Дома
Через несколько месяцев.
У Сунэ срок теперь около семи месяцев — животик стал заметнее, походка чуть медленнее, но её красота расцвела с новой силой. Глаза светятся особым светом, кожа мягкая и сияющая, а её движения полны женственности и особого очарования, которое Минхо замечает с каждым днём всё сильнее.
⸻
Утро в их доме началось особенно тихо. Лёгкий весенний ветер пробирался через приоткрытую балконную дверь, неся аромат цветущих деревьев. В спальне, затянутой мягким светом, Сунэ стояла у зеркала, поправляя тонкий халат, который едва скрывал её округлившийся живот.
— Минхо... — позвала она, не оборачиваясь, потому что знала: он где-то рядом.
— Уже любуюсь, — раздалось из-за спины. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, с едва заметной улыбкой. — Ты с каждым днём становишься всё красивее. Даже не знаю, как это вообще возможно.
Сунэ повернулась к нему, глаза её блестели, губы были мягко изогнуты в улыбке.
— Думаешь, это гормоны?
— Думаю, это ты, — он подошёл ближе и обвил её руками, осторожно положив ладонь на живот. — Моя жена, мама моего ребёнка, и самая красивая женщина на свете.
Она прижалась к нему, зарывшись лицом в его плечо. Было что-то невероятно тёплое в этих объятиях — будто всё на свете замерло, чтобы подарить им этот момент.
— Я начала ощущать себя по-другому, — прошептала Сунэ. — Внутри... будто я стала мягче, но в то же время сильнее. И в зеркале — будто новая я.
— Я это чувствую. — Он коснулся её волос. — И не устаю влюбляться заново. Даже когда ты среди ночи просишь клубнику и рыбу одновременно.
Сунэ тихо рассмеялась:
— Я больше не прошу. Уже хочу шоколад с солёными огурцами.
— Ну что ж... значит, поедем на рынок, генерал. — Минхо нежно поцеловал её в висок. — А потом, может, прогуляемся? Только мы вдвоём.
— Хочу надеть то синее платье, что ты подарил. Оно теперь на мне по-другому сидит... — Она провела ладонями по животику. — Но, думаю, тебе понравится.
— Мне всё на тебе нравится. Особенно когда это ты.
Сунэ уже успела переодеться в то самое синее платье, её лицо сияло спокойствием, а животик мягко округлялся под лёгкой тканью. Минхо только подал ей руку, собираясь открыть дверь, как вдруг зазвонил домофон.
— Кто это? — удивлённо спросила Сунэ, не ожидая гостей.
Минхо глянул на экран, усмехнулся:
— Моя мама. Судя по выражению её лица — с миссией.
Он впустил её, и уже через минуту в прихожей появилась улыбающаяся женщина с пакетом в руках, откуда виднелась ткань с вышивкой и свернутые ленточки.
— О, Сунэ, ты стала ещё красивее, — мама Минхо сразу потянулась обнять невестку, осторожно коснувшись её живота. — Как он растёт... — с нежностью прошептала она. — Мальчик или девочка — неважно. Он уже особенный.
Сунэ улыбнулась и провела её в гостиную, а Минхо с хитрой улыбкой сказал:
— Мам, ты ведь что-то задумала, признавайся.
— Да! — засмеялась она, садясь. — Я принесла кое-что, потому что вспомнила: у нас в семье есть одна традиция. Все женщины, ожидающие ребёнка, должны пройти ритуал благословения. Это древняя корейская традиция, которую я проходила, когда была беременна тобой.
— Правда? — глаза Сунэ загорелись. — А в чём он заключается?
— Это... очень тёплый и символичный момент. Мы собираемся в кругу близких женщин семьи — мама, бабушка, тёти — и каждая дарит будущей маме благословение: слово, ткань, символ... Я принесла вышитую ткань — её вышила твоя прабабушка. И хочу, чтобы ты её тоже получила, Сунэ.
Она развязала пакет и аккуратно достала отрез мягкой белой ткани, на которой была вышита тонкая веточка сливы — символ чистоты и силы.
— Мы оборачиваем этой тканью живот беременной женщины и произносим слова защиты и добра. Это не магия, это любовь. И забота поколений.
Минхо, стоявший позади Сунэ, вдруг обнял её за плечи и наклонился:
— Ты согласна пройти через это, малышка?
Сунэ, тронутой до слёз, только кивнула. Её голос был едва слышен:
— Это так... красиво. Я чувствую, будто становлюсь частью вашей семьи ещё глубже. Да. Очень хочу.
Мама Минхо погладила её руку:
— Значит, на следующей неделе соберём женщин. Только самые близкие. Я всё устрою.
Ткань с веточкой сливы уже лежала на кофейном столике, словно символ чего-то древнего и одновременно нежного. Минхо нёс чай, Сунэ сидела, прижимая к себе подушку, а его мама порхала по кухне в поисках подходящих сладостей к чаю.
— Нам нужно начать составлять список, — сказала она, вернувшись с подносом. — Традиционно участвуют только женщины из семьи. Но мы можем чуть адаптировать.
— Кто точно должен быть? — спросила Сунэ, поправляя шёлковый край платья на животе.
— Ну, я. Твоя бабушка — моя мама. И тётя Ёнха — ты с ней ещё не знакома, но она прекрасная. Ещё сестра моего покойного мужа, она всегда была частью всех церемоний.
— Ммм... — Сунэ задумалась. — А можно пригласить Чанхви? Она... хоть не родственница, но всегда так тепло ко мне относится, как к сестре.
— Конечно! — одобрительно кивнула мама Минхо. — Любовь не всегда в крови. Иногда — в делах и поддержке.
Минхо тихонько усмехнулся, отхлебнув чай:
— Тогда, мам, составьте список. А мы выберем место?
— Вот именно! — оживилась она. — Не хочу делать это просто в квартире. Хочется воздуха, света, природы...
Сунэ сразу загорелась:
— Может, в саду возле дома твоей бабушки? Помнишь, ты рассказывал, как там цветут камелии? Это было бы так символично.
Минхо кивнул:
— Весной там невероятно. И вполне уединённое место.
— Отлично, — хлопнула в ладоши его мама. — Там и устроим. А после — обед. Домашний. Традиционные блюда, и десерт, конечно. Только чтобы ты не устала, Сунэ.
— Я как раз чувствую, что хочу чего-то душевного. Спокойного. Что-то, что потом можно будет рассказать нашему малышу, — она нежно провела рукой по животу.
Минхо наклонился и поцеловал её висок:
— Значит, это будет идеальный день. Только самый близкий круг, светлая атмосфера, и ты — в центре внимания, как и должно быть.