Раскаяние Чона и громкий провал КимЭ.
Тэхён потягивается и облизывает губы, в животе урчит и пить хочется. Он открывает сонные глаза и понимает, что находится не в "своей" комнате, а талию его крепко обнимают.
Ким хмурится, оглядывая темную краску на стенах, такие же темные шторы, сквозь которые пропускается тонкий лучик зимнего солнца, а потом поворачивается на другой бок, оказываясь лицом к лицу со своим демоном. В голове всплывают кадры со вчерашнего вечера, и омега краснеет, глупо хихикая в грудь младшего. Тот уже, видно, не спит, раз крепче обнимает его, вдыхая приятный аромат волос.
Тэ поднимает голову и встречается с глазами альфы, но боится даже сделать вдох.
—Приятно.
—Что?
—Приятно просыпаться со своей омегой.
Тэхён еще гуще краснеет.
—К-какого черта ты позволяешь себе такое?
Чонгук улыбается и целует его в губы, не напористо, нежно сминает их, гладит по щеке и шее, облизывая тонкую кожу кончиком языка, даже не смотря на еле заметное сопротивление и слова о том, что парни даже зубы не чистили.
Идиллия, не правда ли?
Чон отстраняется со звонким чмоком и просто смотрит на заалевшие щеки, блестящие глаза и помятость от подушки.
—Ты красивый даже после сна. Ты знаешь, что храпишь и не выпускаешь из объятий, когда спишь?
—Т-ты невыносим, Чон Чонгук! — смущается Тэхён и приподнимается под чужой хохот, бьет его подушкой, собираясь встать с кровати.
—Куда? Побудь со мной еще немного, — его тянут обратно, обнимая и прикрывая глаза.
Это так настораживает омегу, но так... льстит. Почему-то он понимает, что Чон еще никого не пускал так близко к себе. В самое сердце и в собственную постель.
Подобные парни обычно любят трахаться в любых местах, но не в своей спальне, потому даже не спят в одной кровати со своими "жертвами".
Бабочки в животе.
Но это же Чон Чонгук, кровавый король своей мафии. Он не может быть таким, и Тэхён думает: «я, наверное, сплю, и просыпаться в аду не хочу точно».
Только это не сон, ад все равно никуда не денется, остаётся только соответствовать ему и самому быть подобным демону.
—Ты знаешь, что ты больной псих?
—Каждый день слышу, но ты же любишь меня.
Так утверждающе.
—Тебя невозможно любить, Чонгук. Непозволительно любить человека, который сам любить не умеет.
—Откуда ты знаешь? — на мгновение Тэ кажется, что в этот момент младший ударит его, но этого не происходит. Он просто смотрит беззлобно, выжидающе, и старший думает, что скорее всего у Чона есть брат-близнец и парень лежит в его объятиях, а не чонгуковых.
Не может же все так быть.
—Ты насильник, убийца, маньяк, псих, сталкер, эгоист и избалованный ребенок. Ты изнасиловал меня в первый же вечер! Заставил отсосать тебе прямо на глазах у стольких людей!!
Слова больным потоком вырываются прямо из истерзанной души, а губы плотно сжимаются, лишь бы опять не опуститься в рыдания.
—Да, я больной на всю голову. Да, я такой, Ким Тэхён. Это мои личные методы показать, кто здесь истинный альфа. Кого ты должен слушаться, на кого ты должен смотреть и кому должен отдаваться. Только мне, потому что ты мой, Ким.
—Чтоб ты знал, Чон, — шипит Тэ, растягивая согласные в фамилии, — этого можно было бы добиться, без насилия и принуждений.
—Я не умею по-другому!! — психует Чонгук, поднимаясь с постели, чтобы хоть как-то сдержать себя в руках, ведь от чужого непослушания и своевольничества руки автоматически чешутся, желая физической расправы.
—Я не умею! Я не могу иначе, блять! Ты жил в нежности, заботе, богатстве и процветании, привык, что все за тобой бегают и зад вылизывают, лишь бы ты доволен был. А мне собственным трудом с 15 лет мафию вытягивать с самого блядского дна пришлось. У меня не было ничего, кроме нескольких верных псов и физической силы. Мой ебанутый отец убил мою шлюху-мать у меня на глазах, а потом пропил все, что было, сука, возможно! Я ночевал под рваной простыней в каком-то гараже. Все, что у меня было - это желание выжить и не сдохнуть в любой момент, от голода или холода. От того, что каждый считал своим долгом убить отпрыска бывшего ебнутого главы. Естественно, я поехал головой, потому что все вы, блядские суки, все люди, продаетесь и слушаете только когда вам к горлу приставляют нож. Я впервые убил в 13 лет, когда меня просто вышвырнули из дома, а какой-то бухой мужик хотел поразвлечься с ребенком! Да я, блять! — он осекается и приходит в себя после душераздирающей тирады, видит, как Тэхён сжимает его ладонь, а по его лицу текут слезы.
—Гукки... — шепчет старший, привстав на коленках, а потом обнимает опешившего альфу, который шокируется своему собственному мокрому лицу.
—Я просто хочу, чтобы меня слушались, — он сдается, ломается перед своей омегой, позволяет раскрыться лишь ему. — Да, я больной, жестокий. Но только так меня слушают. Я не хочу терять это. Я хочу, чтобы меня боялись и, блять, уважали.
Пожалуйста,
прими меня таким.
И не бросай.
—Гукки... — Кима самого ломает. Он будто слышит, как ломаются души их обоих, оглушительно и безумно больно. Он слышит громкое биение чужого избитого сердца, понимая, что всему можно найти оправдание.
Чонгука когда-то сломали, потому он немного крышей поехал, но с этим можно смириться. Его нельзя бросать.
—Я никуда не уйду. Просто хотя бы со мной будь искренен и нежен, только со мной. Я твоя омега, а ты мой альфа, помнишь?
Чон кивает несколько раз, уткнувшись в изгиб плеча Тэхёна, сжимает его в объятиях так сильно, словно свое единственное спасение в этом чертовом мире.
Единственную отдушину, единственный глоток чистого свежего воздуха.
Альфа не бьется в истерике, не рыдает взахлеб, а как настоящий мужчина просто молча, сквозь до скрипа сжатые зубы позволяет немного намочить тихими слезами рубашку своей омеги, глубоко и тяжело дыша, слушая истеричный ритм породнившегося сердца и редкие всхлипы, старающегося самому держать себя в руках парня.
—Спасибо, Тэ.
—Я с тобой, Гукки.
План КимТэ определенно с грохотом провалился, потому что все заимело более глубокий смысл, чем он думал.
КимТэ провалился, потому что влюбился в демона Чон Чонгука.
Провалился и отдал себя в руки своего кукловода.