Книжка с картинками. II часть
Как сейчас, вижу старый деревянный дом, глядевший на площадь пятьюбольшими окнами. Он был замечателен тем, что с одной стороны окна выходилив Европу, а с другой - в Азию. Водораздел Уральских гор находился всего вчетырнадцати верстах.
- Вон те горы уже в Азии, - объяснял мне отец, показывая нагромоздившиеся к горизонту силуэты далеких гор. - Мы живем на самойгранице...
В этой "границе" заключалось для меня что-то особенно таинственное,разделявшее два совершенно несоизмеримых мира. На востоке горы были выше икрасивее, но я любил больше запад, который совершенно прозаическизаслонялся невысокой горкой Кокурниковой. В детстве я любил подолгу сидетьу окна и смотреть на эту гору. Мне казалось иногда, что она точносознательно загораживала собой все те чудеса, которые мерещились детскомувоображению на таинственном, далеком западе. Ведь все шло оттуда, с запада,начиная с первой детской книжки с картинками... Восток не давал ничего, и вдетской душе просыпалась, росла и назревала таинственная тяга именно назапад. Кстати, наша угловая комната, носившая название чайной, хотя в ней ине пили чая, выходила окном на запад и заключала в себе заветный ключ кэтому западу, и я даже сейчас думаю о ней, как думают о живом человеке, скоторым связаны дорогие воспоминания.
Душой этой чайной, если можно так выразиться, являлся книжный шкаф. Внем, как в электрической батарее, сосредоточилась неиссякаемая,таинственная могучая сила, вызвавшая первое брожение детских мыслей. И этотшкаф мне кажется тоже живым существом. Его появление у нас составляло целоесобытие.
Мой отец, небогатый заводский священник, страстно любил книги изатрачивал на них последние гроши. Но ведь для книг нужен шкаф, а это вещьслишком дорогая, да, кроме того, в нашем маленьком заводе не было и такогостоляра, который сумел бы его сделать. Пришлось шкаф заказать в соседнемТагильском заводе, составлявшем главный центр округа Демидовских заводов.Когда шкаф был сделан, его нужно было привезти, а это тоже дело нелегкое.Помню, как мы ждали несколько недель, прежде чем подвернулась подходящаяоказия. Его привезли зимой, вечером, в порожнем угольном коробе. Это былоуже настоящее торжество. В детстве я не знал другой вещи более красивой.Представьте себе две тумбы, на них письменный стол, на нем две маленькихтумбы, а на них уже самый шкаф с стеклянными дверками. Выкрашен он был вкоричневую краску и покрыт лаком, который, к общему нашему огорчению, скорорастрескался и облупился благодаря плутовству мастера, пожалевшего масла накраску. Но этот недостаток нисколько не мешал нашему книжному шкафу бытьсамой замечательной вещью в свете, - особенно когда на его полкахразместились переплетенные томики сочинений Гоголя, Карамзина, Некрасова,Кольцова, Пушкина и многих других авторов.
- Это наши лучшие друзья, - любил повторять отец, указывая на книги. -И какие дорогие друзья... Нужно только подумать, сколько нужно ума, талантаи знаний, чтобы написать книгу. Потом ее нужно издать, потом она должнасделать далекий-далекий путь, пока попадет к нам на Урал. Каждая книгапройдет через тысячи рук, прежде чем встанет на полочку нашего шкафа.
Все это происходило в самом конце пятидесятых годов, когда в уральскойглуши не было еще и помину о железных дорогах и телеграфах, а почтаприходила с оказией. Не было тогда самых простых удобств, которых мы сейчасдаже не замечаем, как, например, самая обыкновенная керосиновая лампа. Повечерам сидели с сальными свечами, которые нужно было постоянно "снимать",то есть снимать нагар со светильни. Счет шел еще на ассигнации, и тридцатькопеек считались за рубль пять копеек. Самовары и ситцы составлялипривилегию только богатых людей. Газеты назывались ведомостями,иллюстрированные издания почти отсутствовали, за исключением двух-трех, даи то с такими аляповатыми картинками, каких не решатся сейчас поместить всамых дешевых книжонках. Одним словом, книга еще не представляланеобходимой части ежедневного обихода, а некоторую редкость и известнуюроскошь.