ванили.

— Минхо, — вдруг прошептала она, — ты когда-нибудь думал... ну... о ребёнке?

Он немного замер. Не напрягся, не испугался — просто замер, чтобы услышать каждую нотку её интонации.

— Думал, — признался он, — чаще, чем ты думаешь. Иногда даже слишком живо представлял. Малышка, с твоими глазами и моим упрямством. Или мальчик, такой же дерзкий, как ты. Представляешь, маленький лисёнок, который прячет кинжал под подушкой.

Сунэ рассмеялась, но её смех быстро сменился серьёзностью.

— Я не знаю... Я столько лет думала, что я — просто оружие. Но в последнее время... особенно после того, как ты держал меня, гладил, когда мне было плохо... Я вдруг поняла — я бы хотела кого-то маленького. Нашего. Не сейчас. Но... когда-нибудь. Только не ради уюта. А потому что я хочу подарить миру что-то, что мы сделали с любовью.

Минхо молча потянулся к её руке и поцеловал кончики пальцев.

— Я давно знал, что ты не просто мафия. Ты — моё сердце. И если однажды ты почувствуешь, что готова... я буду рядом. Без давления. Без страха.

Сунэ прижалась к нему крепче.

— Просто пообещай, что будешь рядом. Всегда.

— Всегда, малышка.

Через несколько дней :
Ночь была душной, неестественно тихой. Старый порт заброшен, ржавые контейнеры складывались в лабиринт, запах металла и моря резал ноздри. Сунэ и Минхо двигались бесшумно, в полной синхронизации, будто один организм. Команда оставалась в тени — эта операция была слишком личной. Цель: лидер мелкой, но агрессивной группировки, которая пыталась зайти на их территорию и устраивала кражи оружия.

— Справа трое, — шепнула она, опускаясь на корточки за ящиками.

Минхо кивнул и подал ей пистолет с глушителем.

— Осторожно. Эти новички — не шутка.

Сунэ уже была готова броситься вперёд, но вдруг — резкий звук. Взрыв из контейнера, искры. Их засекли. Всё пошло наперекосяк.

— План «Б», — прошептал Минхо, накрывая её спиной от летящего обломка.

Они рванули в сторону, началась стрельба. Сунэ двигалась быстро, точно, отстреливая одного за другим. Но вдруг — крик. Не женский. Детский. Она резко замерла.

В стороне, за кучей ящиков, в одной из подсобок — мальчик. Маленький. Года четыре. В грязной рубашке и с заплаканными глазами.

— Минхо... — выдохнула она.

Он увидел его тоже. Всё затормозилось.

— Это не может быть ловушка, он плачет по-настоящему, — шепнула Сунэ и шагнула к ребёнку.

И в этот момент из тени — выстрел. Пуля прошла мимо, поцарапав ей плечо. Минхо мгновенно отреагировал: выстрел, крик, тишина.

Сунэ уже стояла перед мальчиком, опускаясь на колени. Тот дрожал, его губы были посиневшими, а руки — в синяках.

— Я... Я не знал, где мама... — шепнул он, цепляясь за неё.

Она молча обняла его, прижав к себе. Руки дрожали. Не от боли. От того, что впервые с детства в ней проснулось что-то... другое. Сильное. Защитное.

Минхо подбежал, посмотрел на неё — и всё понял без слов.

— Мы заберём его, — сказал он просто.

Сунэ ничего не ответила, только сжала мальчика крепче, чувствуя, как внутри неё рождается нечто новое. Не страх. Не ярость. А зов.

И тогда она прошептала себе под нос:

— Я готова... Когда-нибудь, я точно готова...

Минхо услышал. Но не стал ничего говорить. Только накрыл её руку своей и посмотрел в глаза — в них было всё: уважение, любовь... и тайная радость.

Машина летела по пустынным улицам. Мальчик сидел на заднем сиденье, завернутый в кожаную куртку Минхо. Его глаза были всё ещё настороженными, но он больше не дрожал. Сунэ сидела рядом, обернувшись к нему боком, одной рукой держась за него, другой — сжимая ладонь Минхо, лежащую на коробке передач.

— Мы найдём твою маму, — мягко сказала она, глядя на ребёнка.

— Она... она работала в порту. Мы там жили. Она сказала спрятаться. — Его голос был тихим, надломленным.

Минхо молча кивнул и ускорил машину. Через час они нашли её — истерзанную, раненую, но живую. Женщина плакала навзрыд, когда увидела сына.

— Спасибо... Спасибо вам... — повторяла она, дрожа от облегчения.

Минхо лишь слегка кивнул. А Сунэ не смогла сдержать слёз.

⸻

После миссии, когда мальчика уже передали его испуганной, плачущей матери, Сунэ долго не отпускала руки ребёнка. Она стояла в тени автомобиля, прислонившись к прохладному металлу, и смотрела, как женщина уносит сына, прижимая его к себе, как самое дорогое в жизни.

Минхо заметил её взгляд. Не просто задумчивый — слишком тихий, будто что-то внутри неё сдвинулось. Он подошёл, не говоря ни слова, обнял сзади, положив подбородок на её плечо.

— Он был таким... — прошептала Сунэ. — Таким маленьким. И доверчивым. Он держал меня за палец, Минхо. Как будто я для него — всё.

Минхо не ответил сразу. Он просто крепче прижал её к себе.

— Он увидел в тебе то, что я вижу каждый день, — сказал он. — Тепло, которое прячется за огнём.

Сунэ усмехнулась — чуть-чуть, грустно.

— Знаешь, в детстве я думала, что если я буду мамой, то смогу кого-то оберегать лучше, чем меня когда-то оберегали. Сможешь представить? Маленькую Сунэ — с растрёпанными волосами, с куском мела в руках, рисующую домик на асфальте... и мечтающую быть мамой.

Минхо повернул её к себе, посмотрел прямо в глаза.

— Я представляю это каждый раз, когда ты смотришь на меня так... будто я тоже нуждаюсь в защите.

— А ты нуждаешься, — тихо сказала она. — Иногда ты тоже просто мальчик, который слишком рано стал мужчиной.

Он усмехнулся, но глаза были мягкими.

— А ты — девочка, которая стала королевой. Моей. И однажды — мамой.

— Но ты ведь говорил, что сейчас рано...

— Я говорил — тогда. Сейчас... я начинаю думать иначе.

Сунэ застыла. Она будто боялась поверить, что услышала.

— Правда?

Минхо кивнул.

— Правда. Но не потому что ты хочешь. А потому что мы хотим. Я хочу, чтобы наш ребёнок знал, кто его мама. Чтобы он знал силу и нежность в одном человеке. Чтобы он знал твоё прикосновение. Твой голос. Твой смех.

Сунэ шагнула ближе, прижалась лбом к его груди. Она не плакала. Она просто впитывала этот момент, как будто боялась, что он исчезнет.

— Знаешь, — прошептала она, — может, мы не такие уж и монстры, если способны мечтать о такой любви.

— Мы не монстры, малышка, — ответил Минхо. — Мы просто усталые люди, которые наконец нашли друг друга.

Часы показывали почти три ночи, когда они, наконец, добрались до пентхауса. Под колёсами машины было тихо, будто даже асфальт не хотел нарушать ночную тишину. Сунэ сидела, откинувшись в кресле, молчаливая, усталая, но с какой-то странной мягкостью во взгляде. Минхо пару раз бросал на неё взгляд из-за руля, но не тревожил её вопросами.

Когда они зашли внутрь, Сунэ сняла куртку и сбросила каблуки, вздохнув с облегчением. В воздухе пахло лавандой и едва уловимыми остатками дорогого кофе, который они когда-то не успели допить утром.

— Я приготовлю тебе чай, — сказал Минхо, направляясь на кухню, но вдруг остановился. — Или ты хочешь ванну? С пеной. И чтобы я туда никому не звонил?

Сунэ усмехнулась, лениво опустившись на край дивана:

— А можно и то, и другое?

Минхо рассмеялся и склонился, целуя её в висок:

— Всё, что хочешь, малышка.

Вскоре в ванной уже наполнялась вода, аромат пара окутывал комнату, а Минхо поставил чайник и достал любимую чашку Сунэ. Он видел, как она тихо зашла — босиком, с распущенными волосами, в тонкой домашней майке, и взгляд её стал чуть растерянным, будто она боялась нарушить хрупкое спокойствие этой ночи.

Он подал ей чашку, сел рядом, и они молчали. Только тиканье часов на стене и редкие звуки ночного города напоминали, что они всё ещё в реальности.

— Минхо, — вдруг прошептала она, — а если однажды наш ребёнок спросит: «Мама, кем ты была до того, как я родился?» — Что я скажу?

Он взглянул на неё серьёзно, нежно.

— Ты скажешь правду. Что ты была сильной. И что ты защищала этот мир, чтобы он мог в нём родиться. Что ты была женщиной, которая не боялась ничего... кроме одной вещи — потерять того, кого любила.

Сунэ опустила взгляд. Слёзы не капали, но глаза блестели.

— Я, наверное, не смогу быть обычной мамой, Минхо...

Он обнял её, притянул к себе, уложив на грудь.

— Ты не должна быть обычной. Ты будешь нашей. Уникальной. Настоящей.

Они сидели вот так, на диване, посреди тёплого пентхауса, где за окнами спал город, а внутри оживала мечта — такая тихая, такая важная.

Солнечные лучи пробивались сквозь плотные шторы, делая свет мягким, почти золотистым. Воздух был свежим — Сунэ приоткрыла окно ещё перед сном, и теперь лёгкий ветерок играл с занавесками, словно приглашая новый день начаться медленно и спокойно.

Минхо проснулся первым. Он тихо выскользнул из постели, стараясь не разбудить Сунэ. Она спала, прижав к себе подушку, волосы раскинулись по простыням, а на губах — едва заметная, уставшая, но тёплая улыбка.

Он задержался у кровати, присел на край, осторожно провёл пальцами по её щеке.

— Малышка... ты такая красивая, когда спишь, — шепнул он, даже не ожидая ответа.

Затем он встал и направился на кухню. Через несколько минут в квартире разлился запах кофе, поджаренного багета и клубничного джема. Минхо даже разложил всё аккуратно на столе, а рядом — маленькую вазу с одним белым тюльпаном. Он никогда не признавался, но запомнил, что именно белые тюльпаны были её любимыми.

Сунэ вышла из спальни через минут двадцать. На ней была его рубашка — чуть великая, с закатанными рукавами, и без пуговиц. Волосы она слегка пригладила руками, но всё равно выглядела так, будто только сошла с обложки: немного мятая, настоящая, желанная.

— Доброе утро, — зевнула она, подходя к столу. — Ты всё это приготовил?

— Конечно. Я же твой муж, а не просто киллер, — подмигнул он.

Она села за стол, потянулась к чашке.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Минхо, наблюдая за ней.

— Удивительно спокойно, — сказала она после паузы. — Словно... я всё ближе к чему-то большему. К тому, что я ждала всю жизнь.

Он сел рядом, взял её за руку.

— Возможно, это и есть начало новой главы. Мы оба это чувствуем.

Сунэ посмотрела на него серьёзно, слегка нахмурившись.

— Я хочу быть готовой. К ребёнку. Когда это будет возможно. Я не тороплю, я просто... хочу, чтобы ты знал, что я не передумала.

Минхо выдохнул, кивнул. Его взгляд стал мягче, теплее.

— Я знаю. И... я тоже начинаю мечтать об этом. Наверное, потому что когда ты рядом — я чувствую, что не боюсь больше за завтра.

Она улыбнулась, поднялась, подошла и села к нему на колени, положив голову ему на плечо.

— А сегодня... — сказала она, касаясь губами его шеи, — давай просто будем вместе. Пока не придёт следующий приказ.

Он обнял её крепче.

— Пока не придёт. А сейчас ты — моя малышка. И всё, что мне нужно — уже рядом.