Что будет, если тайное станет явным
— Погоди.
Мэттью оттаскивает от себя Джейка и, наскоро застегнувшись, направляется к двери — отец Мэттью постучал к ним.
— Да, пап?
Джейк так и не поднимается с пола. Внезапный страх сковал его, и он не может шевельнуться. Страх перед кем-то ещё. Оцепенение, леденящая паника, когда сердце колотится так, что его стук отдаётся в ушах, как оглушающий набат.
Нет, он боится не зa себя. Он боится зa Мэттью, и эта мысль, проскользнувшая в нем, успокаивает его. Значит, хотя бы одно верно — он не соврал Мэттью пять минут назад. Он правда любит его. И он знает, что может ждать его, если отец узнает...
— Хотел спросить, спуститесь ли вы к ужину.
— Эээ... пап, мысль славная, но мы тут... немного заняты, типа.
Джейк стеклянными глазами смотрит на мистера Стонэма, и к горлу подступает тошнота, а голова становится мутной и тяжелой. Ну, и когда он догадается, чем они тут заняты?
— Аа-а, — тянет мистер Стонэм, — понял. Ну, have fun. — И он добавляет потише: — Только не забывай про экзамены. У тебя все шансы сдать на высший балл, не давай школьным романам карты смешать, ладно?
— Конечно, у меня все схвачено. И это не роман, это так. Спасибо зa ужин, в любом случае.
Когда Мэттью закрывает дверь и возвращается к Джейку, тот потихоньку отмирает.
— Что с тобой, сучка?
— Я... я думал, он... если узнает...
— Ему все равно, Джейки. Он не лезет в мою личную жизнь.
— Даже если это с парнем? — испуганно глянул на него Джейк.
— Джейки. Ему. Все. Равно.
Джейк опускает глаза. Ему одновременно неловко и смешно — как он предположил в любом отце такую же страсть к контролю и жестокости, какая была в его собственном...
— Мой бы отпиздил.
Мэттью открывает рот, чтобы напомнить о фильтрации базара, но осекается.
Он садится на пол рядом с Джейком.
— Слышь, Джейк.
— Да? Сэр?
— Тебя когда-нибудь кто-нибудь обнимал?
Джейк хочет выпалить «что за дебильный вопрос», но прежде задумывается.
— Ясно, — вздыхает Мэттью. — Меня, в общем-то, тоже, но мне кажется, тебе это нужно.
И он обнимает Джейка.
Тот не сразу отвечает на объятие. Но отвечает. Он знает, что эти секунды потом будет вспоминать снова и снова. Он не может поверить, что сейчас не гогочет с Базом и Тони в пацанской раздевалке, не пьёт пиво за школой, не рубится в приставку дома, огрызаясь на мать... он сейчас здесь, рядом с человеком, к которому ещё две недели назад не обращался по имени, мысли о котором были для него самой большой тайной зa семью печатями... рядом с человеком, в котором по своему бесконечному и непростительному дебилизму он отказывался видеть эту сложную, добрую, умную, тонкую личность. Он видел, вернее, но — зa семью печатями. Не позволял себе верить в то, что видит.
Но теперь Мэттью не оставлял ему выбора.
— Мэттью...
— Мм? — добрый, насмешливый взгляд в глаза. Какие они синие, какие бездонные...
— Хозяин, — исправляется Джейк.
— Если тебе так угодно, — с той же улыбкой соглашается Мэттью.
— Почему вы не мстите мне? Я не понимаю. Я не понимаю. — Джейк глянул на побледневшие со временем синяки на руке Мэттью. — Почему вы зa это меня не отмудохали? Почему вы обнимаете меня?
— Я знаю о тебе все, Джейк. Поэтому ведь ты и здесь. Я знаю, что если кто-то из нас двоих и неудачник, то не я, — мягко улыбается Мэттью.
Джейк только кивает. Да, кажется, что у Мэттью все это время было все, чего не было у Джейка. Он совершенно не может вспомнить теперь образ, которым пытался заслонить настоящего Мэттью — образ заморыша, жертвы, неудачника. Этот образ не приходит в голову, потому что никуда теперь не клеится. И раньше-то не особо клеился, но Джейку удавалось это игнорировать, а сейчас, после последних двух недель — нет, никак. Он крепче, чем кажется.
— Давай спустимся вниз.
Джейк испуганно смотрит на Мэттью.
— Л...ладно.