Разговор
Прошло несколько дней.
В пентхаусе было тихо. За окнами сгущались сумерки, над городом рассыпались огни, а в гостиной играла едва уловимая, нежная мелодия. Минхо сидел на диване, а Сунэ, в уютной домашней одежде, устроилась рядом, подложив голову ему на плечо. Его пальцы лениво гладили её по спине, ловя каждое дыхание, каждый ритм её сердца, который теперь бился не только ради неё одной.
— Ты сегодня меньше капризничаешь, — мягко пошутил он, целуя её висок.
— Потому что ты рядом. И потому что мороженое было очень вкусным, — она улыбнулась, но тут же посерьёзнела. — Минхо... можно я задам вопрос?
— Конечно, малышка.
Сунэ немного замялась, затем подняла на него взгляд.
— А ты... думал о том, где будет безопаснее... рожать? Я не говорю, что уже, я просто... начала задумываться.
Минхо замер. Его взгляд стал чуть тяжелее, серьёзнее. Он провёл ладонью по её волосам и опустил подбородок ей на макушку.
— Честно? Я думаю об этом с тех пор, как ты впервые сказала, что хочешь быть мамой. Здесь, в нашем мире, ничто не даётся просто. Но ты и наш ребёнок — самое важное для меня. Я не позволю, чтобы вам что-то угрожало. Ни в клинике, ни дома.
— Но если выбирать? — тихо спросила она.
— Частная клиника. С охраной. С нашими людьми, с нашими условиями. Я хочу, чтобы рядом были лучшие врачи. Но если ты почувствуешь себя в безопасности дома — я устрою всё. Хоть роддом в спальне, — он усмехнулся и обнял её крепче. — Главное, чтобы ты чувствовала себя спокойно. Ты и малыш.
Сунэ вдруг прижалась к нему ещё сильнее, и в её глазах блеснули слёзы.
— Ты правда будешь рядом?
— Каждый миг. Даже если ты будешь кричать, что ненавидишь меня за боль, даже если сломаешь мне пальцы от боли... я всё равно буду держать тебя за руку. Я с тобой.
Позже Ванная комната утопала в мягком свете — на полках горели маленькие свечи, отражаясь в гладкой поверхности воды. Большая ванна была наполнена тёплой пеной с лёгким ароматом лаванды. За окном — ночь и далекие огни города, но здесь, внутри, было только спокойствие.
Минхо сидел, прислонившись к краю ванны, а Сунэ устроилась напротив него, ноги переплетены с его, её спина слегка касалась его колен. Вода ласково колыхалась от малейшего движения, а тишину нарушал только редкий плеск и приглушённый звук их дыхания.
— Мне кажется, — прошептала Сунэ, закрыв глаза, — только в такие моменты я по-настоящему отдыхаю. Когда рядом ты... и мы молчим.
Минхо смотрел на неё с мягкой улыбкой, проводя пальцами по её икре под водой.
— А я отдыхаю, когда знаю, что тебе спокойно. Слишком часто мы живём в ожидании выстрела или звонка. Сейчас... будто другой мир.
Сунэ чуть приоткрыла глаза, глядя в потолок.
— У нас будет ребёнок, Минхо... ты понимаешь, что это значит?
— Это значит, что я больше никогда не уйду в бой, не оглянувшись. И, наверное... начну ездить медленнее.
Они оба рассмеялись. Улыбки были тёплыми и настоящими. Минхо подался немного вперёд, чтобы коснуться её колена подбородком, и добавил:
— И ещё это значит, что в ванной станет тесно. Придётся впустить маленького монстра, который захочет пускать мыльные пузыри и съесть твою пену с клубникой.
Сунэ фыркнула, взъерошив ему волосы мокрой рукой.
— Только если у него будет твой нос. Я отказываюсь воспитывать малыша с моим упрямством!
— Зато с твоими глазами... и твоей страстью к красивой одежде, — поддразнил он. — Уже вижу, как вы вдвоём штурмуете бутики.
Сунэ улыбнулась и тихо прикрыла глаза, позволив себе полностью расслабиться в этом уютном пространстве — с любимым, с надеждой, с будущим, которое, несмотря на всё, становилось всё реальнее.
Позже, когда вода в ванне уже остыла, а свечи догорели почти до самого основания, Сунэ тихонько зевнула, закутавшись в пушистый махровый халат. Минхо бережно поднял её на руки, как будто она была легче воздуха, и понёс в спальню. Она не протестовала — лишь прижалась щекой к его плечу и выдохнула:
— Мне кажется, я могла бы так жить вечно.
— Так и будет, малышка, — шепнул он, опуская её на кровать. — Вечно — это теперь наша реальность.
Она свернулась клубочком, укрываясь одеялом, а Минхо сел рядом, опираясь локтями на колени. Его взгляд скользнул по её лицу, потом медленно спустился к её животу — пока ещё плоскому, едва касающемуся изменений, но уже важному. Он медленно, чуть неуверенно, коснулся ладонью её живота, будто боялся нарушить что-то святое.
— Эй, — негромко начал он, глядя вниз, — я знаю, ты там ещё совсем маленький... или маленькая. Ты, наверное, даже не знаешь, как выглядит свет. Но ты уже есть. А значит... ты уже всё изменил.
Он провёл пальцем по коже, нежно, как по стеклу.
— Слушай, я не идеальный. У меня есть прошлое... и много ошибок. Я умею стрелять лучше, чем гладить детские кофточки, и кричу слишком громко, когда злюсь. Но, — он улыбнулся, — я обещаю научиться. Потому что ты — это половина Сунэ. А значит, ты уже лучше всего, что есть в этом мире.
Он наклонился ближе и приложил губы к животу, целуя так, будто это было лоб самой Сунэ.
— Мы ждём тебя. И когда ты появишься, мы сделаем всё, чтобы ты знал: ты любим. Без условий. Без страха. Просто... любим.
Он не заметил, как Сунэ приоткрыла глаза и наблюдала за ним, затаив дыхание. Слёзы блестели на её ресницах — тёплые, счастливые, не требующие слов. Она протянула к нему руку и прошептала:
— Ты уже идеальный. Потому что ты — его папа.
Минхо поднял глаза, улыбнулся, и лёг рядом, обнимая её — и их маленький, едва ощутимый, но уже самый ценный в мире секрет.