Умница.
—Тогда отсоси мне прямо здесь, на глазах у всех.
Уверенность и гордость Тэхёна с грохотом опускается на самое дно. Нижняя губа начинает предательски дрожать, но он больно прикусывает ее, чтобы скрыть свой страх и подступившие слезы.
—Как прикажете, господин, — хрипло шепчет омега и тяжелыми каменными шагами подходит к Чону.
В глубине души парень думает: «может, он передумает? Может он увидит мою решительность и даст поблажку?»
Нет, демон только улыбается, довольно так, с чистой усмешкой, пока все в зале держат гробовое молчание, ведь никому нельзя ни перечить, ни даже слово сказать лишнее.
Тэ опускается на колени, чувствуя боль, когда его выраженные от голодовки кости касаются пола.
—Я никогда не делал этого, — также шепчет он.
—Ничего, научишься еще, куколка, я рад, что первый у тебя. Моя омега будет самой лучшей, только для меня, — говорит Чонгук, громко, привлекая внимание опущенных взглядов своих слуг. Он запускает руку в еще влажные волосы старшего, убирая их с шеи сзади, чтобы каждый из псов и служанок видели метку.
У кого-то в глазах проносится искреннее удивление, ведь для них это первая попавшаяся омега, всего лишь новая игрушка хозяина, и какого черта ей достается столько чести, но все эмоции стараются сразу скрыть, ведь даже на них право не имеют.
Тэхён не понимает, что ему делать. Щеки и уши мгновенно краснеют, ведь он чувствует, как по приказу все в комнате смотрят на него.
Какой стыд, КимТэ становится грязной омегой в чужом для него мире. Теперь он прислуживает сам, его ни во что не ставят. Он — никто.
Тэхён судорожно облизывает иссушенные от недостатка излюбленного бальзама для губ (да и для души), и медленно расстегивает ширинку на темных брюках. Он замечает, что чужой орган уже напряжен, и никакая одежда не может спрятать очертания, отчего парень невольно поднимает взгляд на младшего.
Тот только улыбается и нежно, как своего пса, гладит по голове, отвечая на неозвученный вопрос:
—Меня возбуждает твоя дерзость и резкая покладистость, детка. Не заставляй меня снова быть жестоким и делай, что приказали.
Еще один пункт в копилку Кима, браво.
Он оттягивает резинку красных трусов какой-то знакомой дорогой фирмы, позволяя спустить у себя в голове смешок: «Я тоже такие носил».
В этой ситуации это особенно смешно.
Парень обхватывает стоящий член дрожащей рукой, встречаясь с ним "лицом к лицу".
«Да он просто огромный, немудрено, что этот ублюдок порвал меня»
Тэ судорожно вздыхает, даже не понимая, что обдает своим дыханием головку с стекающим предъэякулятом, тем самым дразня альфу. Тот тихо рычит и надавливает на макушку старшего, призывая наконец действовать.
Ну, вот и конец.
Ким пытается вспомнить хоть что-то из просмотренного за всю жизнь порно, поэтому покорно проводит языком по длине, неловко обхватывает головку губами, слизывая солоноватую смазку.
Из глаз все же начинают течь слезы, но он не отстраняется, стараясь доставить демону столько удовольствия, сколько он пока может.
Только такой выход видит Тэ, чтобы быть не просто игрушкой.
—Хочешь глубже, детка? — ласково спрашивает Чонгук, а омега поднимает на него глаза, чтобы реакцию увидеть.
Его грудь вздымается, а дыхание более тяжёлое, значит, как никак ему нравится, хоть Ким и иногда задевает плоть зубами, еще не понимая того, как нужно работать и помогать себе языком.
Альфа надавливает на макушку, упираясь в самую глотку, а у Тэхёна срабатывает рвотный рефлекс. Он начинает задыхаться и пытается отпрянуть, жалобно простанывая и пуская вибрацию по чужому органу. Чон еще пару раз толкается глубже и позволяет ему откашляться. Тэхён резко отстраняется, не увидев преграды, и начинает давиться собственным желудочным соком, который отвратительно дерет горло и пачкает блестящий ламинат.
У кого-то в толпе произносится тихое: "ох", но ни Чон, ни Тэ не реагируют. Первый только довольно смотрит на то, как второй с заложенными ушами старается отдышаться, его покрасневшее лицо покрыто испариной и слезами, но единственное, чему он рад, так это что не ел еще. Так бы еще сильнее опозорился.
—Тц, тебе еще учиться и учиться, малыш.
Омега вытирает губы тыльной стороной ладони и возвращается к ногам младшего, смотря на его орган, как на врага, которому нужно показать его место.
Это только раззадоривает альфу, ведь он видит, что Ким все же вернулся к начатому, несмотря на рвоту, и не убежал, как девчонка.
—Хочешь заставить меня кончить - работай активнее.
Конечно, конечно, господин.
Тэхён вновь обхватывает член губами, уже быстрее работая уставшей головой, помогает себе рукой, массируя яички и основание, облизывает, стараясь представить что-нибудь повкуснее чужой плоти. Покусывает вздувшиеся вены, ощущая подрагивания органа, а когда слышит тихий стон, то пытается не улыбнуться.
КимТэ покажет, кто на самом деле король, покажет, что он не простой.
Покажет, что он самый лучший, и уже в его ногах будет сидеть Чонгук, сам, как пес.
Омега усердно трудится, а альфа получает нереальное наслаждение, сколько не от самого минета, а от заплаканного лица старшего, его нахмуренных бровей, уверенной своим желаниям ауры, и этот его взгляд «ты или я». То, как Тэ старается, просто чтобы именно Чон получил удовольствие — вот, что по-настоящему восхитительно.
Чонгук запускает руку в волосы, нежно массируя кожу головы омеги, который прикрывает глаза, не останавливаясь, и, представьте, мурлычет.
Мурлычет от блядской ласки своего демона, пока сам отсасывает ему на виду у слуг.
—Да ты не псина, ты котенок, — улыбается хозяин и останавливает его. — высунь язык.
Тэхён смотрит ему прямо в черные бесовские глаза, широко открывает рот, а если бы у него был хвост, то точно бы вилял им.
Чон же зрительный контакт не разрывает, улыбается, кусая губы, и с явной эйфорией изливается на розовый язычок, пачкая губы и кончик носа. Старший все сглатывает, поборов очередной рвотный позыв от новой ему вязковатой консистенции, хотя вкус вполне терпимый.
Он облизывает свои опухшие губы, а потом остатки спермы с головки, высасывая до конца.
—Умница, ты хорошо постарался, — выдыхая, говорит Чонгук, наклоняется, ловит кончиком языка собственную каплю прямо с носа старшего, а потом впивается в его уста, уделяя особое внимание языку омеги, который не сопротивляется, а старается так же отвечать на этот глубокий грязный поцелуй.
Чон оттягивает зубами его нижнюю губу, слыша тихий стон, и отстраняется из-за этого, ведь может опять возбудиться.
Тэхён встает без разрешения, ведь сейчас точно знает, что оно ему сейчас не требуется. Гордо поднимает голову, оглядывает слуг, понимая, что их стало немного больше, видимо, остальные работники тоже решили поглазеть.
—Я пойду, с Вашего позволения, — говорит омега, уверенным, словно это его дом, шагом, отправляясь в "свою" комнату, взмахивая отросшими взъерошенными волосами.
КимТэ всегда должен быть на коне, теперь этот конь не отцовские деньги и статус, а Чон Чонгук.
Тот же довольно улыбается, поправляет свою одежду и также встает.
—Шоу окончено, все всё уяснили? Отлично, тут убрать, завтрак подогреть и принести моей омеге. Остальные — разошлись нахуй, а то убью.
И уходит в кабинет, подзывая за собой амбалов, чтобы продолжить разговор.
И теперь в кругу слуг появилась новая громкая тема: Ким Тэхен. Ведь хозяин никогда никого не метил, не целовал после отсоса и не позволял своевольничать, а тем более не называл никого "своей омегой".
Теперь Чон Чонгук страшен еще сильнее, ведь все видят, что в паре они оба — дьяволы.
А Тэхён, уже закрыв дверь, упирается в нее спиной и спускается на пол, тихо стонет закрывая горящее лицо ладонью, а второй держит свой член.
Он, блять, возбудился.
Это конец.