Нож в крови

Минхо только что поставил на плиту кофе — ещё в майке и свободных спортивных штанах. На кухне было уютно, утро обещало быть спокойным, даже несмотря на вчерашнюю волну событий. Он налил себе кофе, собираясь выйти на террасу, как почувствовал, как кто-то буквально повис у него на спине.

— Осторожно, малышка, — выдохнул он, чуть подавшись вперёд. — Ты же мини-нападение.

Сунэ молча обвила его руками и ногами, прижалась лицом к его шее и прошептала:

— Минхо...

Он тут же напрягся:

— Ты сейчас либо попросишь убить кого-то, либо...

— Либо скажу, что я больше не могу.

Он обернулся к ней, пытаясь разглядеть лицо:

— Что случилось?

— Я... — она резко подняла голову. — Я не могу больше терпеть. Я хочу... маленькое, крошечное чудо. С твоими глазами. С твоим характером — ужасным и упрямым.

Минхо с прищуром смотрел на неё:

— Ты сейчас серьёзно?

— Я серьёзно хочу твоего ребёнка. — Она откинулась назад, не слезая с него. — Я буквально ночами думаю о крошечных пинетках, пижамках и о том, как ты не спишь, потому что наш малыш плачет.

— Ты хочешь ребёнка... чтобы я не спал?

— И чтобы ты носил его на себе в переноске и был самым милым папой на районе.

— Сунэ...

— Минхо, ну правда! — Она слезла с него, но продолжала говорить с эмоциональным отчаянием. — Мы мафия, да. Но даже мафия заслуживает счастья. Мы убиваем по расписанию — можем и зачать ребёнка по расписанию!

Он прикусил губу, сдерживая смех:

— Ты только что приравняла наше расписание убийств к расписанию зачатия.

— Да! И хочу, чтобы это было регулярное, качественное... расписание!

Он не выдержал и засмеялся. Потом подошёл, обнял её за талию и сказал с серьёзным видом:

— Хорошо. Тогда нам нужно организовать операцию. План, стратегия, подготовка места, правильная музыка и минимум одежды. Всё по протоколу.

— Минхо! — возмущённо, но с улыбкой хлопнула его по груди.

— Ты сама начала! — он поднял руки, смеясь. — Ладно. Я понял. Малышка, если ты действительно хочешь этого — мы сделаем всё, чтобы это было... идеально.

— И романтично.

— И со всеми твоими пижамками, пинетками и бессонными ночами. Только обещай, что не заставишь меня покупать ещё один розовый диффузор, как в моей истории.

Сунэ прыснула от смеха, уткнулась в его грудь и прошептала:

— Обещаю. Но если будет девочка... всё будет розовым.
Минхо как раз взял Сунэ на руки — не потому что было надо, а просто потому что хотелось. Она лениво смеялась, положив голову ему на плечо, а он направился в спальню, когда по пентхаусу раздался уверенный звонок.

Они оба замерли.

— Если это опять мама... — прошептала Сунэ, быстро соскальзывая с него. — Я не переживу ещё одного разговора о "минхо в младенчестве".

Минхо с улыбкой направился к двери и открыл. На пороге стоял Хан в тёмных джинсах, чёрной куртке и с самодовольной ухмылкой.

— Я пришёл не с приказами. Только с пиццей. — Он поднял коробку. — И я не собираюсь обсуждать трупы. Только душу.

— Ты в порядке? — удивлённо спросил Минхо.

— Да. Просто... захотелось побыть в месте, где пахнет чем-то другим, кроме пороха и крови.

Сунэ появилась в прихожей, волосы растрёпаны, на ней был только длинный свитер Минхо. Хан чуть прищурился.

— Ого. Простите, я что, прервал "семейный вечер"?

— Ты всегда приходишь в худшее время, — буркнул Минхо, забирая пиццу. — Но раз ты уже здесь...

— ...то готовься слушать про детей и пижамки, — вставила Сунэ, с улыбкой проходя мимо. — Ты заваришь чай?

— Я принёс кока-колу, но могу сделать вид, что пью чай.

Они прошли на кухню, где свет был тёплым, приглушённым. Сунэ села на барный стул, подняв ноги под себя, и с интересом уставилась на Хана.

— Ну, выкладывай. Что случилось?

Хан немного помолчал, а потом сказал:

— Я просто понял, что слишком долго не был в нормальном доме. Где кто-то может драться за последнюю ложку мороженого, а не за жизнь. Где пахнет кофе, а не дымом. Где не обсуждают убийства, а мечтают... о будущем. О детях.

Он взглянул на них и криво улыбнулся.

— Вот и пришёл к вам. Напомнить себе, что даже в нашем мире может быть... что-то настоящее.

Минхо тихо налил всем по бокалу — Сунэ получила свой любимый сок, Хану он всё-таки достал кока-колу.

— Значит, ты пришёл за надеждой? — спросил он.

— Ага, — сказал Хан. — И за пиццей. И чтобы поиграть с вашим будущим ребёнком, если вы его заведёте. Я буду тем самым дядей, который приносит кучу сладостей и уходит.

Сунэ рассмеялась и тепло улыбнулась ему.

— Тогда тебе придётся приходить чаще. Тут всё только начинается.

глубокая ночь, пентхаус уже погрузился в полутемноту, за окнами — огни города, отражающиеся в стекле. Сунэ уже спит, свернувшись клубочком на диване, а Минхо и Хан остались на балконе — с бутылкой виски, сигарами и мыслями, которые редко озвучиваются вслух.

Минхо протянул бокал Хану, сам прислонился к стеклу, глядя на ночной город.

— Странно, — начал он, — как всё меняется. Помнишь, как мы с тобой прятались в том подвале на юге, сожжённом после перестрелки?

Хан хмыкнул:

— Там даже воды не было. Ты тогда сказал, что если выберешься — заведёшь себе бар и девушку, которая будет стрелять лучше тебя.

— А я выбрал не просто девушку. Я выбрал свою смерть и свою жизнь одновременно.

Хан посмотрел на него внимательно:

— Ты серьёзно любишь её, да?

Минхо не ответил сразу. Он смотрел на город, а потом, с медленной улыбкой, сказал:

— Я не просто её люблю. Я с ней — человек. А без неё — только машина. Она... будто вытаскивает меня из ада каждый день. Даже когда мы оба по колено в крови.

Хан кивнул, сделал глоток и помолчал. Потом, после паузы, тихо:

— Ты счастлив?

— Не каждый день. Но я знаю, зачем живу. А ты?

Хан усмехнулся и пожал плечами:

— Я до сих пор не разобрался, зачем. Но, когда захожу к вам и вижу, как она к тебе прижимается, как ты ей протираешь рану, как спорите, смеётесь, — я понимаю, что в этом, чёрт возьми, есть смысл.

— Хан... — Минхо посмотрел на него, чуть мягче, чем обычно. — Ты тоже можешь это иметь.

— Не знаю, — отозвался тот. — Я слишком сломан. Слишком много голосов в голове. Но может... когда-нибудь. Если переживу всё это.

Он сделал ещё глоток и вдруг добавил:

— А если вы правда решите завести ребёнка... я хочу быть крёстным. Или хотя бы тем, кто научит его мастерски стрелять и ругаться на трёх языках.

Минхо усмехнулся:

— Ты будешь в списке. Но сначала — мне нужно убедиться, что мир хотя бы немного безопасен для неё и для него.

Хан встал с кресла, хлопнул его по плечу:

— Ты слишком романтичный для киллера.

— А ты слишком сентиментален для безбашенного взрывника.

Они оба рассмеялись. А потом снова замолчали, позволяя ночи обернуть их в тишину — такую редкую, хрупкую и важную

Солнце только начинало заглядывать в окна пентхауса, лучи играли на постельном белье. Хан ещё дремал на диване, прикрыв лицо подушкой. Минхо, по привычке проснувшись первым, стоял у окна, одетый только в свободные домашние брюки, держа в руке чашку чёрного кофе.

Он собирался разбудить Хана, когда услышал:

— Минхо!!!

Голос, полный энергии и нетерпения, доносился из глубины квартиры. Он обернулся — и из спальни буквально вбежала Сунэ. В чём она была? В одной его рубашке — длинной, запахнутой кое-как, с растрёпанными волосами, босиком и с каким-то листом бумаги в руках.

— Что случилось? — спросил Минхо, поднимая бровь.

— Смотри! — она остановилась прямо перед ним, улыбаясь так, как будто выиграла джекпот. — Я нашла старый блокнот с нашими записями! Помнишь? Первый план, первая миссия, первое оружие, которое мы тебе выбрали вместе! Тут даже наброски того, как ты учил меня делать подставные документы!

Минхо рассмеялся, взял у неё лист, заглянул — и действительно: неровный почерк, зарисовки оружия, маленькие заметки. И в углу — её детская надпись: «Сунэ и Минхо — лучшие киллеры».

— Ты это хранила?

— Конечно! — сказала она, взбудораженно. — Но это ещё не всё! Я хочу, чтобы мы сделали копию этого блокнота для нашего будущего ребёнка.

Минхо слегка поперхнулся кофе.

— Ты хочешь, чтобы наш будущий ребёнок знал, как мы делали поддельные паспорта?

— Нет! — засмеялась она. — Просто как... семейный артефакт! История. Память. Это так по-нашему. Всё равно ведь он или она родится не в обычную семью. Мы — семья с историей. Я хочу, чтобы в доме было место для прошлого. Даже кровавого, но нашего.

Хан, услышав её последние слова, приоткрыл один глаз и пробормотал:

— Да, доброе утро, мафия. Даже воскресенье не щадит.

Сунэ бросила в него подушку:

— Вставай! У нас семейный завтрак, и Минхо будет готовить.

Минхо поднял руки:

— Кто сказал?

— Я сказала. Потому что я сохранила наши воспоминания. А теперь хочу омлет и клубнику. Как в тот день, когда мы впервые целовались.

Минхо усмехнулся, склонился к ней и прошептал:

— Ты невозможная.

— Но твоя, — подмигнула она.

И да, завтрак был. Со смехом, вспоминаниями, клубникой, омлетом и фотографией старого блокнота, который Сунэ теперь прятала в ящике со своими драгоценностями.

Когда завтрак уже был почти закончен, Хан лениво разминал шею и потягивался на диване, а Сунэ всё ещё теребила край блокнота с ностальгией, в дверь неожиданно постучали. Минхо нахмурился.

— Мы никого не ждали.

Сунэ переглянулась с ним.

Минхо подошёл к двери — за ней стояла женщина. Пожилая, элегантная, с благородной осанкой. Чёрное пальто, кожаные перчатки и цепкий взгляд. В её лице было что-то очень знакомое... слишком знакомое.

— Ли Минхо? — голос её был холоден, чёток и без тени сомнения.

— Кто вы? — резко спросил он, инстинктивно прикрывая дверной проём телом.

— Я... твоя тётя.

Сунэ, которая подошла сзади, замерла, чувствуя, как в воздухе сгустилась тревога. Тётя? Он ведь никогда о ней не говорил...

Минхо не двигался, как статуя. Но в его взгляде впервые за долгое время проскользнуло нечто похожее на страх.

— Ты должна быть Сунэ, — женщина перевела взгляд на неё. — Ты очень красивая. И... опасная. Идеальный выбор для продолжения рода. Но знаешь ли ты, в кого ты влюбилась на самом деле?

— Что ты имеешь в виду? — голос Сунэ стал колючим.

Женщина сняла перчатки, медленно. И тихо произнесла:

— Ли Минхо — не просто сын мафиозного босса. Его отец... был связан с гораздо более опасной организацией. Он не погиб — он исчез. И теперь он вернулся.

— Что? — выдохнул Хан, резко выпрямляясь на диване.

Сунэ почувствовала, как сердце кольнуло тревогой. А Минхо... он всё ещё не сказал ни слова. Лишь смотрел на женщину перед собой, с такой болью и гневом в глазах, словно прошлое вдруг настигло его лицом к лицу.

— Ты лжёшь, — прохрипел он.

— Тогда пусть она узнает всё сама. В старом доме. В сейфе под полом. — Женщина повернулась и пошла прочь, оставив за собой только шлейф духов и безмолвный холод.

Минхо закрыл дверь медленно, тяжело.

— Минхо... кто она? — шепнула Сунэ.

Он обернулся к ней. Снял рубашку, бросил на стул. Прошёлся по комнате. Затем остановился, не глядя:

— Это... правда. У меня была тётя. Она исчезла вместе с моим отцом, когда мне было шесть. Я думал, они умерли. Но если он жив... значит, всё, что я знал — ложь.

Сунэ подошла ближе, прижалась лбом к его спине.

— Тогда мы выясним всё вместе. Поехали в этот старый дом.

Он кивнул. Глухо. Как будто внутри него рухнула целая стена.