Глава 21
Тэхён пришел на танцы с синяками и ссадинами на лице. Я с удовлетворением смотрел на него.
Юг:《Наконец-то ему смогли дать отпор!》
В этот день Тэхён не сделал мне ничего плохого, он вообще даже не разговаривал со мной, что было странно. Мы танцевали вместе, но меня будто не было рядом. Он смотрел куда-то сквозь меня, словно в пустоту. Было видно, что он о чем-то думает и его мысли в этот момент совсем не обо мне.
Его спокойствие обрадовало меня. Но, как оказалось, это было затишье перед бурей.
На следующий день я увидел в школе Чонгука и с горечью отметил, что синяков на лице у него было больше, чем у Тэхёна.
Начались дни сущего кошмара. За то, что Чонгук пытался нас защитить и как-то противостоять ему, Тэхён бесился, и все его бешенство обрушивалось на нас.
Каждую ночь я вскакивал от кошмаров, а утром, взглянув на свое отражение, я видел, как дергается веко. То левое, то правое. А иногда сразу оба.
Выходя за приделы общаги, я попадал на войну. Одно неосторожное движение, и ты убит.
Я спускался по лестнице, настраивая себя на то, что мне снова придется испытывать боль. Моральную и физическую. Я пытался подготовить себя к боли, но к этому невозможно быть готовым. Я снова передвигался вдоль стен, как пациент психбольницы. Так было легче. Идя по коридорам, я старался вжимать голову в плечи, а плечи в туловище, чтобы казаться незаметней. Из-за этого я стал сутулиться.
Когда пересекался с Тэхёном (а это в последнее время случалось довольно часто, он будто специально поджидал меня на каждом углу), начиналась охота.
В универе мне негде было спрятаться, кроме как общага. Я чувствовал себя маленьким грызуном, вдруг оказавшимся в открытом поле. А над полем кружат хищные птицы. Зверек виден как на ладони. Ему не убежать.
Тэхён поджидал меня на выходе из кабинетов. Я пытался убегать от него, но это получалось не всегда. Когда рядом были учителя, он прижимал меня к стене, и с виду мы напоминали двух влюбленных геев. Но на самом деле его целью было причинить мне боль. Он брал меня за руку, стискивал ее так, что трещали кости. Иногда он хватал меня рукой за шею и душил. Либо одаривал меня щипками, от которых оставались лиловые синяки. Когда рядом никого не было (не считая его стаи они всегда с ним), он действовал открыто. Он толкал меня об углы и дверные косяки, кидал на пол.
А когда мы оставались вовсе одни, он был совсем другим, целовал, то грубо, то нежно, оставляя бардовые засосы на шее и ниже. И чуть ли не раздевал что глазами, что так...
Он не оставлял меня в покое. Постоянно напоминал о себе, чтобы я не расслаблялся и ни на секунду не забывал, что идет война. Он медленно изводил меня. Сводил с ума. Насмешки. Оскорбления. Издевательства. Запугивания. Все это прогрессировало с каждым днем.
Они поджидали нас у главного входа в универ. Как-то после школы мы собрались к Мин Су, у его дома мы увидели стаю. Мы дали деру. Они гнали нас по всему городу. Охоты в городе, на удивление, я боялся меньше, чем в универе. Универ – замкнутое пространство. Там негде спрятаться. Они всюду находили нас. Город большой, и в нем столько неизведанных мест…
И я вдруг понял, что вся моя жизнь окончательно и бесповоротно изменилась.
Самое ужасное, что мне приходилось посещать танцы. Мой партнер, который пару часов гнал меня, как скотину на убой, теперь нежно обнимал меня и держал мою ладонь в своей руке. И под романтическую музыку кружился со мной в медленном вальсе. Во время танцев он смотрел на меня с такой нежностью, как будто мы влюбленные, которые исполняют свой первый свадебный танец.
Танцы выматывали меня сильнее, чем его охота, щипки и т.д...
Конечно, моя жизнь состояла и из других, более радостных моментов.
Мы с Чимином выступили на реферативных чтениях, наш реферат занял первое место. Мы могли вздохнуть свободней, одним экзаменом сдавать меньше.
Мы стали активней готовиться к другим экзаменам, а также занимались подготовкой к последнему звонку.
Конечно, последний звонок второго курса отличается от третьего, но все же…
Все кругом говорили только про выпускной. Но классная руководительница опять разрушила все мои планы. Она пришла к нам на урок в один из дней.
– Кто еще не сдал деньги на выпускной? Когда деньги будут?
– Я не пойду на выпускной!
– Я тоже!
– И я!
Первые два ответа учительница выслушала с равнодушным видом. А когда я сказал, что не иду, она нахмурилась и сурово посмотрела на меня.
– А причина?
– Уезжаю.
Соврал я.
– Мин Юнги, после ппр зайди ко мне!
Ее тон не предвещал ничего хорошего. Я пришел после пар в наш кабинет.
Она говорила много всего. Что я подвожу весь универ, так как на выпускной линейке будет городская пресса и разные уважаемые люди, а также спонсоры, у которых универ долго выпрашивал – оборудование, полы, зеркала – для организации в универе танцевального класса. И на выпускном появится уникальная возможность показать, какие таланты есть в нашем универе, что просто необходим танцевальный класс. А главные таланты – ведущая пара. Мин Юнги и Ким Тэхён. А я собираюсь так подвести весь универ! Мне казалось, что слова «универ» и «подведу» прозвучали уже раз сто.
Также она попыталась шантажировать меня рефератом. Говорила, что результаты легко можно аннулировать и что мне все равно придется сдавать экзамен вместе со всеми. Когда учительница поняла, что угрозы не помогают, она поменяла тактику. Пыталась уговорить меня, обещая какие-то поблажки и поощрения.
Она давила, давила на меня. Пыталась сломить мою и так сломленную психику. Я не выдержал. Сдался. Лишь бы больше не испытывать этого давления. Угрозы и поощрения мне были безразличны. Главное – чтобы меня оставили в покое.
И я согласился идти на выпускной.
Юг:《Это всего лишь еще один танец, не более...》
Уговаривал я себя.
Тысячу раз я пожалею о том, что согласился. Ведь выпускной – это тот самый день, с которого начиналась моя история. День, когда я перестал существовать.
Но пока я не думал об этом. Не подозревал о том, что выпускной сможет изменить меня, мое отношение ко всему и перевернет все с ног на голову.
День сменялся один за другим. Дни шли, как череда ночных кошмаров. Я всегда находился в вечном страхе, настороже, в ежесекундном ожидании команды «беги».
В один из таких кошмарных дней после выхода из универа нас в очередной раз поймали и затащили в гаражи.
– В красном углу ринга крадущийся тяжеловес, в синем углу ринга наш чемпион многократных поединков, наш обожаемый неподражаемый Дэн-гора! Поприветствуем наших борцов!
Тэхён свистнул и захлопал в ладоши.
Мин Су жался к гаражу. Дэн был крупнее его и, более того, профессионально занимался боксом. У Мин Су не было шансов.
Когда тебя зажимают в угол, ничего не спасет. Никакое владение боевым искусством не поможет тебе, когда тебя четверо зажали в угол и выкручивают яйца. Эту истину сказали мне мальчишки. Помогут только быстрые ноги. Они дадут тебе возможность убежать. Но, помимо быстрых ног, нужны еще и быстрые мозги, которые, почуяв опасность, мгновенно дадут ногам команду. Наши мозги, к сожалению, быстрой соображаловкой не обладали. Именно поэтому мы и стояли за гаражами, зажатые в угол.
Мин Су и Дэна окружили в кольцо. Дэн весело подпрыгивал, то приближаясь, то отдаляясь от Мин Су, запугивая его. Я, Хан Хё и Сонг Джи были частью этого кольца. Нас крепко держали. Сзади меня стоял Тэхён.
– Кто рискнет поставить на крадущегося тяжеловеса?
Весело кричал Тэхён.
– А? Ставки высокие, если шляпа выиграет, победитель получит кучу бабок. Ну же? Никто не хочет? Ну, тогда я поставлю!
Тэхён достал из кармана мятые деньги. Кто-то хмыкнул.
– Ты нам и так до сих пор не отдал за него!
Один из его друзей кивнул на меня.
– Спорил, что протянешь его, а сам дал заднюю. Он небось еще цел, а? Вот пока мы тут бои смотрим, пошел бы с ним за гараж да дернул. Время только теряем.
Я задрожал. Они говорили обо мне так, как будто я был неодушевленным предметом.
Тэхён опустил мне руки на плечи.
– У меня еще есть время!
Холодно ответил он.
– Так не годится, Тэхёг! Это не по-пацански! Сказал – значит делай!
Сердце забилось сильнее. Я молил о том, чтобы все забыли обо мне и вспомнили о боях. И пускай от этого будет хуже Мин Су. Мне все равно. Пускай. Только чтобы они забыли про меня.
– Я сам решу, когда и что мне делать!
Огрызнулся Тэхён.
– Разговор окончен!
Полагая, что разногласия решены, все снова уставились в центр круга, где должно было начаться интересное кино. Но друг Тэхёна не унимался.
– Но это не по-пацански, Тэ! Либо дело делай, либо деньги отдавай и признай, что ты проиграл!
И снова внимание вернулось к спору. Мало кто рискует возразить Тэхёну, и развернувшаяся картина пробудила у всех любопытство. Они начисто забыли о Мин Су, и кольцо стало сжиматься вокруг Тэхёна и тем смельчаком, который рискнул с ним спорить.
Я умирал от страха, потому что в эту минуту решалась моя судьба. Признать поражение в споре означало понизить свою репутацию. Девяносто девять процентов, что Тэхён не пойдет на это. Но выиграть спор означало, что….лучше об этом не думать.
Тэхён мягко отстранил меня в сторону. Подошел к своему сопернику, вытащил из кармана мятые деньги и бросил ему в лицо.
– Подавись!
Тэхён развернулся и просто ушел, оставив нас и свою стаю. Все смотрели ему вслед, пребывая в шоке и не зная, что сказать. Без Тэхёна запланированная забава уже никому не была интересна, поэтому нас просто отпустили.
Я не думал о его поступке. Я просто устал думать о нем, искать во всех его действиях логику и какие-то причины. Как же я хотел больше никогда не думать об этом человеке, просто стереть его из памяти…
После каждого кошмарного дня я уходил к своему мосту. Здесь было моё убежище. Я садился на самый край, свешивал ноги, смотрел на бурные потоки реки.
В этом месте действовало негласное правило: никогда не упоминать имена врагов. Это место – одно из немногих, где он не мог нас достать. Оно принадлежало только мне. Здесь я был свободным.
***
На некоторое время я ушел к себе в комнату, запер дверь и подошел к зеркалу. Снял одежду. На руках по нескольку мелких синяков. Чуть ниже красовались засосы. Маленькие на шее. Чуть окрупнее на животе и самые большой на бедрах.
Я посмотрел на свое лицо. Бледная кожа, под глазами мешки. Глаза потухшие, пустые. Попытался улыбнуться, чтобы хоть как-то скрасить свое отражение. Улыбка вышла жалкой и вымученной. Губы все в ранах, я часто кусал их до крови. Волосы стали совсем плохими – когда я нервничал, то рвал их и теребил до тех пор, пока не запутаются.
Вечером мы с Джином наконец-то остались одни. Он колдовал над моей кожей и волосами – мазал меня какими-то кремами и маслами.
У меня вдруг возникло желание рассказать ему все, поделиться с ним всей болью, которую я испытал за этот год. Невозможно нести все в себе.
– Джин, я хотел с тобой поговорить…
– Конечно! О чем? Я слушаю.
Я тяжело вздохнул, не зная, как объяснить.
– Есть один пацан… Но поговорить хочу не совсем о...ну понял, а о самой ситуации. Потому что я не знаю, как дальше…
Тут у Джина позвонил телефон.
– Прости, Юнги~я, это был срочный звонок… Что ты там говорил? Что-то про парня…
Сказал Джин, закончив телефонный разговор.
Я подумал некоторое время, чтобы ответить. Наверное, этот срочный телефонный разговор был неспроста. Он дал мне пару минут на обдумывание. А стоит ли рассказывать? А поймет ли он меня? Как вообще можно коротко объяснить то, что со мной происходит? Я не мог найти ответы на эти вопросы, поэтому просто ответила:
– Да нет, это неважно. Ерунда! Я уже и забыл, что хотел сказать.
Джин подозрительно посмотрел на меня. Он не поверил:
– Ну, знай, если захочешь обсудить что-то, ты знаешь, к кому идти
– Конечно!
Пообещал я.
Вечером мы смыли с меня всю эту липкую дрянь. На мой взгляд, ничего не изменилось, но Джин был в полном восторге.
– Какая кожа стала мягкая! Губы порозовели! А волосы как блестят!
Я смотрел в зеркало и видел там только маленького забитого паренька, замученного и затравленного. Но Джин этого не видел, оно и к лучшему.
Вечером мы с ним сидели на кухне. Джиг пил вино, я – горячий чай. Он рассказывал о том что интересного и смешного произошло у них в группе...
Я смотрел на то, как шторы легко развиваются от открытого окна. По телу разливался приятный холодок. Вдыхал вкусный запах вечера, который доносился из окна и из крушки. Я хотел продлить этот момент, каким-то образом заморозить его, чтобы навсегда остаться в нем.
Но выходные прошли, и снова началась война.
Ничего не изменилось. Один кошмарный день сменялся другим. Я отсчитывал дни до конца учебного года. С нетерпением ждал, когда же кончится весь этот ужас. А кончится ли? Я смогу уйти от кошмара, только запершись в общаге. Но я уверен, что Тэхён и в этом случае найдет способ добраться до меня.
В один из майских дней я возвращался в общагу. Моя голова была забита всякими мелочами, которые предстояло сделать для последнего звонка. Я поднимался медленным шагом по лестнице.
Когда я опустил голову вниз, то на втором этаже увидел Тэхёна. Я быстро дернулся, может быть, еще успею. Но Тэхён, быстрый и ловкий, схватил меня за капюшон кофты, дернул назад. Капюшон натянулся и сдавил горло, я закашлял.
Он ударил меня о бетонную стену, улыбнулся. Я зажмурился. Стал считать. Раз. Два. Три… Это не может продолжаться вечно. Нужно перетерпеть несколько минут – и все кончится. Он наиграется и отпустит. Нужно только перетерпеть.
– Сегодня мы еще не виделись. Я соскучился!
Ласково сказал он.
Я стиснула зубы. Четыре. Пять. Шесть…
– Еще одна твоя жалкая попытка уйти? Все еще надеешься убежать? Найти такое место, про которое я не знаю? Ха! Такого места нет.
Он прижал меня к стене. Протянул руки, стал разглаживать складки на моем капюшоне.
– Что у тебя с лицом?
Недовольно сказал он.
– Ты так жалко выглядишь, что я сейчас расплачусь.
Семь. Восемь. Девять…
– Отпусти его, Тэ!
Рядом послышался голос. Это был Чонгук. Он пролез в дыру и встал рядом с нами.
– Опять ты!
Нахмурился Тэхён.
– Чего тебе надо от него? Оставь его в покое.
– А почему я должен отстать от него?
– Ты пугаешь его. Делаешь ему больно.
– И что?
Удивленно сказал Тэхён.
– Мне так хочется.
Чонгук на секунду замешкался. Тэхён сбил его с толку. Но через секунду лицо его посуровело, он сказал тверже:
– Отпусти его!
Тэхён посмотрел куда-то вдаль, коротко кивнул. Через несколько мгновений из-за угла стали появляться люди. Его стая. Все это время они караулили, охраняли, как верные псы. А теперь их хозяину угрожала опасность.
Их было человек пять. Они подошли к нам и окружили.
Чонгук с беспокойством осматривал всех, он один, а их вместе с Тэхёном…шестеро. Он ничего не сможет сделать. Он не сможет мне помочь, а сделает только хуже.
Я жалася к стене, со страхом следя за происходящим.
Двое схватили Гука, чтобы он не смог вырваться.
– Он моя игрушка.
Тихо сказал Тэхён, внимательно глядя на него.
– Никто. Не посмеет. Его. Отнять. Я могу сделать с ним все, что хочу. Захочу – буду беречь.
Он крепко обхватил руками мое лицо, я попытался вывернуться, но мне не удалось. Он грубо поцеловал меня в губы, было больно и неприятно. А потом он легонько оттолкнул меня. И с вызовом посмотрел на Чонгука.
Чонгук выдержал его взгляд.
– Захочу – сломаю!
Продолжил Тэхён. Его голос был холодным и твердым как лед.
Я не успел ничего понять. Тэхён резко схватил меня за запястье, поднес мою руку к бетонной стене и с силой провел тыльной стороной моей ладони по бетону. Кожу обожгло, я вскрикнул от боли. И тут же Тэхён отошел от меня, я прижал поврежденную руку к груди. Кожа пылала огнем, рука неприятно пульсировала. Я раскрыл ладонь – вся тыльная сторона была содранной до крови.
– Не трогай его!
Крикнул Чонгук и стал яростно отбиваться. Но его крепко держали.
Тэхён подошел к нему.
– Зачем он тебе, а? Почти год прошел, тебе все равно на него было. А сейчас вдруг забеспокоился. С чего бы вдруг? Совесть проснулась?
– Может, и совесть!
Холодно ответил Чонгук.
– Найди себе свою игрушку. И играй с ней в прекрасного принца. Спасай ее от злых чудовищ. Но мою не трогай! Пойдемте, парни.
Чонгука отпустили. Стая ушла.
Я прислонился к стене, прижимая к груди руку. Все внутри у меня кипело от злости и обиды. В тот момент я был зол на Чонгука – это из-за него сейчас Тэхён взбесился. Если бы не он, Тэхён просто бросил бы пару оскорблений в мой адрес и ушел бы.
Чонгук подошел ко мне:
– Очень больно?
Спросил он. Я молча кивнул.
Он положил руку мне на плечо.
– Я не оставлю все это так. Я что-нибудь придумаю, обещаю.
Я зло бросил ему в лицо:
– Просто оставь нас в покое!
– Что?
Чонгук удивленно посмотрел на меня.
– Оставь нас! Ты только хуже делаешь! Из-за тебя он сейчас такой.
– Нет, ты не понимаешь, мы должны бороться, мы…
Я безнадежно сказал:
– Чонгук, просто оставь. Ты не такой, как мы. Не думай, забудь о нас. Мы пропащие, понимаешь? Тебе нас не спасти. Это наша война, не твоя...
Я надел капюшон и пошел прочь, не отрывая взгляда от пола и прижимая к груди ободранную ладонь.
Этим вечером я закрылся в комнате и открыл окно. Долго смотрел в небо, искала глазами знакомые созвездия. Посмотрел вдаль, на окна соседских общаг. Почти во всех из них горел свет. Я вглядывался в каждое окошко и представлял, что за каждым из них сейчас за столом сидит счастливые студенты.
Я взял листок бумаги. Чиркнул зажигалкой, подожег его.
Смотрел, как сгорает то, чем я дорожил больше всего на свете. Белый лист бумаги чернел, его уголки закручивались. Одна за другой пропадали буквы. Потом пропала и вся надпись, сделанная странным, причудливым почерком. Буквы с наклоном влево, а не вправо.
В ОКОШКО – УЛЫБКУ, А ИЗ ОКОШКА – СМЕХ.
Огонь пожирал бумагу и выплевывал пепел. Ветер подхватывал его, и вместе с пеплом уносились прочь мои наивные мечты. Мои прекрасные детские воспоминания. И слепая вера в то, что все будет хорошо...