Глава 27. Настоящее.
От слов Теи.
– Этот случай просто очередной пример того, как сегодня обходятся с черными в Америке. Сколько таких Бенов Уолтонов по всей стране? Сколько слушаний по делу было пущено на самотек государственными адвокатами, которым просто наплевать?!
– Совершенно неверно; государственные адвокаты перегружены, и их труд оплачивается по более низкой ставке, да, всё говорит о том, что данные были ужасно обработаны государственной полицией и СМИ. Доказательства должны были обработать должным образом, и никакая информация не должна была просочиться в СМИ. Но говорить, что это является расовой проблемой неверно. Люди всех рас и национальностей во всем мире ежедневно попадают в тюрьму...
– Выступи в защиту! – сказал Аттикус, подняв руки к небу, отвлекая мое внимание от дебатов, которые теперь шли по большинству каналов новостей.
Потребовалась всего одна неделя для того, чтобы эта ситуация стала предметом спора, вызвавшего взрыв общественного негодования. Независимо от того какой канал я включала, по крайней мере, часть программы отводилась делу Бена Уолтона. У Леви намечается интервью с KWNN, которое начнется в ближайшие несколько минут, и оно будет транслироваться в глобальном масштабе.
– Что? Думаешь только потому, что я демократ, мои взгляды на это волшебным образом изменятся? – спросил он, когда я вновь села за стол переговоров. – Не думаю, что данное дело базируется на расовой принадлежности. Полагаю любого, кто завел бы роман с ней, постигло бы такое же наказание.
Он настроился на мое возражение, но вместо этого я кивнула головой.
– Согласна.
– Ты, что?
– Я согласна. Все доказательства, имеющиеся у нас на данный момент, указывают на то, что это является чередой катастрофических событий.
– Государственный адвокат – алкоголик! – вбежала Вивиан, размахивая газетой над головой. Тристан подошел сзади нее и выхватил бумагу из рук.
– Как ты достала это?
– Было мало информации о государственном адвокате, поэтому я решила съездить до его офиса и узнать, работает ли он все еще там. Не работает. Адвокат «ушел» спустя шесть месяцев после дела. Так как он не был официально уволен, то и не существовало никаких записей. Однако когда он начал искать новую работу, его бывший босс написал письмо с подробным описанием о его пьяных бесчувственных состояниях, в котором говорилось: «этого мужчину нельзя допускать к юридической практике».
– Где он сейчас?
– Он умер пять лет назад из-за связанного с алкоголем заболевания печени.
– Как печально. Но мертвецы не опровергают доказательства. Они просто отдали тебе это письмо?
– Новый босс очевидно с пониманием относится к этому делу. Она лишь просит, чтобы мы не слишком сильно проводили параллель между их офисом и этим адвокатом.
– Продолжишь в таком духе, и нам, возможно, придется припасти место для тебя, когда ты окончишь обучение, – сказал Тристан и посмотрел на нас. – Вы двое можете добавить что-либо полезное или собираетесь продолжать впустую тратить время?
К счастью нам не пришлось отвечать на этот вопрос. Леви появился на экране, и я ненавидела тот факт, что его галстук был слегка криво повязан, и я хотела быть той, кто поправил бы его. От зеленого цвета галстука изумрудно-зеленые глаза Леви выделялись еще сильнее.
Я хочу прикоснуться к нему снова.
Даже несмотря на то, что происходит, и тот факт, что моя жизнь изменилась за одну ночь еще больше, чем я когда-либо могла предположить, я все равно страстно желаю прикоснуться к нему.
– Спасибо, что нашли время поговорить с нами, мистер Блэк.
– Нет, спасибо вам, что вынесли на обсуждение данное дело. Так долго мы слышали лишь об одной его стороне.
– Итак. Вы действительно полагаете, что Бен Уолтон невиновен?
– Да.
– Но вы были женаты на Одиль Ван Аллен, верно? Почему вы вообще взялись за это дело?
– Был, и мой брак с Одиль Ван Аллен не имеет никакого отношения к этому делу. Я понимаю, что это, вероятно, причиняет ей боль, но это никогда не было моим намерением. Люди спрашивают меня, почему вдруг я взялся за это дело, и данный вопрос обескураживает. В камере смертников находится невиновный мужчина. Я знаю это и могу доказать. Я не требую, чтобы государство освободило его, единственное чего прошу, так это чтобы они пересмотрели данное дело.
– Закон гласит, что ходатайство о пересмотре дела может быть запрошено, если необходимо устранение несправедливости, и когда я рассматриваю дело Бена Уолтона, все, что я вижу, так это несправедливость. Была ли или нет, та несправедливость, причинена ему из-за того, что он темнокожий, я не знаю, и мне все равно... факт остается фактом: серьезная несправедливость была допущена, и он наделен правом на законное пренебрежение по отношению к мужчине, который сидел рядом с ним. Он являлся алкоголиком, который был уволен спустя шесть месяцев после того, как мистера Уолтона осудили. У нас имеется письмо от его бывшего работодателя, который заявляет, что ему нельзя разрешать заниматься юридической практикой. Для меня, это идеальное объяснение относительно того, почему он не смог оспорить показания одного единственного свидетеля.
Как он узнал об этом? Мы сами только что обнаружили эту информацию!
– Текстовые сообщения потрясающее изобретение, да? – Тристан поднял ноги. – Он находится в полной боевой готовности прямо сейчас.
– Если государство действительно считает, что он виновен, то допустить новое рассмотрение дела не должно являться проблемой. Мы раскрыли свои намерения. Все наши карты на столе. С таким типом ошибок – ошибки, которые даже не совершили бы мои студенты – жизнь мужчины стоит на кону, поэтому я спрошу вас здесь и сейчас, как вы можете закрывать глаза на такую вопиющую несправедливость? У Бена Уолтона была жизнь, две красивые дочери, удивительная карьера, как ведущего писателя и редактора «Boston Noble», под псевдонимом Ло Боннет...
– Ло Боннет являлся Беном Уолтоном? – спросил репортер, находясь в шоке.
Ло Боннет был профессионалом в области последних новостей. Он писал обо всем и каждом – от президентов до политиков – обличая их, публично раскрывая и создавая шумиху вокруг историй. Если бы вы хотели узнать, что люди собираются рассказать в новостях в понедельник, то вам необходимо было прочесть колонку Ло Боннета в пятницу.
– Да, и в тот момент, когда Бен Уолтон был арестован, «Boston Noble» скрыли все связи, соединявшие их с ним и дали имя, которое он создал для себя фиктивному автору. Если бы об этом упомянули в суде, то присяжные знали бы, что Саванне Ван Аллен была посвящена не одна, а две основные статьи в том году. Первая предлагалась ей, а о второй попросила она сама лично. Она знала его. И встречалась с ним. Чем дольше вы тянете время, тем больше появляется доказательств, вываливающихся из шкафа.
– Не могу дождаться прочесть свежий номер «Boston Noble» утром, – засмеялся про себя Аттикус.
– Они и Леви Блэк уже набирают популярность в Твиттере, – сказала Вивиан, просматривая новости в своем телефоне. Оглянувшись, я осознала, что не заметила, как много людей вернулось в комнату, чтобы просто посмотреть Леви по телевизору.
Существуют люди, меняющиеся благодаря окружающему миру, и люди, которые меняют окружающий мир. Леви Блэк относился к последней категории. У него просто имеется эта способность. Он вызывает уважение, и люди, которые сейчас слушают его, последуют за ним куда угодно... и я в том числе.
Тристан встал, перечитывая что-то в своем телефоне, после чего сказал:
– Надеюсь, что вы все сделали заметки, сейчас Леви Блэк всего лишь на всего вынудил «Boston Noble» отреагировать, и тем самым они придадут еще большей огласке данное дело. Соберите вещи и езжайте домой, мы закончили.
– Что? Как мы закончили?
– Давай перефразирую. Собери вещи, отправляйся домой, поцелуй на прощание своих партнеров и поспи столько, сколько по возможности сможешь. Нам представился шанс быть услышанными, и мы, скорее всего, добьемся пересмотра дела, после чего все перестанет быть легким, – сказал Тристан и вышел, лишив меня дара речи. Я рухнула обратно на свой стул.
Это лишь начало всего грядущего, но это уже так сильно вымотало меня. Мне необходимо быть сильнее.
От слов Леви.
– Схватив гитару, я лег на свой офисный диван, бездумно играя на туго затянутых струнах. День пролетел в тумане фотовспышек камер, интервью и встреч.
– Боже, нет, – застонал я, взглянув на свой телефон.
– Тяжелый день?
– Заткнись.
Тристан поставил стакан с водой передо мной, словно это поможет мне сегодня вечером.
– Вода? Серьезно?
– У тебя вообще-то важный день завтра, – сказал он, потянувшись и сев в мое кресло. – Если ты сейчас начнешь пить, то не сможешь остановиться.
Он – заноза в заднице, но Тристан знает меня.
– Загляни в передний карман моего портфеля.
– Зачем?
– Просто сделай это, – я продолжил играть.
Протянув руку, он вытащил маленькую черную визитку. Тристан пялился на нее некоторое время, а потом бросил на стол.
– «Black-Knox and Associates»? Я наконец-то получу свое имя на двери... на двери, которой даже может не быть там, когда мы закончим данное дело.
– Больше уверенности. Кроме того, эта мысль имеет отрицательное значение.
– Ты клялся никогда не быть партнером с кем-либо снова... последний парень, с которым ты был партнерами, спал с твоей женой.
– Спасибо за напоминание, придурок. К счастью ты женат и любишь мою сестру. Я доверяю тебе. Ты – хороший адвокат и всегда поддерживал меня, даже когда я переживал плохие времена. Мне следовало сделать это давным-давно.
Он вздохнул, откинувшись на спинку кресла.
– Нам лучше выиграть, иначе я буду зол, как черт. Не говоря уже о необходимости иметь дело с тобой, если Тея никогда не заговорит с тобой снова.
– Я делаю это не для нее, – даже не уверен, является ли это ложью теперь. Возможно, я провел так много времени, убеждая других в причинах моих действий, что начинаю убеждать и себя. – Все обрело намного большее значение, чем просто она и я...
– Так ты говоришь, что не пойдешь увидеться с ней в конференц-зале?
– Что?– я приподнялся, и он усмехнулся.
Я притворился, что она меня больше не волнует, и снова лег. Взглянул на свои часы.
1:00
– Кто-то должен сказать ей, что она не получает дополнительные баллы за то, что находится здесь в этот безбожный час.
– Я не ее преподаватель, – воспротивился Тристан.
– Одиль сказала мне, что я намеренно ищу женщин, которые сломлены и слишком молоды для меня.
И когда я поразмышлял об этом, то осознал, что она права. Так что же данный факт говорит обо мне?
– Чушь.
– Она права...
– Несомненно, если ты рассматриваешь все под ракурсом мрачных и туманных предписаний твоей психически больной бывшей жены, но тут, на твоей стороне радуги, я вижу очень хорошо.
Какого черта?
– Полагаю, ты пытаешься мне что-то сказать, но для меня это звучит так, словно ты не говоришь по-английски.
Он закатил глаза и наклонился ко мне, сидя на самом краю своего кресла, будто собирался раскрыть секрет.
– Сколько тебя знаю, Леви, тебя всегда привлекала сила. Неважно касается ли это автомобилей, домов, дел, женщин... ты не ищешь сломленных людей. Все сломлены в какой-то степени, и мы все имеем дело со своими собственными неудачами. Разница заключается лишь в том, как мы справляемся с ними. Ты любил Одиль, поскольку даже после смерти ее матери она ходила с гордо поднятой головой. Она занималась волонтерством, вносила свой в клад в общество, и в то же время успевала учиться. То же самое относится к Теи. С матерью как у нее, у меня нет никаких сомнений, что у нее было адское детство. Затем ей пришлось воспитать свою сестру. Она работала не покладая рук в одной из лучших школ в стране, и узнав о том, что ее отец был несправедливо обвинен, не сломалась. Тея не сдалась. Вместо этого она решила стать адвокатом. Тея, безусловно, является одним из самых сильных людей, которых я знаю, и нет ничего постыдного в том, чтобы быть привлеченным этим. Почему сейчас ты стал слушать слова своей бывшей жены, остается вне моего понимания.
– Тристан, по этому поводу... – я не знал, что еще сказать.
– Ты же знаешь, что нам придется заставить Одиль дать показания. Она что-то знает... Одиль тоже причастна.
– Вопрос в том, почему она не говорит нам правду?
Я задумывался об этом более тысячи раз, и все еще не пришел к окончательному мнению. Мне в голову приходили лишь худшие варианты.
– Она могла злиться на свою мать за разрушение их семьи, – сказал я, предложив идею.
– Ей было одиннадцать или двенадцать? Я могу понять, почему она злилась, но теперь, став взрослой, позволять мужчине оставаться в тюрьме, когда она знает что все иначе? Она не может ненавидеть ее так сильно.
– Ладно, тогда она блокировала воспоминания. Не желая помнить, что на самом деле произошло, Одиль мысленно поместила воспоминания о случившемся в коробку и заперла ее. Она не хочет возвращаться к этому, поэтому притворяется?
Он кивнул.
– Хорошо. Давай предположим, что так. Она не первый ребенок, который узнает, что у одного из ее родителей имеется роман. Опять же Одиль является эмоционально достаточно зрелой, чтобы, по крайней мере, теперь принять все это. Я могу понять, если бы она устроила разнос своему отцу или не разговаривала с ним, но блокировать воспоминания из-за такого? Такое явление, как правило, случается только когда в это замешана тяжелая психологическая травма...
Я молчал, так же как и он; наши глаза встретились, когда мы оба пришли к очевидному выводу.
– Травма, возникающая оттого, что ты видишь убийство своей матери? – я закончил говорить за него.
– Она видела, что произошло, но не была убита сама? Если бы я собирался убить светскую личность, и знал, что ее дочь находится рядом, то либо убил бы ее ребенка тоже, либо использовал бы ее для выкупа, – заявил он.
– Она знала убийцу!– сказали мы одновременно.
– Или, – Тристан замолчал, посмотрев мне прямо в глаза.
– Или?– я не мог уловить ход его мыслей.
– Чтоб меня, но что, если она совершила это, – сказал медленно он.
Мне необходимо осознать его слова, но это просто не укладывается в моей голове.
– Тристан, она была десятилетним ребенком.
– Вот именно! Мать использовала ее в качестве прикрытия для романа. Это могло спровоцировать Одиль. Мы видели, как дети намного моложе ее совершают точно такие же поступки, которые просто кажутся неправдоподобными. У ее матери имелись наличные в те выходные. Она могла переодеться, вызвать такси и отправиться домой.
– Тристан она должна быть социопаткой.
Он посмотрел на меня, не сказав больше ни слова.
– В любом случае, – я замолчал, мысль об этом вызывает у меня отвращение. – Тебе придется поговорить с ней. Она не станет слушать ни одного слова, слетевшего с моих губ.
Прямо сейчас она ненавидит меня больше, чем кого-либо еще во всем мире...
– Все это бесполезно, пока мы не добьемся повторного рассмотрения дела. Я собираюсь отправиться домой и увидеть свою жену, – Тристан встал и обернулся. – Когда увидишь Тею, пожалуйста, не занимайся этим в конференц-зале, нам все еще придется работать там.
– Я не увижу ее.
– Конечно, а голодающий мужчина не станет есть, если перед ним окажется банкетный стол. Увидимся через несколько часов.
Он ушел.
1:15.
Она нуждается в пространстве.
1:32.
Вдобавок, все сложно. Теперь еще я стал адвокатом ее отца. Но с другой стороны, когда у нас все не сложно?
1:46.
Ей лучше не находится здесь до сих пор.
1:57.
Она не может все еще находиться здесь.
Я встал и поставил гитару у кресла. Выйдя из офиса, заметил свет в конференц-зале. С каждым шагом ощущал, как грудь все сильнее сжимается, а в ушах начал появляться звон. Я прекрасно понимаю, что это плохо кончится, но продолжаю идти, пока не оказываюсь почти у двери.
Тея стоит спиной ко мне, уставившись на временной график на окне. Мы сильно заполнили его на прошлой неделе фотографиями и заметками. Довольно скоро будем не в состоянии увидеть городской пейзаж, вид которого открывался из него.
– Гхм! – простонала она, положив руки на голову и опять посмотрев из одного конца в другой.
– Иди домой, – сказал я, и она вздрогнула.
Она не повернулась.
– Как твой профессор и руководитель данного дела, я говорю тебе, иди домой. Ты не будешь полезна для меня, если лишишься сна.
– Кто бы говорил, – сказала она и наконец-то повернулась ко мне. – Я всего лишь невысокого расположения студентка, ты же ведущий адвокат, и как дочь твоего клиента думаю, тебе следует поспать.
– В один момент ты дочь клиента, в следующий – уже адвокат, студентка или моя девушка... моя любовница. Ты женщина со слишком многими гребаными личностями, я не успеваю реагировать.
– Я – дочь клиента, адвокат и студентка. Я была однажды твоей девушкой... твоей любовницей. А теперь, я ухожу. Спокойной ночи.
Она одела свою обувь и повернулась, чтобы взять пальто, перчатки и шарф. Но когда подошла к дверному проему, я поставил руку, преградив ей путь.
– Леви, отойди.
– Я не могу, – сказал честно. – Я сейчас здесь, поскольку не хочу быть дома без тебя...
– Леви, пожалуйста, не...
– Ты вошла в мой дом, выпила мое вино и сказала, что ты со мной. Ты сказала, что останешься и перестанешь убегать, что мы взрослые люди. Затем ты поменяла решение и все оборвала. Ты оставила меня, и я должен просто опустить руки и смириться?
Она повернулась, не встречаясь со мной взглядом.
– Да. Поскольку в этом твоя вина. Ты обманул меня.
– Тогда накажи меня каким-нибудь другим способом, – сказал я и подошел к ней, тем самым вынудив посмотреть на себя. – Да, я солгал. Я не был уверен, что думать обо всей ситуации и единственное, что знал, так это то, что хотел тебя. Я все еще хочу тебя... и знаю, что ты все еще хочешь меня...
– Не говори за меня. Ты не знаешь, чего я хочу.
Я поцеловал ее. Я поцеловал ее страстно, схватив за талию и приподняв..., и она поцеловала меня в ответ.
Тея вздохнула, и ее челюсть расслабилась, а рот медленно открылся для меня.
– Когда ты уже поймешь, что твое сердце и твой рот говорят абсолютно разные вещи? – сказал, едва отстранившись от нее.
– Я должна сама принимать решения.
Я поцеловал ее снова, прикусив ее нижнюю губу.
– Так и есть. Каждый раз, когда ты целуешь меня в ответ, утопаешь в моих объятьях или смотришь на меня вот так своими глазами..., ты принимаешь решение находиться рядом. Поэтому доведи дело до конца, останься здесь со мной прямо сейчас, Тея.
– Леви, я не могу думать, когда ты находишься так близко ко мне, – она попыталась отстраниться.
– Это твоя проблема. В кои-то веки прекрати все обдумывать, просто будь рядом со мной, – повторил я и поцеловал ее лоб, щеки, нос, после чего губы.
Я не целовал ее так же страстно, как перед этим. Я хотел посмотреть, оттолкнет ли Тея меня, если она все-таки на самом деле желает, чтобы все закончилось. Но она так не сделала. Даже когда я уложил ее на стол и разорвал блузку в клочья, она все равно не оттолкнула меня.
Вместо этого притянула меня к себе, и ее руки скользнули от моей шеи к брюкам, где ее ловкие пальцы расстегнули мой ремень. Я провел руками по чулкам, обтягивающим ее бедра, и потянул их, пока тонкий материал не разорвался в моих руках.
– Черт побери, Леви... ах! – простонала Тея, пока я посасывал ее шею. Она дрожала, как и я... прошло слишком много времени с тех пор, как мы в последний раз так себя вели. Потянув ее лифчик вниз, крепкой хваткой обхватил ее грудь, сжав оба соска.
Она откинулась назад на стол, облокотившись на локти, в то время как я прокладывал дорожку из поцелуев от шеи к груди.
– Леви, – дрожала она, – пожалуйста, не дразни меня.
Я улыбнулся, и моя рука медленно переместилась к ней между ног и остановилась на ее сладком местечке.
– Так ты говоришь, что хочешь, чтобы я трахнул тебя... теперь?
Она молчала. Ее рука ухватила мою, пытаясь вынудить меня двигать ей быстрее, но я не поддался.
– Леви...
– Скажи это. Скажи, что хочешь, чтобы я трахнул тебя, и я не остановлюсь, пока ты станешь выкрикивать мое имя снова и снова.
Она прикусила губу, ее рот слегка приоткрылся, но она не проронила ни слова. Добавив еще один палец, я ускорил темп и наблюдал, как ее глаза закрылись, после чего вновь остановился.
– Черт бы тебя побрал, Леви!
– Скажи это! – прошипел я. Не могу противиться этому больше. Один лишь ее вид сделал меня таким твердым, что это уже болезненно.
– Трахни меня, черт побери!
Слава Богу.
Ослабив свою хватку, я раздвинул ее ноги шире. Затем прижался кончиком головки и толкнулся вперед.
– О... Боже...Мой, – ее голос дрожал.
Единственное, что слетело с моих губ – ворчанье.
Ее стоны, ногти, впившиеся в меня, то, какой узкой она ощущается вокруг меня, просто доводит до безумия. Уложив Тею на стол, я трахал ее. Не существует какого-либо другого слова для этого, с одной рукой на талии и другой в волосах, я держался за нее и использовал ее тело в качестве рычагов, чтобы двигаться под необходимым углом, я врезался в нее так сильно, что стол под нами начал смещаться.
– Леви... я... я...!
Я обрушил губы на ее, и наши языки сплелись друг с другом. Ее руки схватили меня за задницу, потянув к ней.
– Черт! – ахнула Тея, когда достигла своих пределов, но я еще не был там. Подняв ее ноги на свои плечи, я начал двигаться быстрее, жестче... такая чертовски тугая. Я не смог сдержаться.
– Черт, – прошипел, кончая намного раньше, чем хотел.
Целуя кожу между ее грудей, я обнял ее и притянул к себе.
– Почему я теряю самоконтроль, когда дело доходит до тебя? – прошептала она.
– Вероятно, по той же самой причине, по которой я так сильно увлекся тобой.
Я влюблен в тебя.