КНИЖКА III
Еще более неразрешимым вопросом являлось то, где в книгедействительность и где сочинительский вымысел. Роман Родионыч даже впадалпо этому поводу в уныние.
- Я недавно даже прослезился над романом, а если сочинитель-то наврал?Может, этого и в помине не было, а я над его враньем реву... Я бы такоговраля взял бы и растерзал. Не обманывай публику, не плутуй... Ежели всякийбудет врать, так тогда и на свете нельзя будет жить.
Мы с Костей твердо верили, что в книге не может быть вранья, а описановсе, как было в действительности. Ведь это было бы ужасно, если бы и ЮрийМилославский, и наш любимый герой Кирша, и Аммалат-Бек оказались толькосочинительской фантазией, нет, этого не может быть... Даже в учебниках, и втех все правда. Нашими любимыми учебниками были география Корнеля ивсеобщая история Лямо-Флери. Я и сейчас вспоминаю об этих милых друзьях свеличайшей благодарностью.
У себя в кладовой и в комоде Александра Петровича мы разыскали, междупрочим, много книг, совершенно недоступных для нашего детского понимания.Это были все старинные книги, печатанные на толстой синей бумаге стаинственными водяными знаками и переплетенные в кожу. От них веялонесокрушимой силой, как от хорошо сохранившихся стариков. У меня с детствапроявилась любовь к такой старинной книге, и воображение рисовалотаинственного человека, который сто или двести лет назад написал книгу,чтобы я ее прочитал теперь. Этот загробный голос приводил меня в умиление,а дальше фантазия уже рисовала самостоятельный ряд картин: ведь этотдревний сочинитель был в свое время ребенком, играл и шалил, как и мы сКостей, читал книжки сочинителей, которые жили задолго до него, и т.д.Почему же именно вот этот мальчик сделался сочинителем и через сотни летговорит со мной, как бы говорил живой, а сотни, тысячи и миллионы другихдетей так и остались в неизвестности, забыты, и никто не интересуется, чтоони думали, чувствовали и делали.
- Это от бога, - объяснил Роман Родионыч.
- Почему же одному дано от бога, а другим не дано?
- Отвяжитесь... И птица перо в перо не родится.
В числе таинственных старых книг были такие, самое название которыхтрудно было понять: "Ключ к таинствам науки", "Театр судоведения", "Краткийи легчайший способ молиться, творение г-жи Гион", "Торжествующий Хамелеон,или Изображение анекдотов и свойств графа Мирабо", "Три первоначальныхчеловеческих свойства, или Изображение хладного, горячего и теплого","Нравственные письма к Лиде о любви душ благородных", "Иртыш,превращающийся в Ипокрену" (разрозненные книжки первого сибирского журнала)и т.д. Мы пробовали читать эти мудреные таинственные книги и погибали самымпостыдным образом на первых страницах. Это убеждало нас только в том, чтоименно эти старинные книги и есть самые умные, потому что их могут пониматьтолько образованные люди, как наш заводский управитель.
На этих старинных таинственных книгах были неизвестной рукой сделаныпредостерегающие надписи, вроде того, что "кто сию книгу возьмет без спросу- останется без носу", а на творении г-жи Гион красовалась целая"сентенция": "Только прошу Читать Со вниманием и табак не курить, и есликто покурит, у Того глаза уйдут в нос, в чем и подписуюсь своеручноАверкий, сын Чемоданов".
Совершенно особый отдел среди этих старинных книг составляли старинныеучебники, по которым выучилось не одно поколение. Они были напечатаны натолстой и твердой, как кожа, бумаге, а для прочности края листов былисмазаны маслом. Особенно любопытен был арифметический задачник издания 1806года: "Собрание шести сот пятидесяти одного избраннейшего примера, в пользуюношества, учащегося арифметике, под смотрением преосвященнейшего Иустина,епископа пермского и екатеринбургского, взятых несколько из книг, но побольшей части новоизобретенных посильными трудами Алексея Вишневского,учителя математики в новоучрежденной пермской семинарии". В числеприведенных "экземплев" находились такие, которые решались по какому-то"слепому", или "девичьему" правилу, а под Э 375 находилась такая задача встихах:
Нововыезжей в Россию французской Мадаме
Вздумалось ценить свое богатство в чемодане;
Новой выдумки нарядное фуро
И праздничный чепец а ля Фигаро.
Оценщик был Русак.
Сказал Мадаме так:
"Богатства твоего первая вещь фуро
В полчетверти дороже чепца а ля Фигаро;
Вообще же стоит не с половиною четыре алтына,
Но настоящая им цена всего только половина".
Спрашивается всякой вещи цена,
В чем французская Мадам к Россам привезена?
Решение задачи: "цена фуро 5 1/4 алтына, чепцу 1 1/2 алтына".
Впоследствии я встретил еще один экземпляр этой удивительной книги,составляющей библиографическую редкость.
Шестидесятые годы были отмечены даже в самой глухой провинциигромадным наплывом новой, популярно-научной книги. Это было яркое знамениевремени. "Натуральные знания" находились даже не в зачаточном состоянии, апрямо их не существовало. Невежество доходило до смешного. Милейший РоманРодионыч любил производить нам с Костей маленький экзамен.
- Коська, из чего делают стекло?
Мы уже знали ответ и в один голос отвечали:
- Из соломы, Роман Родионыч.
- Ишь выучил у меня. Ну, а какой зверь хвостом пьет?
- Бобер, Роман Родионыч.
И мы и наш экзаменатор верили, что бобр пьет хвостом, и нам неказалось это странным, да и другим тоже. Курьезов в этом роде былодостаточно, и кругом относительно "натуры" царило самое наивное невежество.Книг по естествознанию не существовало, а обрывки знаний переходили отпоколения к поколению устным преданием.
Мне было лет пятнадцать, когда я встретился с новой книгой. От нашегозавода верстах в десяти были знаменитые платиновые прииски. Управителем,или, по-заводски, доверенным, поступил туда бывший студент Казанскогоуниверситета Николай Федорыч. Мы с Костей уже бродили с ружьями по соседнимгорам, бывали на прииске, познакомились с новыми людьми и нашли здесь иновую книгу, и микроскоп, и совершенно новые разговоры. В приисковойконторе жил еще другой бывший студент Александр Алексеевич, который,главным образом, и посвятил нас в новую веру. В конторе на полочке стоялинеизвестные нам книги даже по названию. Тут были и ботанические беседыШлейдена, и Молешот, и Фогт, и Ляйель, и много других знаменитыхевропейских имен. Перед нашими глазами раскрывался совершенно новый мир,необъятный и неудержимо манивший к себе светом настоящего знания инастоящей науки. Мы были просто ошеломлены и не знали, за что взяться, аглавное, - как взяться "с самого начала", чтобы не вышло потом ошибки и непришлось возвращаться к прежнему.
Это была наивная и счастливая вера в ту науку, которая должна былаобъяснить все и всему научить, а сама наука заключалась в тех новых книгах,которые стояли на полочке в приисковой конторе. Имена прежних любимцев, какЗагоскин, Марлинский, Лажечников и др., сразу померкли и стушевались.Выступали вперед другие требования, интересы и стремления.
Роман Родионыч не признавал этих новых книг, которые казались емуподозрительными.
- Молешот... что такое Молешот? И имя-то какое-то собачье. Нет, брат,нас не обманешь... Студенты, конечно, очень образованные и обходительныелюди, а все-таки занимаются сущими пустяками. Ты мне подавай настоящее,самую суть, а не мошек да букашек.
И сейчас, когда я случайно встречаю где-нибудь у букинистакакую-нибудь книгу издания шестидесятых годов, у меня является радостноечувство, точно отыщешь хорошего старого знакомого.
Да, у книг своя судьба, как и у людей. "Что ни время, - сказал Гейне,- то и птицы; что ни птицы, - то и песни..."