Твои слова..
Выйдя из машины, я поблагодарила Тома и направилась к отелю. В душе, под струями горячей воды, я смывала остатки песка и солёной воды с тела, чувствуя, как постепенно растворяется накопившаяся усталость. Этот момент казался символом чего-то большего — как будто горячая вода не просто очищала тело, но и освобождала меня от каких-то внутренних тяжестей, накопившихся за день.
Я была рада, что встретила Тома. Радость — это не просто чувство, это момент, когда осознаёшь, что что-то внутри тебя перекликается с чем-то внешним.
Плюхнувшись в кровать, я уже почти засыпала, когда зазвонил телефон. Звонок от Даррена. Я тяжело вздохнула, раздражённо протянув руку к телефону.
— Алло? Ты ещё не спишь? Ты знаешь, сколько время? — голос Даррена был таким же прагматичным, как всегда.
— 9 вечера, — ответила я, всё ещё пытаясь понять, зачем он звонит.
— Тебе скоро вставать, так что засыпай быстрее. Ссылку на билет отправлю, — его голос был уверен и безэмоционален, как будто всё, что он делал, было частью какого-то чёткого плана.
— Хорошо. Ты для этого и звонил?
— Да, — ответил он, и я, убрав телефон, поставила будильник на 12:30 ночи. Этот звонок был напоминанием о том, как люди порой механически выполняют свои роли, даже не задумываясь о том, почему они это делают.
Моментально погрузившись в сон, я не заметила, как быстро зазвенел будильник. Полусонная, я еле открыла глаза, выключила его и, полежав ещё немного, заставила себя встать и умыться. В такие моменты утренние ритуалы становятся чем-то большим, чем просто подготовка к новому дню. Они — символ движения вперёд, несмотря ни на что.
Собрав вещи, я покинула отель. Однако, попытки вызвать такси были безуспешны, что вызвало у меня раздражение.
— Вот черт! — пробормотала я, и, недолго думая, позвонила Тому.Не думайте что я так легко спалила номер,это другой номер из другого телефона.Слушая его хриплый сонный голос, я почувствовала лёгкое сожаление, что побеспокоила его.
— Ты не можешь меня довести до аэропорта? — спросила я, пытаясь звучать уверенно.
— С радостью, — ответил он, всё ещё сонный.
— Прости за такие неудобства... Мне очень хотелось не тревожить тебя, но до самолёта меньше часа.
— Жди. Я скоро буду, — сказал Том, и через 20 минут я увидела его машину.
— Прости ещё раз, Том. Я вправду не желала тебя тревожить.
— Всё хорошо, детка, — сухо произнёс он.
Мы вышли из машины, и он помог достать чемодан. Его жест был одновременно простым и символичным — словно он разделял со мной эту часть моего пути, пусть и ненадолго.
— Я безумно много думаю о тебе, Агата, — неожиданно заглянул он мне в глаза.
— Что? — спросила я, не веря своим ушам.
— Разве не ясно?.. — его слова повисли в воздухе, заставляя меня задуматься.
— Это отлично! Совершенно! Ладно, спасибо ещё раз, и пока, — растерянно схватила чемодан и побежала на свой рейс.
Теперь я сидела в самолёте, смотря в окно и думая о его словах. Было ли это просто лёгким признанием? Или за этим стояло нечто большее? Жизнь, казалось, состоит из таких вот случайных, но в то же время судьбоносных моментов, когда одно слово может изменить всё. Он не признался в любви, но его слова оставили во мне осадок, словно открыли дверь в новую неизвестность.
С этими мыслями я быстро заснула. Летели долгие 14 часов. Время от времени я просыпалась, чтобы поесть или сходить в туалет, но каждый раз возвращалась к сну, словно мой разум пытался убежать от вопросов, на которые у меня пока не было ответов.
После долгого полета я наконец-то ощутила, как самолёт начал снижение. Открыв глаза, я снова посмотрела в окно — город под нами казался огромным паутинным узором, переплетённым огнями улиц. Я вздохнула, пытаясь выбросить из головы мысли о Томе. Его слова продолжали меня преследовать, хотя я пыталась убедить себя, что они не имеют значения.
Самолёт мягко приземлился, и я почувствовала, как с облегчением вздохнула, когда колёса коснулись земли. Вскоре я уже стояла в зале прилёта, ожидая свой багаж. Проходящие мимо люди казались совершенно погруженными в свои дела, но я не могла избавиться от ощущения, что они всё-таки замечают мою неуверенность. Чемодан, наконец, появился на ленте, и я его подняла, ощущая его вес в руке.
Я вышла из аэропорта и почувствовала прохладный ночной воздух, который приятно освежил меня после долгого полета. Тишина вокруг резко контрастировала с шумом и суетой внутри аэропорта.Я села в машину своего водителя и направилась в путь до своего «дома»
"Почему я так остро отреагировала на слова Тома?" — думала я, сидя на заднем сидении и наблюдая, как мимо проносятся тёмные улицы. Может, это было просто усталостью? Или чем-то ещё?
Я приехала в особняк.
Охранники и работники особняка смотрели на меня настороженно, их взгляды словно пытались проникнуть в самую суть моих намерений. Я сделала глубокий вдох и направилась в главный зал, зная, что встреча с дядей будет неприятной. Наши отношения всегда были натянутыми, но избежать этого разговора я не могла.
Когда я вошла в зал, дядя стоял у окна, его взгляд был прикован ко мне. В уголке зала я заметила Даррена, наблюдающего за всем с холодным интересом.
— Здравствуй, — сказала я, стараясь придать голосу спокойствие.
Но ответом на мое приветствие стала резкая пощечина. В любой другой момент я бы не позволила такому случиться, но это произошло слишком неожиданно.
— Ты что себе позволяешь?! — выкрикнула я, пытаясь оправиться от шока.
Дядя, не теряя времени, схватил меня за волосы, его глаза полыхали яростью.
— Это что ты себе позволяешь?! Переспала с Каулитцем, а теперь приходишь в мой особняк и говоришь мне «здравствуй»?!
— Отпусти, мне больно! — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы навернулись на глаза.
Он отпустил меня с явной неохотой.
— Что ты себе позволяешь? — повторила я, стараясь не потерять контроль над голосом.
— Я с ним не спала! Что за чушь ты несёшь?! — мой голос дрожал, но не от страха, а от ярости и унижения.
— Лжешь. Даррен всё видел, — дядя указал на Даррена, который спокойно наблюдал за нашей сценой.
— Да, я впустила его домой, но он просто спал на диване. Между нами не было связи. Я пустила его, чтобы... войти в доверие. - тут же я поняла,что соврала ему.
— Он знает, кто ты? — дядя, казалось, на мгновение успокоился, но в его голосе всё ещё звучало недоверие.
— Нет, он знает только моё имя.
— Я тебе не верю! — дядя ударил меня кулаком в челюсть. Боль была острой, но в тот же миг во мне вспыхнула сила, которой я не знала в себе раньше. Резко встав, я схватила его за воротник и прижала к окну.
— Если ты не перестанешь это делать, Карузо, я убью тебя, — тихо, но твёрдо произнесла я. В этот момент я заметила, как охранники напряглись, а Даррен сделал шаг в нашу сторону. Я медленно отпустила дядю, и он отступил, едва сдерживая страх.
— Что узнала? — его голос был холоден, но в нём уже не было прежней уверенности.
Я рассказала всё, что знала, надеясь, что это смягчит его гнев.
— Этот Махмуд берёт на себя слишком много.Пока что бездействуем.Хочу увидеть как империя каулитцев падает.
После того как я, поддавшись минутной слабости, рассказала дяде, что Том предложил мне работу, я тут же ощутила холодный укол сожаления.
— Работу? Прекрасно! Ты сможешь узнать больше информации! — его глаза засветились странной смесью восторга и жадности, которую я уже давно научилась распознавать.
— Что? Нет. Я не пойду, — твердо ответила я, чувствуя, как внутри меня просыпается давно забытая гордость.
— И вижу, этот мальчишка доверяет тебе, — его голос был насыщен подспудной уверенностью в том, что все люди управляемы, если найти нужные рычаги.
— Этот, как ты говоришь, мальчишка, может прикончить тебя за секунду, — мой ответ прозвучал не столько как предупреждение, сколько как осознание мимолетности жизни и власти.
— Заткнись, Ирэн! — гнев Карузо не был предсказуем и понятен.
— Я не стану пользоваться доверием человека, — сказала я, напоминая себе, что доверие — это хрупкая ткань, способная выдержать лишь вес истины.
— Такая же «справедливая», как Ла Росса... — он усмехнулся, словно справедливость была всего лишь маской, которую можно надевать и снимать по необходимости.
— Да, и буду! Никогда не стану потенциальным лжецом, как ты! — крикнула я, чувствуя, как внутри меня вспыхивает огонь убеждения, который сжигает всякую ложь дотла. Я ушла в свою комнату, крепко сжимая чемодан в руках, как будто в нем находилось нечто более ценное, чем просто одежда — моя вера в собственные принципы.