Строгий урок
Весь день Настя вела себя как настоящий маленький ураган. Она крутилась вокруг Димы, дёргала его за рукав во время важных звонков, специально громко роняла книги возле его кабинета и даже пыталась усесться у него на коленях во время видеоконференции, пока он с трудом удерживал серьёзное выражение лица.
— Настенька, — предупредительно сказал он, мягко отстраняя её. — Хватит.
Но она только игриво подмигнула и убежала, чтобы через пять минут ворваться снова с новыми проделками.
В третий раз, когда она влетела в кабинет с громким: *"Папочка, смотри, как я умею!"* и чуть не опрокинула стопку документов, Дима резко встал. В одно движение он перехватил её за руку, развернул и уложил лицом вниз себе на колени.
ШЛЕП!
Звонкий удар ладонью по голой попе прозвучал как выстрел. Настя ахнула от неожиданности, затем зашипела — кожа мгновенно вспыхнула жаром.
— Угол. Сейчас же, — его голос был твёрдым, без намёка на шутку.
Она потёрла покрасневшее место, надула губы, но послушно зашагала в угол.
Прошло полчаса. Дима отпустил её, но едва он вернулся к работе, как снова услышал топот босых ног и сдавленный смешок.
— Ты серьёзно решила продолжить? — он медленно поднял брови, и в его глазах появилась та самая опасная искорка, которая всегда заставляла Настю ёкнуть.
Она замерла, но в её глазах всё ещё читался озорной вызов.
— Хорошо, — Дима скрестил руки на груди. — Раз сегодня ты ведёшь себя как совсем непослушная девочка, значит и наказание будет серьёзным. Вечером, как только я освобожусь, ты получишь ремень. И не вздумай думать, что это шутка.
Она фыркнула, но внутри всё сжалось — он редко говорил так строго.
Вечер
Настя сидела на диване, нервно теребя подол своей пижамки. Дима намеренно не торопился — допил кофе, проверил почту, затем неспешно поднялся и прошёл в спальню.
— Иди сюда.
Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она подошла, и он без лишних слов снял с неё штанишки, уложив животом поперёк кровати.
— Двадцать. И если будешь вставать — начнём сначала.
Шлеп
Первый удар ремнём заставил её взвизгнуть. Второй вырвал сдавленный стон. К пятому слёзы уже текли ручьём, а к десятому она безуспешно пыталась вывернуться, умоляя:
— Папочка, пожалуйста! Я больше не буду! П-правда!
— Ещё десять, — его голос звучал спокойно, но непреклонно. — И если будешь дёргаться — добавлю.
Она схватилась за покрывало, стиснула зубы, но снова завопила, когда ремень опустился на уже пылающую кожу. Последние удары она встретила громким рёвом, но не сдвинулась с места.
Дима тут же бросил ремень, подхватил её на руки и прижал к себе.
— Всё, малыш, всё... — он целовал её мокрые щёки, солёные от слёз. — Ты молодец, так стойко терпела...
— Н-ненавижу тебя! — всхлипывала Настя, но при этом вцеплялась в его рубашку, прижимаясь к груди.
— Нет, не ненавидишь, — он гладил её по спинке, укачивая. — Ты просто злишься, потому что тебе было больно.
— П-почему ты так жёстко?! — она подняла на него заплаканные глаза.
— Потому что ты совсем не слушалась сегодня, — Дима вытер её слёзы большим пальцем. — Ты же знаешь, что я не могу позволить тебе так себя вести.
— Но я же просто хотела внимания! — она надула губы.
— И получила его, — он слегка щёлкнул её по носу. — Но есть правила. Если будешь мешать мне работать, я не смогу закончить дела и провести время с тобой как хочу. Поняла?
Она кивнула, уткнувшись носом в его шею.
— Давай помажу попку, хорошо?
— М-м... больно... — Настя хныкнула, но разрешила.
Дима аккуратно нанёс крем на горячую кожу, а она постанывала:
— Ай! Больно!
— Я и так едва касаюсь, — он усмехнулся. — Хочешь, чтобы я подул?
— Д-да...
Он наклонился и подул на воспалённую кожу, заставив её вздрогнуть.
— Лучше?
— Чуть-чуть... — она уже перестала плакать, но всё ещё всхлипывала.
Они ещё долго лежали в обнимку — она голая, прикрытая только его ладонью на пояснице, а он продолжал шептать:
— Ты моя самая хорошая девочка, даже когда балуешься. Но если будешь слушаться, мне не придётся тебя наказывать так строго.
— Я п-постараюсь... — она зевнула, усталость наконец накрывала её.
— Спи, котёнок, — он накрыл её одеялом и поцеловал в лоб.
— Люблю тебя... — прошептала она уже почти во сне.
— Я знаю, — улыбнулся Дима. — И я тебя тоже.
И даже когда он вернулся к своим делам, часть его мыслей всё равно оставалась с ней — с его непослушной, но такой любимой девочкой.