Глава 28. Настоящее.
От слов Теи.
Я раздражительна и нервничаю. По дороге в Коннектикут мне пришлось чуть ли не дважды остановиться. Я сижу в зале суда, стараясь изо всех сил оставаться максимально неподвижной, пока мы ожидаем возвращения судьи. Этого достаточно, чтобы свести меня с ума. Мы ждем уже целый час. Леви сидит рядом с Тристаном за столом стороны защиты, и они оба выглядят настолько расслабленными, насколько только возможно человеку. Я просто не могу понять, как они могут так себя вести. Если здесь нам откажут, то не будет никакой апелляции, и скорее всего мой отец умрет в тюрьме. Но с чем еще мы можем апеллировать? Мы уже представили все доказательства судье. Вот и все. Все основания для нового рассмотрения дела были заявлены, и они являлись вескими основаниями... верно? Их будет достаточно? Возможно, мне следует поговорить с ними?
– Все будет хорошо. Они потрясающе выступили. И однажды, мы будем такими же, – прошептала Вивиан, сев рядом со мной на задних рядах.
– Спасибо, – медленно сказала я, удивившись тому, что она заговорила со мной прямо сейчас.
Она сжала руки в замок.
– Я уволилась с работы... моей другой работы.
Я удивлена, что у нее все еще находилось время для другой работы.
– Здорово.
– Я просто хотела, чтобы ты знала..., и хотела сказать... хотела сказать, что мне жаль. За все, что произошло, и за то, что я сказала тебе. Прости, ты – хороший адвокат, и никто не имеет права осуждать твою личную жизнь, тем более я. Так что, прости.
– Слишком много «прости» в одном высказывании, – сказала, взяв ее за руку и слегка сжав. – Однако спасибо, поскольку сейчас я чувствую себя подавленно.
– Со временем справедливость восторжествует.
– Всем встать, – сказал судебный представитель, и все встали.
Как только судья вошел, я усилила свою хватку на руке Вивиан. Не уверена, находится ли ее другая рука на моем плече ради того, чтобы утешить меня или чтобы высвободиться из моей крепкой хватки. В любом случае она ничего не сказала. Мой живот походил на необъятную яму боли, и все во мне, а в особенности сердце и разум, сжалось.
– Я внимательно рассмотрел данное дело, и хотя все же соглашусь со стороной защиты по поводу нарушенного в какой-то степени судебного процесса по делу Бена Уолтона, я не могу без всякого зазрения совести дискредитировать себя новым рассмотрением дела, тем самым в дальнейшем добавляя страдания семье Ван Аллен. Поэтому, мистер Блэк, ваше ходатайство о пересмотре дела отклонено.
Он ударил своим молотком по специальной деревянной подставке, и вот так просто он ушел.
Отклонено.
Это означает «нет».
Это означает, что все, что мы сделали, было напрасно. Все кончено, мы проиграем.
Мы проиграли.
– Тея!
Вивиан схватила меня, когда я рухнула обратно на скамью.
Я не чувствую больше никакую часть своего тела. Внутри все болит, словно мои легкие заполняются водой, и я медленно задыхаюсь. Мое зрение затуманилось. Я слышу, как люди хлопают в ладоши, будто было чему радоваться. Это не является справедливостью. Справедливость только иллюзия. Надежда лишь причинила еще больше боли, и прямо сейчас я не могу даже пошевелиться.
Мы должны были выиграть.
Наши доказательства были хороши, все работало в нашу пользу. У нас были газеты, СМИ, активистские группы, все были на нашей стороне, проталкивая нас вперед, поддерживая нас и все же, тем не менее, мы проиграли. Мы проиграли в трех приговорах суда.
– Это еще не конец.
Я не знаю почему, но в этот краткий момент, у меня нет такого чувства, словно я падаю. Повернувшись к нему, я даже не осознавала, что плачу, пока он не вытер мои слезы.
– Не сдавайся из-за этого. Это просто неудача, хотя и большая, но мы сможем...
– Спасибо, Леви, – мой голос надломился, но я в любом случае продолжила. – Спасибо за все, что ты сделал для меня. Но могу я минутку побыть одна? Я скоро выйду, но мне просто необходима минутка.
Он выглядел расстроенным, но взял свои вещи и ушел. Зал был пуст, и я заплакала. Прижав руку ко рту, я плакала.
И только тогда, когда у меня пересохло в горле, а глаза опухли, я прекратила. Так же, как и когда была моложе, я вытерла лицо тыльной стороной ладони и протянула руку в сумочку за маленьким флакончиком глазных капель. Затем встала, поправила одежду и, выйдя из зала суда, увидела затылок Леви, пока он разговаривал с прессой. Я не хочу никого видеть прямо сейчас, не в таком состоянии.
Однако повернувшись, чтобы спуститься по лестнице, я заметила человека поднимающегося по ступенькам в мою сторону. Его глаза были темными, почти черными, и он с яростью уставился непосредственно на Леви. Он потянул руку в карман пиджака, и в очередной раз мой живот сжался, уши запылали, а сердцебиение участилось. Появилось такое ощущение, словно время замедлилось. Все выпало из моих рук, когда я побежала к нему. Леви смотрел на меня так, будто я обезумела, и произнес что-то одними губами, но я ничего не смогла услышать на фоне оглушительного взрыва выстрела...
БАХ...
Это прозвенело в моих ушах, а затем наступила боль, и я больше не бежала.
– Тея! Тея! – кричал Леви, нависнув надо мной.
Его глаза настолько широко раскрылись, что выглядели так, словно собираются вывалиться из глазниц.
Почему это именно так, неважно насколько темным все вокруг становилось, он мог дать мне такую ясность? Он походит на бесконечную свечу в вечно темной комнате.
– Тея! Тея! Скажи что-нибудь! Тея!!!
Свет тускнел, а затем погас.
От слов Тристана.
– Сегодня, на крыльце здания суда штата Коннектикут, в двадцатитрехлетнюю Тею Каннинг, дочь недавно умершей юридической индивидуалистки Маргарет Каннинг и печально известного преступника Бена Уолтона стреляли.
– Полиции удалось перехватить и задержать стрелявшего. Эти новости следуют за шокирующим постановлением судьи Томаса, который отказал мистеру Блэку и его клиенту, мистеру Уолтону, в праве на новое рассмотрение дела. В результате чего многие предполагают, что данное происшествие было попыткой заставить замолчать молодую мисс Каннинг и утихомирить ее стремления освободить отца. Врачи говорят, что ее состояние критическое...
Убавив звук радио, я попытался выкинуть ту сцену из головы. Все произошло так быстро, что мои руки все еще трясутся.
В одно мгновение Леви и я сидели в зале суда, потрясенные решением судьи, а в следующее мы разговаривали снаружи с толпой репортеров, стараясь изо всех сил понять, что только что произошло, как вдруг откуда ни возьмись, Тея выкрикнула имя Леви, побежав... нет, прыгнув под пулю, будто она получит гребаное объятье вместо нее.
Она пронеслась. Клянусь, Боже милостивый, она пронеслась, когда пуля попала в нее. Она рухнула в объятья Леви и все, что он мог сделать, это уставиться на нее с хмурым взглядом, как будто он не понимал, что видел, в то время как все остальные побежали в укрытие. Леви, как статуя, опустился на колени, наблюдая, как ее кровь изливалась из нее на него. Затем реальность происходящего, вероятно, настигла его, поскольку он начал дрожать и выкрикивать ее имя.
Леви прижал руки к ее животу, пытаясь остановить кровотечение. Он звал ее, но она не реагировала. Судя по всему, я вызвал полицию, но не помню этого. В голове лишь тот образ Леви в слезах с любимой женщиной, истекающей кровью, на его руках и коленях перед зданием суда. Этот образ останется со мной навсегда.
– Как он? Как она? Что происходит? Куда нам необходимо поехать? – Бетан выбежала из дома, когда я вернулся домой.
Ее родители держали Беллами, и я подошел к ним, забрал дочь из их рук и притянул ее в свои объятья.
– Тристан, – всхлипнула Бетан, и я тоже притянул ее в свои объятья.
Они в безопасности. Они в порядке..., как и должны быть, но мне просто необходимо было увидеть их..., чтобы удостовериться.
– Что произошло? Мы пытались связаться с Леви, но его телефон выключен. Раздался выстрел, а затем все камеры выключились, – сказала его мать, подойдя ко мне.
По какой-то причине, увидев ее, я разозлился..., возможно, я зол на весь мир, но прямо сейчас миссис Блэк являлась центром внимания моего гнева.
– Вы оставили его, – сказал я, вернув Беллами Бетан. – Он пошел против мира. Он сказал вам правду. И противостоял всем ради того, чтобы добиться справедливости для вашей убитой подруги. И чтобы освободить мужчину, который провел в тюрьме почти двадцать лет за преступление, которое не совершал. И вы оставили его, вы оба оставили его без поддержки! А та семья, Ван Аллен, о которой вы так горячо заботитесь. Полагаю, что они только что пытались убить вашего сына, а двадцатитрехлетняя девушка, которая за десять минут до этого узнала, что ее отец, вероятно, проведет остаток его жизни в тюрьме за преступление, которое он никогда не совершал, бросилась перед ним и приняла гребаную пулю на себя. Продолжайте отворачивать лица от дерьма, но это ведь не помешает вам плохо пахнуть в конце дня, не так ли?
Они выглядели ошеломленными, но с другой стороны, кто осмелиться повысить голос на Блэков?
– Тристан, – прошептала Бетан, потянув меня за рукав и слегка покачивая Беллами, поскольку она плакала. – Пойдем, мы должны быть в больнице.
– Езжай. Но будь осторожна. Я съезжу поговорить кое с кем, – я поцеловал в лоб ее и Беллами, после чего направился обратно к автомобилю.
– Нам следует поехать? Нам следует тоже поехать? Он хочет видеть нас там? – мистер Блэк спросил у меня, испытывая злость, я повернулся и пожал плечами.
– Делайте, что хотите, мистер Блэк, ведь это вы делаете лучше всего.
Я сел в автомобиль, захлопнул дверь и уехал.
Я еще не все сделал. Я оставил его одного в больнице, поскольку, во-первых: он, в краткий момент здравого рассудка попросил меня о помощи, и во-вторых: потому что мне необходимо было увидеть свою семью. Независимо от того, что произошло сегодня, он не собирался покидать ее...
«Тея. Тея! Нет..., пожалуйста, нет. Давай же...»
Я содрогнулся от этого воспоминания; его крики продолжают всплывать в моем разуме, будто он тот, кто умер. Леви редко просил меня сделать для него что-либо. Так что я сделаю. Я в долгу перед ним.
Припарковавшись через дорогу, я вышел из машины и заметил, что слуги выносили чемоданы к ожидавшему автомобилю.
Одиль вышла последней с ее новорожденным ребенком, пристегнутым в автокресле. Ее каштановые волосы собраны в беспорядочный пучок, и она одета в джинсы с кроссовками. За все время, что я знаю Одиль Ван Аллен, она никогда не носила кроссовки за пределами тренажерного зала.
Прислонившись к ее автомобилю, я сложил руки на груди и ждал, пока она заметит меня. Когда она увидела, то отвела взгляд, сделав вид, будто меня тут нет.
– Леви сказал, что когда ты ушла из офиса в тот день, то поклялась ему, что семья Ван Аллен не допустит возобновить это слушание. Поэтому мы ждали ответной реакции от вас. Мы ждали и ждали, но ничего. Даже заявления от любого из вас.
– Уходи Тристан, – огрызнулась она, пытаясь поместить ребенка на заднее сиденье.
– Затем сегодня в суде, судья задержался дольше обычного, чтобы принять решение... словно он хотел убедить нас всех, что действительно обдумывал решение по этому делу. Но да ладно, судья Томас? Хороший адвокат знает закон. Великий адвокат знает судей, и я знаю судью Томаса. Мы оба знаем, что он родился прямо здесь в Бостоне, и раньше делал пожертвования во все благотворительные фонды семьи Ван Аллен. Этот мужчина – быстрый мыслитель и еще более быстрый судья. Поэтому скажи мне, Одиль, что ты предложила ему?
– Я ничего не делала! Проигрыш вашего дела был результатом ваших собственных действий...
– Затем мужчина пытается убить Леви. Но я его тоже знаю. Или, по крайней мере, мне так кажется. Он раньше работал в летнем домике твоего отца садовником. Я подумал, что схожу с ума, поскольку Одиль, которую я раньше знал, не попыталась бы совершить убийство.
– Читай. По. Губам. Я ничего не делала! – закричала она, громко хлопнув дверью автомобиля, после чего направилась к стороне водителя.
– Я читаю по ним, но они мне лгут! А что насчет твоего отца, Одиль? – спросил я, и она замерла. – С тех пор как данное дело началось, твой отец находился в Нью-Йорке, верно?
– Да, – она успокоилась.
– Ты покрываешь его снова? – спросил я, встав между ней и водительской дверью, препятствуя ей уехать куда-либо.
– Что, прости...
– Я перейду к сути, поскольку ты, кажется, спешишь покинуть город. Ты покрываешь его сейчас, так же как покрывала его тогда, когда он убил твою мать...
– Он не...
– Так сколько раз он заставлял тебя повторять эту монотонную речь? – спросил я и обошел автомобиль. – Ты рассказала ему о романе, не так ли? Ты позвонила ему, пока ты и твоя мать были на Вудстокской ярмарке, и рассказала ему. Ты рассказала ему, что твоя мать была там с кем-то другим...
– Заткнись, Тристан! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!
– И когда он приехал туда, то убил ее. Ударил ее ножом..., что это было? Четырнадцать раз? На мой взгляд, это похоже на преступление на почве ревности.
– Нет, ты неправ...
– Кого еще ты стала бы покрывать? Зачем продолжать лгать ради него? Сегодня он попытался убить Леви. Твой отец – убийца Одиль, и ты позволяешь ему уйти от правосудия!
– Нет! Это был не он! Это был... – она замолчала, широко раскрыв глаза.
– Тогда кто это был?
Она обошла меня, направляясь к сыну, потому что он заплакал.
– Тристан, оставь это в покое. Пожалуйста, просто оставь все это в покое. Все было хорошо...
– Все не было хорошо! – заорал я в очередной раз.
Она вздрогнула, затем начала качать своего сына, поскольку его плач усилился от моей вспышки гнева.
Глубоко вздохнув, я попытался успокоиться.
– Если ты боишься...
– Я не боюсь, – солгала она, покачав головой.
– Тогда скажи правду. С тобой не все в порядке. В этом бремени, поселившимся у тебя в голове и сердце, нет ничего хорошего. Твоя мать любила Бена Уолтона. Она не хотела бы этого. Ты лжешь всю свою жизнь каждому и себе, она не хотела бы этого.
– Тогда ей не стоило так позорить нас! – рявкнула она на меня. – Вот так в открытую она изменяла нашему отцу. Она хотела использовать меня в качестве своего прикрытия, чтобы у нее была возможность спать с ним! Это ее вина. Это все ее вина.
Это звучало так, словно она пыталась убедить саму себя.
Подождите.
– Опозорить вас. Твой отец. Ты говоришь о двух людях. Твой брат, ты позвонила своему брату. Коулу было сколько, восемнадцать? Девятнадцать? Ты не хотела рассказывать своему отцу, поэтому позвонила брату.
Все начинает вставать на свои места у меня в голове.
Она не отвечала.
– Что произошло той ночью в номере мотеля, Одиль?
Она покачала головой и вытерла слезы...
– Это свершилось. Все закончилось. Зачем вам необходимо было все ворошить...
– Поскольку это не правильно. И ты знаешь это. Это чернит твою душу. Твоя улыбка раньше освещала комнаты, а теперь ты ходячая пропасть. Брат, которого ты думаешь, что защищаешь, медленно убивает тебя, и ты не единственная, кто пострадает. Этот ребенок в твоих руках, он будет страдать хуже, чем кто-либо, потому что твой сын никогда не поймет, почему ты такая, как есть. Ты спросишь, почему ты причинишь ему боль, потому что ты вредишь самой себе. Так что, пожалуйста, Одиль, расскажи мне, что произошло.
Она сглотнула, все еще пытаясь вытереть слезы и со сдавленным всхлипом начала говорить.
– Она повела меня на ту дурацкую ярмарку. И сказала, что это будут лишь наши выходные, только девочек. Но затем он приехал, и она думала, что я глупая, что она может вот так просто заставить меня подружиться с его дочерью, и я не замечу, что происходит. Я разозлилась на нее, и когда увидела тест на беременность в ванной той ночью, я просто не смогла больше терпеть это, поэтому позвонила Коулу. Я все рассказала ему, и он сказал мне оставаться на месте, поскольку скоро подъедет. Я взглянула на нее, и поняла, что ненавижу; я не могла больше выдержать ее присутствия, поэтому вышла и сидела на улице. Было холодно, и она продолжала убеждать меня зайти обратно, но я сказала ей оставить меня в покое. Наконец приехал Коул и сказал мне оставаться в автомобиле... я...
Она прикрыла рот рукой и наконец-то взглянула на меня.
– Она крикнула один раз. Это было все, что я слышала, но Коулу потребовалось много времени, чтобы выйти, и когда он появился, то изменился. Он выбросил мусор и сел в автомобиль ко мне.
– Всю дорогу домой он говорил, что мы семья – мы Ван Аллены. Он назвал ее позором и сказал мне, что говорить. Но я не понимала, что он убил мать, пока ее не показали по новостям. Все произошло так быстро, и Коул сказал, что никто не собирался разговаривать со мной. Он сказал мне держаться от всего подальше, что я и сделала. Никто не приходил...
– Ты должна дать показания, Одиль.
Она покачала головой.
– Я не могу. Я просто не могу. Они растерзают меня. Все развалится. Я не могу.
– Я помогу тебе. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя. Но ты должна дать показания, поскольку услышать это от тебя лучше, чем прослушивание всего этого на записи.
Я засунул руку в свой передний карман и вытащил телефон.
И в этот момент она сломалась, я притянул Одиль и ее сына в свои объятья.
От слов Леви.
– Леви! – закричала Селена, побежав ко мне.
Я ведь только что позвонил ей, да? Как она приехала сюда так быстро?
Взглянув на часы, я понял, что каким-то образом пролетело уже четыре часа. Мне потребовалось какое-то время после...после того, как все случилось, чтобы позвонить ей. Но она единственный известный мне человеком, в котором Тея нуждается больше всего.
– Они что-нибудь сказали? Мы знаем что-либо? Мы не смогли сесть на ближайший рейс, и они продолжали говорить, что она находится в критическом состоянии. И...
– Дыши, – сказал подросток, приблизительно семнадцати или восемнадцати лет. У него темно-коричневая кожа и черные глаза. Он положил руку ей на спину и успокаивающе поглаживал. Я не замечал его до этого момента.
– Уверен, она в порядке...
– В нее стреляли! Она не в порядке! Я не соображаю! – закричал я.
Никогда за всю свою жизнь я не чувствовал себя таким бесполезным, как сегодня. Я подвел всех и вся.
– Я не получал еще никаких известий, – сказал ей, отчего она заплакала лишь еще сильнее.
За четыре прошедших часа я не получил никаких известий.
– Селена?
Она отстранилась, вытерев глаза, и повернулась лицом к взволнованной пожилой женщине, подходящей к нам с тростью. Она невысокого роста с седыми волосами и темной морщинистой кожей. Хотя она и была на два поколения старше, без всяких сомнений сходство на лицо. Это бабушка Каннинг.
– Пока никаких новостей, – сказала Селена и женщина посмотрела на меня. – Бабуля это – Леви Блэк. Он не просто адвокат папы...
– Селена, все нормально. Приятно наконец-то познакомиться с вами, мэм.
Я протянул руку ей, но она просто уставилась на нее и затем взглянула обратно на меня.
– Так ты тот, кто встречается с моей внучкой?
– Н... – начал я, но Селена толкнула меня локтем.
– Да. Да, это я.
Не могу отрицать, как хорошо это прозвучало, сказав это вслух.
Она кивнула, наконец, пожав мою руку и сев.
– Принести вам что-нибудь?
– Не старайся так сильно произвести впечатление на меня, сынок, просто сядь, – сказала она и глубоко вздохнула. – Ты все видел, да? Ты был там.
Я не хочу говорить об этом. Я пытаюсь блокировать эти воспоминания. И ничего не ответил.
– Ты взялся за это дело ради нее?
– Да, – ответил ей. Нет смысла врать прямо сейчас. – Но Тея заставила меня поверить.
Она улыбнулась.
– Да. Она полна энтузиазма.
– Знаю.
– Ты берешься за дело ради нее? А она принимает пулю на себя ради тебя?
Я приподнялся, моргая, поскольку задумался об этом. Она на полу, пристально смотрящая на меня, пытающаяся заговорить, но прежде чем она сумела проронить хоть слово, ее глаза закрылись. Я думал, что она умерла. Прямо передо мной, с моей рукой на ее животе, пытающейся остановить кровотечение. Я думал, что она умерла, и хотел умереть рядом с ней.
Нет.
Всхлипывая, я вытер слезу в уголке глаза и откинулся на спинку своего стула.
– Я не хочу отчитывать тебя, Тея делает, что хочет. Это не твоя вина. Но когда она очнется, тебе лучше вразумить ее, – она замолчала и прижала руку ко рту, и я взял ее другую руку в свою. – Тебе лучше сказать ей, что она не может вот так просто прыгать ни перед какими пулями только потому, что в кого-то влюблена. Я накричала бы на нее сама, но знаю, что все сведется к тому, что я заплачу прямо посредине наставлений.
– Это заставит ее почувствовать себя хуже. Вам следует сделать это, – я нашел в себе силы усмехнуться. – Она будет в порядке.
Почему я сам себе не верю?
– Тебе лучше не вытворять трюки вроде этого, никому из вас. Ты всегда следуешь ее примеру, – она указала на пару перед нами.
Селена кивнула и прижала голову к груди своего парня.
– Я не позволю ей, – сказал он их бабушке, и она кивнула.
Когда доктор вышла, это оказалась никто иная, как доктор Шарпей Лондон, она посмотрела на всех нас. Ее взгляд упал на меня, на лице читался явный шок, после чего она понимающе улыбнулась.
– Вы все – семья Теи Каннинг?
– Да, – ответила ее бабушка, и я помог ей встать.
– Пуля попала в печень, в связи с чем она впала в гиповолемический шок из-за потери крови, от которой в свою очередь отказало ее сердце. Но сейчас она находится в стабильном состоянии и в настоящее время спит. Она поправится, – Шарпей улыбнулась. – Медсестра сопроводит вас, скоро сможете увидеть ее.
– Слава Богу, – произнесла ее бабушка, а я посмотрел на Шарпей. Она улыбнулась и кивнула, после чего развернулась и ушла обратно по коридору.
Глубоко вздохнув, я рухнул обратно на стул.
Она будет в порядке.
От слов Теи.
– Гхм, – простонала я, попытавшись открыть глаза. Это оказалось намного сложнее, чем обычно, и когда мне все-таки удалось, единственное, что я чувствовала так это боль.
Что, черт возьми, произошло со мной?
Мои глаза приспособились, и когда я оглянулась, то заметила капельницу в руке и пульсометр, издающий звуковой сигнал рядом с моей кроватью.
– Что?
Я попыталась пошевелить руками, но посмотрев вниз, увидела, что Леви держит их. Он спал и оделся в медицинскую одежду. Его волосы взъерошены, а на лице толстый слой щетины под подбородком. Он выглядит подавленным.
– Ты проснулась, – Селена улыбнулась, когда вошла, держа в руках вазу с цветами.
Она одета в цветную одежду! Ни одной черной вещи на ней...
– Что произошло?
– Ты решила, что являешься суперменом и бросилась под пулю, – огрызнулась она на меня, поставив цветы и обняв меня. – Не пугай меня так больше. Бабуля злится на тебя.
– Мне жаль, – сказала я, и воспоминания нахлынули на меня.
Селена отстранилась, и когда она отошла, я заметила, что Леви уже проснулся и сел в вертикальное положение. Он скрестил руки, а на его лице сияет улыбка, одна сторона лица слегка красная ото сна на ней, но меня меньше всего это заботит. Леви просто продолжает улыбаться мне, и когда он встал, я взяла его за руку и крепко сжала ее.
– Я дам вам, ребята, минутку, прежде чем позвать бабулю, – сказала Селена, затем поцеловала меня в щеку и ушла.
Теперь она выглядит совершенно иначе, словно внезапно выросла.
– С тобой все хорошо? Я имею в виду, тебе не больно? – он сел рядом со мной.
Тыльной стороной ладони он поглаживал мою щеку, и я оказалась настолько переполнена эмоциями, что не могла говорить, поэтому просто кивнула.
– Хорошо, поскольку я очень зол на тебя, Тея Каннинг. Как ты могла быть такой глупой? Как ты могла так поступить?
Он поцеловал меня в лоб, после чего обхватил руками мое лицо. Я попала в плен его зеленых глаз и была не в силах пошевелиться.
– Я думал, ты умерла, – прошептал Леви, и слезы упали с его лица на мое.
Протянув руку, я вытерла их.
– Я сожалею..., нет, это ложь. Я на самом деле даже не задумалась. Я увидела, что он направился к тебе, и поняла его намерение и я просто..., Но рада, что так поступила. Я рада, что выбежала вперед. Ты всегда спасаешь...
– Я не хочу, чтобы ты спасала меня таким способом, особенно потому что чувствуешь себя в долгу передо мной.
– Не в этом причина, – сказала я, взглянув ему в глаза, даже не знаю, почему не сказала это раньше. – Я поступила так, поскольку любила тебя..., поскольку люблю тебя. Я лучше умру, чем потеряю любого, кого люблю.
Уголки его губ дернулись и приподнялись, но он противился этому.
– Ты не можешь говорить это прямо сейчас. У меня припасена еще целая речь...
– Позже, профессор, – я поцеловала его.
Он нежно поцеловал меня... нежнее, чем в любой другой поцелуй, который когда-либо был у нас раньше. Он был столь же утонченным, как первый поцелуй, и слишком быстро Леви отдалился.
– Если ты думаешь, что теперь убежишь от меня, тогда нам следует проверить и твою голову тоже, – прошептал он, убирая мои волосы назад.
Я усмехнулась.
– Ох, ты не представляешь, во что ввязываешься. У меня теперь имеется «я-буквально-приняла-пулю-ради-тебя» карту в рукаве.
– Ну, а у меня имеется «я-помог-твоему-папе-выйти-из-тюрьмы» карту, – сказал он, когда встал, и на мгновение мое сердце забилось быстрее, и я уставилась на дверь.
Вместо папы зашла Селена, бабуля и еще парень, которого я никогда раньше не встречала, держащий Селену за руку.
– Я не понимаю, – сказала им, бабуля подошла ко мне и взяла за руку. Она поцеловала ее с широкой улыбкой на старом лице.
– Просто посмотри,– ответила она, когда Леви включил телевизор.
Экран замерцал, после чего включился. Леви переключал каналы и наконец-то на экране появился Тристан, пробивающийся сквозь толпу и вставший перед трибуной. Бегущая строка внизу гласила: «ШОКИРУЮЩЕЕ признание Одиль Ван Аллен.»
Она стояла за микрофоном, такая же красивая и с царственной осанкой, как и всегда, с высоко поднятой головой она обратилась к аудитории, стоящей перед ней.
– Меня зовут Одиль Ван Аллен, когда мне было двенадцать лет, моя мать была убита в номере в Вудстоке, штат Коннектикут. Ее дело возглавило национальные заголовки, и нашей семье было оказано безграничное количество поддержки от всех вас... поддержку, которую мы не заслужили. Я была там, когда она отправилась встретиться с любовником Беном Уолтоном. Ее не похищали, мы добровольно поехали туда. И она не была изнасилована, моя мать явно любила его. Дело в том, что она не была убита Беном Уолтоном. Ее убийцей является мой брат, Коул Ван Аллен, которому я позвонила, чтобы он приехал забрать меня той ночью. На протяжении семнадцати лет я молчала и позволила невиновному мужчине расплачиваться за грехи моего брата. И сегодня в очередной раз увидев действия Коула, а в частности покушение на убийство Леви Блэка, я осознала, как далеко все зашло, и я чувствую, что больше не могу лгать ради него. Семья Бена Уолтона, я так сожалею за всю боль, причиненную нами вам, и разлад, который мы принесли в ваши дома. Хотя мои слова ничего не изменят в данный момент, я еще раз скажу их для всех вас, чтобы все услышали; Бен Уолтон – невиновный человек, и я призываю все шесть судов штата Коннектикут освободить его.
– Что? – выкрикнула я и провела рукой по лицу. – Я... почему? Как ты...?
– Дыши, – прошептал Леви, взяв меня за руку. – Все закончилось.
Все закончилось.
– Боже мой! – вскрикнула я, вцепившись в него и заплакав.
Все наконец-то закончилось.