Всё слышит
Прошло ещё немного времени — и теперь, в последние недели беременности, живот Сунэ стал особенно заметным. Каждое движение давалось чуть труднее, а малыш внутри будто не хотел сидеть спокойно, особенно по ночам.
Минхо был рядом почти постоянно. Он всё отложил, даже дела мафии — как бы их ни пытались втянуть обратно, он поставил семью на первое место. Сейчас они сидели вместе на просторном диване в гостиной, обложенные подушками, и слушали, как за окном идёт лёгкий дождь.
Сунэ держала руки на животе, чуть поглаживая его, когда почувствовала новый толчок.
— Ты чувствуешь? — спросила она, слегка улыбнувшись, поднимая глаза на Минхо.
Он молча кивнул, прислушиваясь к этому ритму жизни внутри неё. Потом осторожно коснулся её живота ладонью и прошептал:
— Эй, малыш... это папа. Мы ждём тебя. Но только не сегодня, хорошо? Дай нам ещё немного времени. Мы тут всё тебе готовим.
Сунэ рассмеялась сквозь лёгкие слёзы — гормоны делали её особенно трогательной в последние дни.
— А если он услышит и всё равно решит: «Нет, я уже хочу к вам»?
Минхо вздохнул, прикрыв глаза, и поцеловал её в висок.
— Тогда мы скажем: «Добро пожаловать домой».
В этот момент по дому прошёл мягкий ветерок, будто сама судьба благословляла их на новую главу.
Поздний вечер сменился ночью, и Сеул медленно затихал за окнами. В доме Сунэ и Минхо царила почти священная тишина. Минхо надел на себя серую домашнюю футболку и принёс Сунэ чашку тёплого молока с ванилью — её последнее маленькое желание перед сном. Она сидела на кровати, подперев спину подушками, в лёгкой пижаме, которая теперь едва сходилась на округлом животе.
— Спасибо, — прошептала она, беря чашку. — Он будто специально не даёт мне спать. С самого утра крутится...
Минхо усмехнулся, садясь рядом и положив руку ей на колени.
— Похоже на тебя. Ты тоже не можешь спокойно сидеть ни минуты.
— Эй! — Она легонько ударила его подушкой, и оба рассмеялись. — Просто я живу, а не стою на месте.
Он притянул её к себе за плечи, аккуратно, бережно. Сунэ прижалась к его груди, а он обвил её руками, как щитом, будто весь мир исчезал, стоило ей быть в его объятиях.
— Я знаю, что уже почти время, — проговорил он, глядя на её живот. — Но я всё ещё не могу поверить. Мы будем родителями. Настоящими.
Сунэ закрыла глаза, улыбаясь.
— Это пугает?
— Нет... не это. Больше всего я боюсь не успеть быть рядом, если вдруг... — Он замолчал, погладив её руку.
Она положила ладонь поверх его и тихо прошептала:
— Ты успеешь. Потому что ты всегда рядом. Даже если не рядом — я это чувствую.
Минхо поднял её руку и поцеловал пальцы. Она почувствовала, как щемяще мягко он выдохнул, и как-то по-особенному глубоко — будто внутри него происходило нечто сильное и не совсем объяснимое.
А потом — внезапно — малыш снова толкнулся. Сильно. Минхо аж отдёрнул руку, удивлённый.
— Ого! Он нас слышал!
— Или она, — подмигнула Сунэ. — Помни, мы так и не знаем.
Минхо прислонился щекой к её животу:
— Тогда слушай, малыш... Мы тебя очень любим. И ждём. Но будь добр — подожди ещё чуть-чуть. Маме нужно ещё немного покоя. А папе — ещё немного времени, чтобы перестать волноваться каждый час.
Сунэ тихонько рассмеялась и вздохнула. Спокойно. Глубоко. Впервые за весь день живот перестал толкаться, словно малыш и правда послушал отца.
— Кажется, сработало, — прошептала она.
— Я же говорил. Я теперь ещё и детский шептун, — с гордой улыбкой ответил Минхо.
И в этом уютном молчании, под звуки дождя и редкие толчки жизни под её сердцем, они уснули. В последний раз — до того, как всё в их мире изменится навсегда.