12
*pov Джейка*
Прошло полтора месяца с тех пор, как Мэттью все обо мне узнал. Мне кажется, я с каждым днём люблю его все больше, но никому, кроме него, в этом, конечно, не признаюсь. Мне вполне достаточно и того, что я могу признаться в этом Мэттью. Он ни зa что не осуждает меня.
Блять, я никогда не чувствовал себя в такой безопасности. Кто бы мог подумать, что самые спокойные дни в моей жизни начались с шантажа. Но я знаю, он ничем не угрожает мне.
Мне страшно думать о том, что будет дальше. Он уже думал об университете... наверное, он поступит в Гарвард или типа того. Я мог бы спросить его, но честно, я боюсь. Боюсь, что я просто развлечение, чтобы ему было как скоротать последние полгода школы. Я ведь сам его попросил. Он просто согласился. Ему это не так нужно, но я привязываюсь все больше с каждым днём.
Я думаю, что когда осмелюсь спросить — отправлюсь за ним. В Гарвард вряд ли возьмут (хотя... если поговорить с папой...), но в Бостонский — вполне. Он рядом.
Я стараюсь вытряхивать эти мысли из башки. Нет, старина, пока можешь — надо сосредоточиться на настоящем времени. Я замечаю перемены зa собой. Я стал лучше учиться. Не только он тратил своё время на меня, но и я на него. Теперь мне нечем заняться в свободное время, кроме как домашкой. Раньше я бы просирал это время с Базом за приставкой, но сейчас мне не хочется. Все ещё с ними иногда тусуюсь, однако. Хозяин не запрещает мне — он не требует перестать общаться с ними, и это ещё раз доказывает, какое же он удивительное и прекрасное нечто.
Нет, не подумайте, что моя жизнь стала скучнее — совсем нет. Но с литературой у меня стало лучше. Я заражаюсь его интересом к деталям, его спокойным слогом, его умением писать. Верней, надеюсь, что заражаюсь. Дo него мне далеко, но я меняюсь в его сторону — а значит, я меняюсь в лучшую сторону.
Но больше всего меня радуют перемены в самом Мэттью. Нет, не я меняю его, конечно нет. Такой, как я, не сможет сдвинуть такую невозмутимую скалу, как Мэттью. Но его меняет неприкосновенность, которую я теперь могу ему гарантировать.
Он никогда не боялся нас, я это знал. Он никогда не лез зa словом в карман. Но я понимаю, что многое он предпочитал не высказывать — из той самой экономии времени. Скажешь больше — дольше пробудешь зa футбольным полем, где мы издевались над ним. Ох, Мэттью, ангел мой, прости меня. Некоторые из твоих синяков дo сих пор не прошли — но я каждый день обрабатываю их, когда ты мне позволяешь, молясь, чтобы они сошли с твоей бледной королевской кожи. И молясь, чтобы святой Мэттью откинул свою святость и дал мне хорошенько в хлебало хотя бы раз.
Сейчас же неприкосновенность ему гарантирована, и он может не терять своё драгоценное время на моих долбанутых друзей. Он может говорить что хочет и делать, что хочет. И наконец-то вместо Мэттью, в котором я только втайне подозревал насмешливого, сильного, властного циника, он стал Мэттью, силу, насмешливость и — о да! — власть в котором видели все. Мне это не почудилось. Он такой и есть, и это мне не снится. Это мой хозяин, и если даже кто-то об этом узнает — мне ничего не придётся объяснять. Я имею в виду, реально. Вы просто посмотрите на него.
Вы посмотрите на него. Посмотрите, как, когда Тони (это официально самый отсталый из моих дружков) все ещё не допер, с кем имеет дело, и открутил колеса у скейта Мэттью — посмотрите, как Мэттью молча подошёл к нему в столовой, взял его рюкзак, вытряхнул все его содержимое обалдевшему Тони на поднос, аккуратно выбрал из кучи промокшего дерьма свои колёса, сказал «спасибо» и ушёл.
Посмотрите, как, оставаясь после уроков в нашем классе, он читал книгу на французском, закинув ноги на парту, задумчиво кусая кончик пальца. И когда Баз хотел выгнать его из кабинета, чтобы уединиться с подружкой, он сказал «Ты не видишь? Этот класс занят, ищи другой». Он был там совершенно один. Я не остался тогда с ним, но видел, как Баз, который не нашёл ничего лучше, чем выругаться, получил в ответ средний палец от Мэттью, не удостоившего его даже взглядом. Он оставил себе свой кабинет.
Я ликовал внутри. Я был так счастлив подарить моему Мэттью, моей драгоценной тайной находке, эту свободу. Он не мстил, не злорадствовал — он просто был собой, без ограничений.
Вы только посмотрите, как он решил дилемму — показывать ли людям, что он общается со мной, что ездит каждый день на моей тачке. Он решил её блестяще. Он не скрывает ни йоты. Он не пытается влиться в компанию моих приятелей, которые все ещё не понимали, почему все изменилось — нет, он не опустится дo их уровня, ему не о чем с ними разговаривать. Он просто тусуется со мной, открыто. Я приношу ему кофе, он говорит «спасибо, Джейки», и бросает в меня скомканной бумажкой, зa которую, в свою очередь, я благодарю уже его, и, разумеется, гораздо более развёрнуто.
Это снисходительный подарок от него раз в какое-то время — он даёт мне списать домашку, иногда одну задачу, иногда — всё, зависит от настроения хозяина.
Однажды, когда я нихрена не понял в мотивации главного героя, он дал мне свое эссе, и я храню этот мятый листок в ящике своего стола, серьёзно обдумывая покупку рамки для него. Так хорошо, так небрежно и так талантливо написанный, этот текст показывал мне в очередной раз: «я могу так, Джейки. Попробуй приблизиться». Во сколько же раз он круче меня, блять?
Баз заподозрил, что на возможности списать у Мэттью и строится наша новая договорённость о его неприкосновенности, и все спрашивал, как мне удалось из него выбить эту сделку. Знал бы ты, кто из кого что выбивал. Я быстро развеял его сомнения — я не мог допустить такого неуважения к моему хозяину. Объяснил, что я просто перестал видеть смысл в издевательствах над ним, а списывать он даёт мне лишь тогда, когда он в великодушном расположении духа. И просить бесполезно — я пробовал.
Поверь, Баз, я на коленях прошу его каждый день обо всем, что мне нужно. Да, я опускаюсь на колени, целую мои любимые стоптанные конверсы (хм, похоже, я все-таки фетишист), и прошу его.
Прошу позволить мне взять мою же машину на выходные — батя требует поехать с ним куда-то, но я не смею ехать без разрешения того, чьим личным водителем я работаю семь дней в неделю.
Прошу разрешить отсосать ему, и прямо так, обняв его колени, глядя в глаза снизу вверх, убеждаю, что в этот раз будет лучше, чем раньше — я стараюсь, я почти научился не давиться, скоро я смогу взять его в горло и делать так приятно моему любимому Мэттью каждый день.
Прошу — разумеется, с уважением к его нынешним кедам — разрешить мне подарить ему новые, какие он захочет.
Прошу у него прощения за все, чем я виноват перед моим ангелом, прошу ударить меня, сильно, сильнее, чем я его когда-либо.
Прошу позволить поставить завтра в машине трек, который я услышал недавно, думаю, ему понравится.
Прошу разрешить любить его вечно.
И иногда он соглашается.