Глава 5. Настоящее.
От слов Теи.
Этот ублюдок ведет войну со мной, я чувствую это. Это только шестое занятие, а он уже устроил нам внеплановую контрольную работу. В тот момент, когда он сказал эти слова, его глаза мерцали, глядя на меня. Это было, словно он хотел бросить мне вызов прямо здесь и сейчас. Вдобавок ко всему с его то дарвинским стилем преподавания, если все мы провалимся, то он выгонит нас, не задумываясь. Я слышала слухи, что профессору Блэку необходимо в общей сложности двенадцать студентов в его классе, а на данный момент нас двадцать. А в первый день было более пятидесяти.
Все, кого он выгнал, пойдут к другим профессорам в области права в надеждах на обучение в их классах. Было сказано, что только двенадцати лучшим студентам предложили места в его фирме после окончания обучения. Эта группа студентов известна, как двенадцать последователей, и несмотря ни на что, я полна решимости стать частью этих двенадцати.
Всю прошлую неделю я читала все, что смогла найти на Леви Блэка. Для студентов он был Дьявол, но в Юридических кругах его прозвали Чистильщик. Причина этого заключалась в том, что он не проиграл ни одного дела, с тех пор как открыл свою собственную фирму, и Леви известен как тот, кто уладит все неприятности с юридической точки зрения.
«Levi Black and Associates» одна из ведущих юридических фирм в стране. Именной партнер, Леви Блэк, окончил Гарвардскую школу права в двадцать три, тот же самый проклятый возраст, в который я только начинаю. После окончания обучения он получил предложение о работе в «Spencer and Hill», где Леви проработал пять лет, прежде чем уйти, чтобы начать свою собственную практику с другом по колледжу. Однако два года спустя и после отвратительного развода, он покинул компанию и открыл свою собственную фирму в тридцатилетнем возрасте.
Теперь он здесь, шесть лет спустя и на вершине мира. И мне хочется знать, кем, черт возьми, является этот человек? Журнал «Time» процитировал его, Леви сказал, что хочет «сформировать следующее поколение молодых умов». Он является прирожденным гением с жаждой за победу любой ценой. Он, мог бы изучать все, что угодно, но выбрал право. Они все представляли его, как титана адвокатов.
Как ни старалась, я не смогла сопоставить эту версию его с Леви, которого я знала. Он не был беспощадным трудоголиком адвокатом; он играл на гитаре в клубе, пел со мной в душе, ел холодную пиццу в нижнем белье и смеялся над всеми моими плохими шутками. Я осознавала, что люди иногда возводят стены, когда впервые встречаются с людьми, но даже в два часа ночи, он был все так же добр, как и в тот первый раз, когда я встретила его.
– Мисс Каннинг, разве вы не должны быть больше сосредоточены на вашей контрольной, чем на лампе?
Я подскочила, когда он вырвал меня из моих мыслей.
Стать одной из двенадцати.
– Да, конечно, но я уже закончила, и не была уверена, разрешите ли вы мне уйти пораньше, – сказала я, когда вручила ему свою работу.
Он посмотрел на часы.
– Вам потребовалась двадцать одна минута?
– Извините, что так долго, – драматично ответила я.
Он просмотрел работу и положил ее передо мной. Я не смогла удержаться от дрожи, когда его рука случайно задела мою. И что еще хуже, он заметил.
– Все, – он обратился к группе, – благодаря мисс Каннинг, теперь у вас есть пять минут, чтобы закончить задание.
Несколько человек повернулись и прожигали меня взглядом, но я была слишком сосредоточена на попытках остановить мою руку от дрожи, чтобы обращать на них свое внимание.
Это было слишком дерзко? Черт нет, это Леви Блэк. И я собираюсь стать одной из двенадцати последователей.
По какой-то странной причине у меня было скрытое подозрение, что он тот, кто начал называть своих отобранных студентов двенадцатью последователями, просто для того, чтобы он мог потешить свое самолюбие, вот же мудак.
– Время вышло, – рявкнул он.
Когда мы передали наши листы ему, несколько человек решили спасти себя от позора и просто встали и ушли. Я считала.
Шестнадцать. Благодаря тому пути, которым он следовал, останется ли нас вообще двенадцать?
– Никогда больше не разговаривайте с этими четырьмя студентами, ушедшими только что, – заявил он, взяв контрольные работы и бросив их в мусорное ведро. – Эта контрольная не предназначалась для оценивания ваших аналитических способностей, ее целью было проверить вашу силу духа. Можете ли вы работать под давлением? Если нет, тогда вы не заслуживаете права стать адвокатами. Однако, – сказал он глубоким, низким голосом, – это лишь мое мнение. Есть лазейка для девяноста девяти процентов во всех случаях. И после недели обучения я больше не хочу помнить имена этих четырех ушедших студентов... они не усвоили урок, который мисс Каннинг поняла в первый же день; вы имеете право и способность представлять ваши интересы для того, чтобы отстоять свое право остаться в классе.
Он похвалил меня? Нет. Он не может.
– Даже если у вас нет сил, сопротивляться, вы делаете вид, что есть. Вы прикидываетесь так, словно ваша жизнь зависит от этого. Вы доказываете это до чертиков, и даже если вы достаточно глупы, чтобы ошибиться с датой или закончить тест раньше, не умея должным образом сослаться на текст или меня, тогда вы все равно фальсифицируете это. Поскольку, если вы сможете поверить в свою ложь, то сможете вселить сомнения и в других. Чтобы выиграть дело, все, что вам нужно сделать, так это вселить сомнения в аргументы против вас.
Придурок! Хваля меня, черт побери, сукин сын все еще выставлял меня дурой. Черт возьми, я ненавижу его. Я ненавижу его так сильно, что хотела бы расцарапать его лицо.
Или спину. Мысль хитро проскользнула в моем голове, и я покраснела.
Проклятье. Почему я не могу мыслить здраво? Почему?
– Кто из присутствующих слышал о деле Ричарда Арчибальда? – спросил Леви, и все мы подняли руки.
Он указал на парня, сидящего позади меня. Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и обратила внимание, что он одет в клетчатую рубашку и ковбойские сапоги, его глаза были голубыми, а волосы песочно-блондинистого цвета были растрепаны.
– Аттикус Логан, встаньте и используйте этот момент, чтобы произвести на меня впечатление.
– Ну что ж, тогда...
– Садитесь, мистер Логан, – сказал он, тем самым вызвав несколько смешков. – Ваше южное очарование могло бы подействовать на некоторых людей, но здесь вы говорите много лишних слов, что означает, что вы впустую тратите мое время. Далее, вы, девушка в очках, мисс Вега, не так ли?
Она быстро встала, опрокинув все свои вещи, но девушка даже не смутилась. – Ричард Арчибальд, шестнадцать лет, сын мультимиллионера Эндрю Арчибальда. В пятницу двенадцатого сентября он был арестован и обвинен в убийстве второй степени и непредумышленном убийстве двух учеников средней школы, присутствующих на одной из его вечеринок, где он дал им новые таблетки героина, которые сейчас популярны на улицах. Это в основном героин в капсулах.
– Мнения? – спросил он.
– Убийство второй степени – это нелепо, – сказал кто-то впереди.
– Разве одна из подростков не была его бывшей подружкой? И они утверждают, что он знал, что партия некачественна. Сторона обвинения могла бы назвать это преступлением на почве ревности, – добавила Вега.
– Слух, – ответил Леви.
– Он заслуживает обвинения в непредумышленном убийстве, но сомневаюсь, что он получит его, – заявила я вслух, и все обернулись, сосредоточив свои взгляды на мне.
– Продолжайте, – подстрекнул Леви, прислонившись к своему столу.
– Ну, знал он или нет о том, что партия была некачественна, не имеет значения. Вещество все равно незаконно, и поэтому любая смерть, произошедшая от него, является преступлением. Если бы этот подросток не был богатым и белым, то это не стало бы новостью. Он отбыл бы срок, а мы двинулись бы дальше.
– Почему это всегда гонка с твоей нацией? – огрызнулся Аттикус позади меня.
– Как ты сказал? – воскликнула я. – С «твоей нацией»? Разве я только что стала олицетворением чернокожих во всем мире?
– Да ладно, ты просто искажаешь смысл моих слов. Я лишь говорю, что каждый раз, когда что-либо происходит «афроамериканцы» всегда в первую очередь упоминают «расовую карту». Держу пари, если бы парень был богат и темнокож, то это все равно стало бы новостью.
– Ох, это такая чушь. Если бы он был темнокожим, то реакция СМИ вообще не вызвала бы никакого удивления для всех. В конце концов, темнокожий ребенок с наркотиками – бандит. Белый же ребенок с наркотиками лишь сделал несколько плохих жизненных выборов. Есть систематическая проблема в нашей правовой системе...
– Ох, пожалуйста, иди и поучай кого-нибудь еще. Этот парень не вынуждал никого принимать наркотики. Они могут быть несовершеннолетними, но они все же достаточно умны, чтобы знать о том, что могло произойти с ними. Обвинять в этом ребенка неправильно, и высказывание, что он заслуживает обвинения в непредумышленном убийстве нерадиво.
– Я переехала на север, чтобы уехать от «твоей нации», – пробормотала я.
– А я приехал сюда, чтобы бесить таких людей, как ты, лапочка.
Лапочка?
Лапочка!
– Ты...
– Вы оба будете работать со мной над этим делом, – сказал знакомый голос перед нами с самым заметным отголоском веселья в голосе.
– Что? – мы обернулись, чтобы взглянуть на профессора Блэка.
– Меня попросили представлять интересы Ричарда Арчибальда, и я решил выбрать вас двоих для работы со мной и моими помощниками. Мисс Каннинг, поскольку вы упорно полагаете, что он уже должен находиться в тюрьме, то уверен, что вы и сторона обвинения будете одного мнения, что должно держать меня на один шаг впереди. Аттикус, ты продемонстрировал дело под другим углом. Произвол и двое, испытывающие неприязнь, должно быть, разберутся с этим лучше. Именно по этой причине, вы оба теперь работаете со мной. Остальные лучше подключайтесь к обсуждениям. Это всё на сегодня, – закончил Леви, оставив нас всех ошеломленными.
Снова, я подождала, пока все уйдут, и уставилась на Аттикуса, когда он подмигнул мне, прежде чем скрыться за дверью. Я хотела кинуть в него что-нибудь, или хотя бы высунуть язык, как капризный ребенок.
Да, это по-взрослому.
– Вам что-то нужно, мисс Каннинг? – спросил Леви, привлекая мое внимание к себе.
– Что, разве ты не собираешься просто уйти?
Дерьмо, это просто слетело с моих губ.
Он ничего не ответил, а просто собрал свои вещи и подготовился уходить.
– Вам следует снять меня с этого дела.
Он остановился.
– Почему? Из-за наших предубеждений к этому? Я сказал вам, что это может быть полезно в разработке...
– Нет, – перебила я его, и хотела сказать, потому что мы не должны проводить больше времени вместе. Но просто не смогла.
Леви посмотрел на меня, но это ощущалось, словно он смотрел сквозь меня. Его глаза сузились, а пристальный взгляд стал холодным.
– Вы хотите быть здесь, мисс Каннинг, или просто тратите впустую мое время?
– Хочу! – заметила вскользь я.
– Но вы готовы упустить шанс всей своей жизни из-за этого?
– Я никогда не говорила этого.
– Но вы думали об этом, я вижу по вашим колебаниям. Так что, либо вы не достаточно сильны, чтобы держать вашу личную и профессиональную жизнь порознь, либо вам не хватает уверенности, чтобы находиться здесь. В любом случае вы все еще выглядите слабовольной.
– Но я не такая. Что произошло...
– Тея, нет ничего важнее, чем то, что ты хочешь сделать со своей жизнью. Если ты хочешь стать адвокатом, то ты можешь стать чертовски хорошим адвокатом, и не позволяй ничему вставать на твоем пути. Фактически, ты должна использовать все, что может сыграть тебе на руку.
Он не может говорить это всерьез.
– Ты хочешь сказать, что я должна использовать это... использовать тебя для своей выгоды?
Он пожал плечами.
– Что сделано, то сделано и не может быть отменено. Возможно, у тебя это не получится, но если ты желаешь стать адвокатом, то ты должна быть лучшей, иначе ты ничего не значишь ни для кого. Так что, делай все, что потребуется, чтобы добраться до вершины. Учитывая, кем была твоя мать, я думал, что ты будешь последней, кому мне придется объяснять это. Ты боролась за свое место, поэтому не отдавай его просто так. Ни сейчас, ни когда-либо.
Сжав челюсть и кулаки, я подошла к нему. Он так близко, что одно неверное движение неизбежно приведет нас к поцелую, и все же в этот момент у меня нет такого порыва.
– Во-первых, никогда ни при каких обстоятельствах не упоминай мою мать когда-либо вновь. Во-вторых, я хочу находиться здесь, я хочу стать великим адвокатом, и я не позволю ничему вывести меня из равновесия, потому что как ты и сказал, все в прошлом. Но не выставляй это так, словно я обманула тебя или солгала. Ты никогда не говорил мне, что ты профессор. И напоследок, я никогда не стану использовать это в качестве стартовой площадки для своей карьеры. Я никогда не предоставлю никому возможность сказать, что я оказалась там, где я есть, потому что трахалась со своим профессором. Я стану великой, и только потому, что добьюсь этого так же, как и ты.
Я полезла в свою сумочку и положила его часы и боксеры на стол. Затем, не говоря ни слова, я развернулась и направилась к двери.
– Подожди, – крикнул он мне.
Черт побери, почему я не могу просто уйти?
– Что? – огрызнулась я.
Он бросил мои трусики мне.
– Раз уж мы возвращаем вещи прямо сейчас.
Уставившись на него, я засунула их в свою сумочку и стремительно выскочила из аудитории.
Черт бы его побрал.
От слов Леви.
Черт бы ее побрал.
Я провел всю неделю, исследуя все, что мог найти о ней в базе данных Гарварда, лишь обнаруживая сюрприз за сюрпризом. Тея Каннинг возрастом в двадцать три года была дочерью Маргарет «Акулы» Каннинг.
Я написал свою самую первую диссертацию по личности «Акулы», как она за всю свою карьеру продолжительностью в двадцать пять лет проиграла только три дела. Она была своеобразным гангстером уголовного права. Иметь ее, работающую над вашим делом, в основном походило на наличие в суде карты «освобождение из тюрьмы». Мы все еще изучаем и ссылаемся на ее дела до сих пор. Узнав все, это вдруг приобрело смысл, почему ее дочь нисколько не была напугана мной. Иметь «Акулу» в роли матери, должно быть, походило на наличие потрясающего ускоренного курса по праву.
Тея окончила с отличием Тоусонскую школу права и общественной политики, а затем окончила Принстонский университет с отличием за три года со степенью в области английских исследований. Очевидно, она была на пути, чтобы следовать по стопам своей матери, но вместо этого решила взять двухлетний перерыв, когда переехала в Мэриленд. И теперь, она в настоящее время обучается в Гарвардской школе права на полной стипендии. Ее увлечения были перечислены как: волейбол, теннис, фотография и литературное творчество. Ее самым большим достижением согласно ее файлу: «еще предстоит осознать, и поэтому ничего не имеет значения». Она вернулась в Бостон после того как узнала о диагнозе матери, четвертой стадии рака легких, и в настоящее время живет в своем старом доме, где провела детство.
– Почему?– задался я вопросом, вздохнув про себя, когда вернулся домой.
Сняв свою обувь, я рухнул на диван.
– Почему, что?
– Черт побери, Бетан! – вскочил я.
Моя сестра и ее гигантский беременный объект вышли из моей кухни с коробкой мороженого «rocky-road», которое она вытащила из моей морозилки. Она была одета в треники, футболку с эмблемой «Guns N' Roses»6, а на ее голове красовалась вязаная шапочка.
– Не кричи на меня! – завопила она в ответ.
– Я не кричал бы, если бы ты не пугала меня до чертиков. Что ты делаешь в моем доме? – требовательно спросил я, пытаясь звучать так, словно действительно сердит.
– У нас закончилось мороженое, – ответила она, качаясь из стороны в сторону, чтобы сесть на стул.
– Поэтому вместо того, чтобы пойти в продуктовый магазин, как нормальный человек, ты приехала, чтобы украсть мое?
– Ты всегда плохо умел делиться, – ответила она, взяв еще одну ложку.
Мне захотелось выхватить его у нее.
Какой мужчина станет отбирать еду у беременной женщины?
– Бетан, пожалуйста, скажи мне, что у тебя имеется более весомый повод приехать сюда, или клянусь, я позвоню Тристану.
– Это, как предполагается, угроза? Ты позвонишь моему мужу? Как думаешь, кто подвез меня сюда?
Я ненавижу их обоих.
– Бетан...
– Хорошо, хорошо. Тристан сказал мне, что ты грешил по всему городу с девушкой, а потом оказалось, что она одна из твоих студенток.
– Я не хочу говорить об этом с тобой...
– Леви, в течение тридцати лет ты был хорошей, умной, яркой выдающейся личностью, и я никогда не упрекала тебя за это и даже не завидовала тебе, потому что, честно говоря, твоя жизнь, казалось, была занозой в заднице. Но теперь, я человеческий инкубатор для крошечного человека, что означает, что мой муж больше не позволяет мне ходить в бар, который я основала, поскольку я отпугиваю клиентов. Мама продолжает уговаривать меня купить мне платье с оборками... оборками, Леви. Люди, находясь в моем положении, каждые десять секунд кричат о радостях материнства, но честно говоря, у меня такое чувство, словно я умираю. Мои ноги болят, я бегаю в туалет каждые двадцать минут, и я не могу пить. Мне никогда не было так скучно за всю мою жизнь! Поэтому я приезжаю к своему старшему брату, чтобы развлечься, либо тебе придется прийти мне на помощь, когда я закончу тем, что стану следующим человеком, которого ты будешь защищать в суде, когда я сломаюсь, как зубочистка.
Когда она сломается?
– Независимо от того, что ты пила или курила, тебе следует прекратить, – медленно сказал я, и она бросила диванную подушку в меня.
– Расскажи мне о своей неделе, дамский угодник.
– Из всех людей для замужества, почему им должен был стать мой лучший друг?
– Протестую! Увиливание от вопроса.
Закатив глаза, я откинулся назад на спинку дивана. – Мы встречались неделю. Это было просто невинное веселье, а затем на следующее утро, после того как неделя закончилась я увидел ее в своем классе. Конец.
– Почему ты не прогонишь ее? Разве это не в твоем духе «жуткого Профессора»?
– Я пытался, но она умна! Если бы она была любой другой студенткой, то я серьезно бы заинтересовался ее карьерой.
– Ну, если это было лишь однонедельной интрижкой, то тогда вам обоим следует просто двигаться дальше, как взрослые люди, верно? И не позволять этому все испортить.
Верно. Так, почему мы не можем... я... не могу?
– Ладно, тогда, – продолжила Бетан, – почему ты зашел такой мрачный?
– Поскольку я – мазохист.
– Слишком много информации, – съежилась она.
– Я взял ее на дело, над которым работаю. И сделал это, даже не подумав о нашей ситуации. Я думал о том, как могу использовать ее, чтобы выиграть дело. Что еще хуже, когда она заговорила об этом после занятия, то находилась так близко ко мне, что я хотел... – я оборвал свою речь, не в силах сказать правду об этом вслух.
– Так, возможно это не было лишь однонедельной интрижкой.
– Было, – сказал я быстро. – Это должно так быть. Мы очень четко определили все с самого начала. Одна неделя секса, вот и все.
– Итак, это все, чем вы ребята занимались всю неделю? Трахали друг друга по максимуму?
Я замолчал, не желая вновь переживать нашу неделю в своих мыслях, в то время как моя сестра сидела на стуле, пристально смотря на меня. Я очень тщательно подобрал свои следующие слова, стараясь изо всех сил скрыть свои эмоции и не проболтаться слишком сильно.
– Мы не занимались сексом все время.
– Хорошо, давай посмотрим на все с другой стороны; если бы она не была твоей студенткой, ты наплевал бы на однонедельную интрижку и пригласил бы ее на свидание еще раз?
Черт бы меня побрал. Я пригласил бы. Я так и планировал.
Я уставился на свою сестру и не приложил никаких усилий, чтобы ответить.
– Я приму это как «да».
– Это не имеет значения, – сказал я. – Ничего из этого не имеет значения. Она моя студентка, я ее профессор. Вот в таком положении наши взаимоотношения и останутся. У нее есть потенциал, и я прослежу, чтобы она получила то, в чем нуждается от моего курса.
Бетан молчала, затем тщательно обдумав, она спросила.
– Нет, ну серьезно, что она сделала с тобой за эту неделю? Я никогда не видела, чтобы ты вел себя так хоть из-за кого-то.
Это был трудный вопрос, на который даже у меня не было ответа.
Что она сделала со мной?