Нож в крови

Сунэ проснулась чуть позже обычного. Утро выдалось слишком тихим — без звонков, без шума, без срочных дел. Лишь легкий шелест ветра за окнами и... странное ощущение в животе.

Она лежала на боку, прижав ладонь к коже под шелковой пижамой. В животе будто «плавало», как лёгкая волна. Сначала она подумала, что это просто последствия вчерашнего мороженого. Но... нечто было иначе.

Сунэ встала и пошла на кухню. Запах кофе, который обычно вызывал у неё аппетит, сегодня почему-то оттолкнул. Она морщилась, отвернулась и на автомате достала стакан воды.

Минхо, уже одетый и бодрый, обернулся к ней с кружкой в руках:

— Доброе утро, малышка. Хочешь... — он осёкся, увидев, как она сжала виски и тихо оперлась на столешницу. — Эй, всё нормально?

— Да... наверное, — прошептала Сунэ, слабо улыбаясь. — Просто немного... тошнит.

Минхо тут же оказался рядом, крепко приобнял:

— Что-то не то съела? Или... — он замолчал, его взгляд резко переменился.

Он медленно опустил глаза на её живот, потом снова на неё:

— Подожди. Ты ведь... — он замер, будто боялся произнести вслух.

Сунэ не ответила. Она молчала, просто смотрела на него — и в её взгляде была надежда. Неуверенная, ранимая, как первый луч солнца после долгой тьмы.

— Минхо, я не уверена... но... — она опустила глаза. — Уже несколько дней я как-то не такая. И я думала, это просто стресс. Но сейчас...

Он взял её лицо в ладони, прижал лоб к её лбу и прошептал:

— Может, это... ты?

— Может, — выдохнула она.

— Тогда... мы узнаем. Сегодня. Вместе.

Он поцеловал её так, будто всё их будущее внезапно стало ближе, чем когда-либо.

И в этом утре, между тишиной и шёпотом, в их доме вдруг стало светлее. Не от солнца. От надежды.

Сунэ стояла у раковины, крепко держась за её край. Голова кружилась, будто кто-то накрыл её невидимым куполом, где воздух стал тяжелее. Она попыталась сделать глоток воды, но... в следующую секунду резкий спазм скрутил живот.

— Минхо... — прошептала она сдавленно и, не дождавшись ответа, развернулась и почти побежала в ванную.

Он мгновенно рванул за ней, но дверь уже захлопнулась. За ней послышались слабые звуки рвоты, приглушённые шумом воды. Минхо замер перед дверью, чувствуя, как всё сжимается внутри.

— Сунэ, ты в порядке? — голос его был низким, обеспокоенным, с той нежной строгостью, с которой он всегда обращался к ней, когда дело касалось её здоровья.

— Думаю, нет... — ответ был глухим, она села на пол, прислонившись к холодной кафельной стене. — Это уже не просто недосып...

Минхо не выдержал, открыл дверь и, не обращая внимания на всё остальное, присел рядом. Его ладонь легла ей на щеку, тёплая, уверенная.

— Поехали к врачу. Сейчас. Без обсуждений.

— Я только умоюсь... — пробормотала она, упрямо пытаясь подняться, но ноги её не слушались.

Минхо вздохнул, осторожно подхватил её на руки, прижав к себе так, будто она была его самым драгоценным сокровищем.

— Я не собираюсь ждать. Если ты носишь внутри себя частичку нас — я хочу об этом знать прямо сейчас.

Сунэ прижалась к нему и слабо улыбнулась, хотя щеки были бледны.

— Ты даже не дал мне время попаниковать.

Он посмотрел на неё и прошептал:

— Потому что я уже счастлив. Даже если это просто отравление — я всё равно везу тебя. Потому что ты — моя жизнь.

И в этой обыденной утренней спешке вдруг пронеслось ощущение судьбоносного момента. Как будто всё, чего они так долго не решались пожелать — наконец начало происходить.

Минхо быстро помог Сунэ одеться: его движения были точны, спокойны, но в глазах скрывалась тревога. Он не задавал лишних вопросов — просто действовал, как всегда, когда ситуация требовала полной собранности. Сунэ всё ещё чувствовала слабость, но в его объятиях было удивительно спокойно.

Когда они вышли из пентхауса, утренний город уже начинал просыпаться. Улицы были влажными после ночного дождя, солнце только-только поднималось над горизонтом, заливая небо нежными оттенками персика и золота.

Минхо открыл ей дверь машины, усадил на переднее сиденье, и прежде чем обойти и сесть за руль, наклонился и поцеловал её в лоб.

— Скажи, если станет хуже, — тихо сказал он, заведя двигатель.

Сунэ только кивнула, глядя в окно. Она держала руки на животе — рефлекторно. В голове кружились мысли, одна за другой: «А если это действительно произошло? Если... внутри меня теперь маленькое сердце?»

— Минхо... — прошептала она, не поворачивая головы. — А если это правда... ты ведь готов?

Он не сразу ответил, но, когда заговорил, голос был мягким и твёрдым одновременно:

— Сунэ, я стал готов с того самого дня, как впервые подумал о тебе как о своей семье. Я просто боялся сказать. Не потому что не хочу... а потому что не хотел, чтобы ты боялась.

Она повернулась к нему, изучая его профиль. Он был сосредоточен на дороге, но по уголкам губ скользила нежная, почти неуловимая улыбка.

— А ты? — спросил он вдруг, — Если это правда... ты будешь счастлива?

Сунэ не ответила сразу. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и улыбнулась — устало, но искренне.

— Минхо... я мечтала об этом с детства. Я боялась, что мафиозная жизнь отнимет у нас право быть обычными. Но... если это правда, я никому и ничему это не отдам. Это будет наше. До последней капли.

Он сжал её руку. Молча.

Через полчаса они уже были в клинике. Несмотря на ранний час, персонал среагировал быстро. Сунэ взяли анализы, сделали экспресс-УЗИ. Минхо не отходил от неё ни на шаг.

И вот, спустя напряжённые минуты, в кабинете появился врач — молодая женщина с добрыми глазами и папкой в руках.

— Поздравляю, — сказала она. — У вас очень ранний срок. Почти две недели.

Сунэ прикрыла рот рукой, будто не поверила.

Минхо замер. Затем медленно повернулся к ней, в глазах мелькнуло то, что сложно описать: радость, волнение, трепет... любовь.

— Мы... мы сделали это? — прошептал он.

Сунэ кивнула и тихо рассмеялась сквозь слёзы:

— Мы сделали это...

Минхо обнял её, притянул к себе, прижав губы к её виску.

— Теперь ты официально — любовь всей моей жизни... и мать моего будущего ребенка, — прошептал он.

И на этом фоне — стерильные стены, запах лекарств, шум за окном — между ними зародилось нечто новое. Тихое, хрупкое, но настоящее.

Сунэ всё ещё сидела на кушетке в кабинете, слегка наклонившись вперёд, будто боялась пошевелиться. Слова врача эхом отдавались в голове, но смысл — тот самый, заветный — казался почти нереальным.

Она медленно положила ладонь на живот, пальцы чуть дрожали.

— Две недели?.. — прошептала. — Это... это ведь совсем немного... и всё-таки — уже кто-то есть...

Губы дрогнули, она опустила глаза — и не смогла больше сдерживаться. Слёзы, тёплые и безмолвные, потекли по щекам. Ни страха, ни боли. Только счастье. Безмерное, всепоглощающее счастье.

— Минхо... — всхлипнула она, — я... я правда... правда беременна?

Он уже стоял на коленях перед ней, обнял за талию, осторожно положил голову к её животу.

— Ты беременна, малышка. Ты подарила мне чудо.

Сунэ рассмеялась сквозь слёзы, запуская пальцы в его волосы. Смех и слёзы слились в один эмоциональный поток, она словно снова стала той самой девочкой, что мечтала об этом под одеялом, в тайне от всех. Только теперь рядом был Минхо. И теперь это была не мечта — а их реальность.

— Я думала, мы никогда не будем... настолько нормальной семьёй... — прошептала она. — Но... я не хочу ничего другого. Ни мира, ни власти. Только это.

Минхо прижал её к себе крепче.

— Тогда, к чёрту мафию. Ради вас — я откажусь от всего. Только скажи.

Сунэ покачала головой:

— Нет. Мы просто будем той семьёй, что может и убить, и вырастить ребёнка с любовью. Мы с тобой — невозможные. Но настоящие.

Минхо усмехнулся, уткнувшись носом ей в шею:

— И чёртовски сексуальные родители, между прочим.

Сунэ наконец засмеялась по-настоящему. Слёзы уже высохли, но глаза блестели.

Это утро стало не началом нового дня, а началом новой главы. Нежной. Страстной. И глубоко личной.