Будущая мамочка...
Позднее утро уже полностью окутало город тёплым светом. Сунэ и Минхо ехали обратно домой в машине, молча держась за руки. Но это молчание не было неловким — наоборот, оно было полным, насыщенным. Словно каждая секунда их тишины звучала громче, чем крик. Они переваривали случившееся. Или, может быть, учились верить в это.
— Думаешь, он будет на тебя похож? — Сунэ вдруг повернулась к Минхо, улыбаясь одними уголками губ, будто боялась спугнуть момент.
Он хмыкнул:
— Почему сразу "он"? А если она будет такая же упрямая, как её мама?
— О, значит — идеальная. — Она фыркнула. — Хотя... мне кажется, ты уже представляешь, как учишь сына стрелять.
Минхо бросил на неё быстрый взгляд, на губах снова появилась улыбка:
— А ты уже выбираешь имя?
— Возможно. Но я тебе не скажу. — Сунэ хитро сощурилась. — Ещё рано.
Минхо остановился на красный сигнал светофора. Обернулся к ней. В его глазах мелькнула та самая искра — не страсть, не желание, а чистая, неукротимая любовь. Он протянул руку, коснулся её щеки.
— Спасибо, что выбрала меня. Даже если я... всё ещё сомневаюсь, достоин ли.
Сунэ мягко приложила его ладонь к своей щеке.
— Перестань. Это ты выбрал меня. В каждом бою. В каждом шраме. В каждом взгляде. Мы оба знаем: судьба — та ещё стерва. Но если мы вместе... пусть даже в аду — мне будет тепло.
Минхо нежно улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать её. Их губы соприкоснулись, лёгкий, почти невесомый поцелуй — но в нём было всё: и обещание, и благодарность, и счастье.
⸻
Дома было удивительно спокойно. Ни звонков, ни неожиданных гостей, ни тревог. Они были как в защищённом коконе — мафия на паузе, враги отступили, а жизнь... началась заново.
Сунэ стояла у окна, держа в руке чашку чая. Её пальцы бессознательно гладили живот — как будто там уже можно было почувствовать малыша. Минхо подошёл сзади, обнял её, положив руки поверх её ладоней.
— Хочешь сегодня ничего не делать? — прошептал он. — Только ты, я, плед и плохие фильмы.
— И клубника с шоколадом.
— Уже бегу в магазин. — Минхо засмеялся и поцеловал её в висок. — А потом... потом можем снова поговорить. О тебе. О нём. Или о ней. О будущем.
Сунэ закрыла глаза. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности. В мире. В любви.
— Минхо... — прошептала она.
— Мм?
— Я люблю тебя.
— А я обожаю тебя, малышка. И тебя, малыш, — добавил он, чуть наклоняясь к её животу.
Сунэ снова улыбнулась. Настоящим, счастливым светом.
И это было только начало.
Минхо вернулся с пакетом в одной руке и букетом полевых цветов в другой. Он специально нашёл именно такие — не идеальные магазинные розы, а немного растрёпанные, солнечные, живые. Он знал, как Сунэ к ним относится: "непринуждённая красота", как она когда-то сказала.
Сунэ сидела на диване, завернувшись в плед. Её лицо всё ещё было немного растерянным, будто она не до конца поверила в происходящее. Когда она увидела цветы — её губы дрогнули, и в глазах снова появился блеск.
— Для будущей мамы, — с улыбкой сказал Минхо, передавая ей букет.
— Ты просто... — она не договорила, потому что ком застрял в горле. Придвинувшись к нему ближе, она уткнулась лбом в его плечо. — Это всё так быстро. И так неожиданно.
— Малышка, мы оба знали, к чему это идёт. Мы оба этого хотели. — Он нежно гладил её по спине. — Просто теперь это реальность. Не бойся её.
Сунэ прижалась ещё крепче. Несколько минут они просто сидели в тишине, под звуки города за окном.
— Знаешь, — пробормотала она, — я думала, когда узнаю, что беременна, то закричу, буду прыгать по потолку, как в фильмах. А я просто стояла с этим тестом и... дрожала. Потому что это слишком важно. Слишком красиво.
Минхо поцеловал её в висок.
— Потому что ты уже любишь его. Или её. Ещё до всего. А значит, ты уже мама.
Она медленно отстранилась, посмотрела ему в глаза.
— Мы ведь не собираемся оставлять мафию, да?
— Нет. Пока нет. — Он ответил честно. — Но мы можем переиграть правила. Можем выстроить щит вокруг нашей семьи. И когда придёт время — уйти. Не от страха. А с гордостью.
— Уйти ради ребёнка.
Он кивнул.
— Ради вас. Ради нас. Мы заслужили это.
Сунэ вздохнула, взяла его за руку и положила себе на живот.
— Тогда обещай. Что бы ни случилось — ты всегда будешь рядом.
— Обещаю. До последнего вздоха. И даже после.
Они снова обнялись. И в этом объятии не было ни драмы, ни громких слов — только безусловная верность и тепло, которое защищает от любого холода.
И где-то в этом утреннем покое, среди тишины и будущих планов, Сунэ впервые по-настоящему поняла: её мечта начала сбываться.
Позже в тот же день, пентхаус наполнился лёгким ароматом кофе и едва уловимым шорохом свежего ветра из приоткрытого окна. Минхо стоял за рабочим столом в кабинете, склонившись над планами на следующую операцию. Сунэ уже дважды заходила к нему — сначала просто обняться, потом спросить, не хочет ли он клубники с шоколадом. Он поцеловал её в лоб и сказал, что придёт через десять минут.
Но десять минут прошли. Потом ещё пять.
Сунэ, босая, в длинной уютной рубашке Минхо, вернулась. Встала в дверях, скрестив руки.
— Минхо, — её голос был тихим, но в нём сквозила обида. — Я тут уже почти час. А ты даже не заметил, как сильно я тебя хочу.
Он обернулся. Улыбнулся мягко, но всё ещё отвлечённо.
— Малышка, я же почти закончил. Пять минут.
— Нет. — Она подошла ближе, села на край стола, загородив ему обзор бумаг. — Я не хочу «пять минут». Я хочу тебя сейчас. Твоё внимание. Твоё тепло. Всё.
Минхо отложил бумаги. Внимательно посмотрел на неё.
— У тебя гормоны шалят?
— Да. И что? — вызывающе вскинула бровь Сунэ. — Хочу, чтобы ты обнимал меня, целовал, гладил по животу, шептал, что любишь. А не сидел над картами и взрывчаткой.
— Хорошо, — Минхо рассмеялся и встал, поднимая её на руки. — Если моя беременная принцесса требует внимания — её нельзя игнорировать. Это, наверное, уголовное преступление.
Она обвила его ногами и руками, прижимаясь лицом к его шее, и с удовольствием вздохнула:
— Вот так лучше. И не отпускай меня. Никогда.
— Даже если на нас нападут?
— Ну... тогда ты можешь одной рукой стрелять, а другой держать меня.
— Договорились, малышка.
И пока они уходили из кабинета, Минхо уже знал — в ближайшие месяцы это станет новым «режимом» в доме: не только защищать, но и безгранично обожать. И он не собирался жаловаться.