кровавый король и его кукла (ficbook)

Тэхена, честно говоря, уже заколебало сидеть в четырех стенах, без всяких развлечений. Душа требует шмоток получше, да хотя бы подходящих ему предметов гигиены. А это значит, что нужно задобрить демона и выжать из него деньжат, но как это сделать? После того отсоса, он так и не заходил к Киму, зато приносили много вкусностей, десерты, даже пару книг.
Прошло уже пару дней, а Чон не захотел поиздеваться или потрахаться? Необычно для него, поэтому, когда заходит служанка с ужином, Тэхён спрашивает:

—Где Чонгук?

—Хозяина нет второй день, он занят. Что-то нужно?

—Где он? — настойчиво цедит сквозь зубы парень, немного пугая этим служанку.

—Мы не знаем. Он звонил вчера утром, сказал только обеспечить Вас всем необходимым.

—И когда он вернется?

—Я не знаю, господин, выпустите меня, пожалуйста, — скулит девушка, а Ким понимает, что неосознанно преградил ей путь. Хоть он и омега, но все же на целую голову выше служанки-беты, да ведет себя устрашающе, когда хочет.

—Как тебя зовут?

—Чжоу Мэй, господин, вы взяли за меня наказание.

—Мэй, — он обращается по имени, а уши начинают гореть, когда вспоминает это, но все же спрашивает, —А как вас обычно...

—Отдают «ублажать» шестерок. Сам хозяин не хочет мараться о рабов. Своими руками он расправляется только посмертно, с предателями. Я не могу говорить с Вами об этом.

—Почему ты здесь работаешь? Вас держат силой?

—Нет! Нам хорошо платят. Все слуги пришли сюда не из лучшей жизни. То, что дает нам хозяин и как содержит нас, несмотря на наказания, дар божий.

Это как надо жить, чтобы самостоятельно прийти в когти демона? Но раз их все устраивает, то даже чисто человечески сочувствовать им не стоит.

—Иди, — говорит омега и выходит вслед за девушкой.

—Господин, Вам нельзя выходить из...

—Что хочу, то и делаю. Чона здесь нет? Значит никто мне больше не указ. Одно мое слово - и ты можешь вылететь отсюда, милочка.

КимТэ, подобен своему демону, хотя они и из разных миров.

Девушка поджимает губы и кивает, уходя вниз, а Тэхён улыбается своей свободе. Сбегать он даже не думает, решает просто посмотреть особняк, поэтому медленными тихими шагами просматривает комнаты на этаже, не отмечая в них ничего интересного, потому что все пустые. Скорее всего у слуг есть свое помещение. Спускаться вниз не хочется, потому что там только кухня, столовая и большой зал, насколько он уже видел, так что остается третий этаж.

Почему-то именно с ним сердце спускает странные удары, вдруг там комната пыток?

Тэхён поднимается по лестнице, а там видит две двери. Он заходит в одну и оказывается в кабинете в приятных кофейных тонах. Парень включает лампу, смотрит на гору различных бумаг, в которых значатся убийства, кражи и прочее, что, честно говоря, ему не интересно совершенно. Взгляд больше привлекает пробковая доска, на которой он может видеть какие-то пометки и свои фотографии, сделанные задолго до того, как его украли, точнее, продали.

Тэхён проводит пальцами по фото, вспоминая свою любимую кофту от Gucci, подвеску от Chanel и серьги той же фирмы, с красными камушками. Омега привык к дорогим вещам, но относился к ним бережно, с любовью, ведь те были красивыми. Тэ думал, что если сам будет красивым, то к нему будут относиться должным образом, но он никогда бы не подумал, что будет жить в другом мире, где, несмотря на смазливую, сучью внешность, его могут даже изнасиловать.

На первом этаже что-то хлопает, и Ким выпучивает глаза, а уже через пару минут дверь кабинета отворяется, и в нее входит демон собственной персоной.

—Бог мой, где тебя так избили? — первым говорит Тэхён, без всякого страха перед младшим.

—Что ты здесь делаешь, детка?

—Гуляю. Ты совсем не подумал о развлечениях своей куклы, — спокойно отвечает парень и пропускает альфу на кожаное кресло, а сам подходит к нему и притрагивается к опухшему синяку между бровью и веком.

—Айщ, — шипит тот, вздыхая.

—Сиди тут, я найду аптечку, — Ким собирается выбежать из кабинета, но Чонгук ловит его за руку и усаживает себе на колени.

—Я не сахарный, не растаю. Всего лишь пара синяков, кроха.

—«Кроха, малыш, детка», я старше тебя вообще-то, придурок. У тебя все лицо в крови, а вот тут, — он тыкает своим изящным пальчиком в лоб демона, — лучше бы вообще зашить. Вы как в прошлом веке, у вас же пистолеты есть, что там еще, не знаю. А в синяках и ранах, словно мечами играетесь. Сиди и не бурчи, идиотина.

Омега вскипает, совсем не думая о своих словах, выбирается из объятий младшего и бежит вниз, приказывая первой попавшейся служанке дать аптечку. Та зашуганная, видно, побитый дьявол особенно злой, но это никак не волнует Тэхёна. Он берет белую коробку с нужными препаратами и вещами и бежит обратно в кабинет, на паре шагов к нему удивляясь, что он вообще делает.

Здравый смысл говорит, что он должен бы сидеть в своей комнате и быть паинькой, но это был бы не КимТэ.
КимТэ отчаянный, часто не думает, о чем говорит и всегда делает то, что хочет.

—Сиди спокойно, — зачем то говорит он, поливая ватный диск перекисью и аккуратно обтирая им чужое лицо. Стирая кровь и смотря на него так близко, в свете лампы Тэ замечает милый шрамик на щеке, неосознанно проводит по нему пальцем, а потом дует на раны, бережно промакивая их ватой.

А демон только улыбается загадочно, но почему-то довольно.
—Почему ты делаешь это, котенок?

—Х-хватит меня называть всеми этими...

—Хочешь быть наказанным? — сильные руки притягивают к себе, заставляя вновь сесть на колени, но Тэхён невозмутимо продолжает обрабатывать раны.

—Ты уже наказываешь меня, возиться в твоей крови удовольствия не доставляет.

—Так зачем это делаешь? — ладони скользят по талии и оглаживают ягодицы, что упорно игнорируется Тэхёном.

—Мой хозяин должен быть самым красивым, тебе идут шрамы, но в раны может занестись инфекция. Я не буду сосать больному, — серьёзно шепчет парень, чмокая Чонгука в нос.
Тот откидывает голову на спинку кресла и хохочет, так громко и... искренне?

—Ты меня удивляешь с каждым разом больше и больше. Твой альфа.

—Что?

—Я твой альфа, не просто хозяин.

—Значит господин дает своей собаке грызть его руку?

—Ну давай, кусай. Тебе позволяю, — шепчет демон и гладит одной рукой щеку старшего, а потом укладывает большой палец на розоватую нижнюю губу, слегка шершавую, в микроранках от сухости.

—Ты такой дурак... ты грязный, хер знает, что ты этими руками трогал, — краснеет омега и все равно кусает за палец, не больно,

точно, как собака может игриво покусывать своего хозяина.

Тэхён смотрит ему в глаза, слегка нахмурившись, а Чонгук улыбается легко и непринужденно.
Омега тонет в черных безднах, своими карамельными, и замечает, что бесы там не пляшут, как было обычно.

Чонгук... открыт и спокоен, позволяет делать с собой все, что Тэхён захочет.

И тот целует его сам, а внутри фейерверк взрывается.

Нежно сминает губы, отмечая, что они на вкус, как сладкий кофе с приятной горечью, пусть и отдают металлом от крови.
Тэ сейчас не думает, что должен ненавидеть, не думает о том чертовом изнасиловании, публичном унижении. Он может с этим справиться, он сильный и знает, что выше всего этого.

А с этими губами, которые отвечают на поцелуй так же ласково и трепетно, с этой дьявольской красотой и первой искренней беззлобной улыбкой... справиться точно не может.

И позволяет себе также открыться, не думать ни о чем, кроме своего альфы, своего личного демона.

Тэ не осознает, как жмется к нему, как обнимает и хватается, словно за спасательный круг, а чужие руки ответно сжимают его, как будто омега может просто исчезнуть.

—Ты ведь псих поехавший... — еле выговаривает Тэхён остатками здравого смысла, пока Чон кивает, переходя поцелуями к шее.

—Ты ведь просто демон... да к тому же сталкер, Чон Чонгук. Больной ублюдок, сколько ты меня выслеживал? — тяжело дышит между словами, тихо простанывает.

—Дольше, чем можешь себе представить, детка. Я просто помешался на тебе. Да, я больной, что теперь? — демон отстраняется от сладкой кожи, смотрит в глаза и убирает влажные от пота волосы с покрасневшго личика, хоть на улице холод собачий, начало января.

Глаза омеги красные, наполненные слезами, он качает головой, сам лезет ближе, словно желая слиться с Чонгуком воедино, хотя дальше просто некуда. Сам целует его лицо, шрам, свежую открытую рану, пачкая в чужой крови губы, при этом всхлипывает и продолжает говорить:

—Ты же насильник, самый жестокий и психованный...

—И? Хочешь уйти? — тяжело спрашивает Чон, не скрывая надежду в голосе.

—Не хочу, — он твердо качает головой, позволяя слезам крупными каплями сползти по лицу. — я твоя омега, а т-ты мой альфа. И м-мы истинные.

—Ты мой принц, моя королева, моя омега, — молодой мужчина сцеловывает мокрые дорожки с алых щек, а потом снова губы, слизывая с них собственную кровь и успокаивая дрожащее плачущее тельце, которое податливо раскрывает рот шире и позволяет хозяйничать в нем чужому языку.

—Тише, милый, тише... — отстранившись, шепчет альфа и крепко обнимает старшего, позволяя еще какое-то время порыдать у себя на груди, а потом бессильно уснуть.

И ради этой омеги, ради своей королевы, кровавый король пойдет на все.