Новая искренность
Спускаясь вниз, Джейк попытался отпустить все внутри, что пугало его. Мэттью убедил его, что семья — да, семья Мэттью, и мама, хоть ее уже нет рядом, принимает Мэттью любым. Он убедил его, что это и есть — норма.
Чувства стали течь медленней и тише. Заторможенным взглядом Джейк взглянул на мистера Стонэма, тот убирал остатки ужина в холодильник.
— Передумали, парни?
— Нет, пап, мы позже поедим. Просто спустились составить тебе компанию. — Поравнявшись с Джейком, Мэттью ободряюще смотрит на него. — Слышал, ты возишься с камерами.
Потом Джейк чувствует немыслимое — благородный, невозмутимый Мэттью мягко касается ладонью спины Джейка. Надо ли говорить, что ничего подобного Джейк раньше не чувствовал? Это был его первый раз.
-- Да, пытаюсь фокус починить для портретной съёмки. Сбился, сволочь, и все никак.
Мистер Стонэм, почесав голову, прикрутил объектив, который держал до этого в руке, к камере и легонько щелкнул по ней.
-- Ну-ка, а сейчас... -- Он вдруг резко глянул на Джейка, и тот чуть не вскрикнул от страха, сразу же себя одернув... чего ты боишься, дурень? Что на тебя смотрят? -- Джейк, верно?
-- Д..да, сэр.
-- Можно просто Роберт. Мэтта я уже заколебал, чувствую, так что сначала у тебя спрошу: ты, случаем, не хочешь усесться на вон ту табуретку на голубом фоне и получить в обмен на терпение пару неплохих портретов?
-- Не верь ему, -- буркает Мэттью. -- Он продержит тебя тут до утра.
-- Но портреты-то выйдут неплохие.
-- У тебя же фокус сбился, -- не дает отцу спуска Мэттью.
Невольро Джейк ловит себя на том, что потихоньку привыкает с тому, как Мэттью нагло держится в общении с отцом. Теперь он видит, кто его таким воспитал. Ему это не запрещено -- здесь, кажется, иметь свое мнение даже похвально.
-- Я не против, -- неожиданно для себя подает голос Джейк.
-- Вот! Он не против. Схавал, Мэтт?
-- Верни мне его живым, -- мрачно отзывается Мэттью, но в его голосе слышна усмешка. -- Он мне нравился.
Джейк робко улыбается Мэттью, мягко коснувшись его локтя, намекая, что ему нужно пройти к табуретке. Он больше не чувствует дискомфорта. Ему нравится быть робким с ним. Ему нравится быть робким, зная, что он ничем не рискует.
Первый раз. Сегодня столько всего было в первый раз, но то, что происходит с ним сейчас, изменило представление Джейка о мире куда больше, чем то, что он впервые сделал полчаса назад наверху, в спальне Мэттью.
Всё, как части пазла, наконец упало обратно на свои места, из которых кто-то давным-давно их выдернул. Все теперь так, как должно быть.
У Джейка есть Мэттью. Добрый, умный, неожиданно родной Мэттью.
У Мэттью есть семья, любящая и принимающая, у него есть красивый дом, у него даже есть электрическая гитара и вот ещё — какие-то замысловатые карандаши по три доллара двадцать пять центов штука.
У Мэттью есть отец, которому плевать на всё, кроме, может быть, того, куда Мэттью поступит, да ещё того, какая максимальная глубина резкости у его объектива. Он никуда не собирался выгонять Джейка, вот — он смотрит прямо на него, и кажется, сквозь свою камеру видит Джейка без всяких секретов -- совсем как Мэттью.
У отца Мэттью есть камера. Ее нужно настроить — и Джейк помогает.
— Подвинь софт-бокс левей, Джейк, — просит Роберт, и Джейк двигает. — Ага, супер. Мэттью, вспышку подай. Да не эту... а, черт с ним, эта тоже хорошая. Ну, флаг нам в руки, сейчас вылетит птичка.
Джейк смотрит в объектив и — вновь неожиданно для себя — улыбается.