Утро солнце и печаль
Солнечный свет робко пробивался сквозь щели плотных штор в огромной спальне. Настя уже полчаса ворочалась, не в силах уснуть дальше. Она лежала на боку и любовалась профилем спящего Димы. Его обычно строгое и собранное лицо сейчас было безмятежным и расслабленным. Он так устал за последние месяцы, а сегодня, впервые за долгое время, у него был полноценный выходной.
Она пошевелилась, и мысль, игривая и внезапная, пронзила ее сознание. Он же просил не будить его… Но ведь он уже выспался, правда? Идея показалась ей очаровательной.
Настя приподнялась на локте и нежно, кончиками пальцев, коснулась его плеча. —Дим… Папочка? — прошептала она, едва слышно.
Он не шелохнулся. Она повторила чуть настойчивее, проводя пальцами по его коже. —Папочка, проспал уже…
Дима глубоко вздохнул, и его рука машинально потянулась к ее боку, но глаза не открыл. Настя не унималась, перебравшись на его половину кровати и приблизив губы к его уху. —Вставай, солнышко уже высоко…
В следующий миг все переменилось. Сильная рука молниеносно обвила ее талию, и Настя с легким взвизгом оказалась перекинутой через твердые колени Димы. Его ладонь, широкая и горячая, со всего размаха шлепнула ее по голой попе. Звук был громким и звонким в тишине комнаты.
— Ай! Папочка, прости! — тут же запищала она, но было поздно.
Второй шлепок прозвучал еще отчетливее. —Я же просил меня не будить, малыш? — его голос был низким, хриплым от сна, но в нем не было ни капли дремоты. Только твердая, неоспоримая власть.
Не дав ей опомниться, он легко поднял ее за руку и поставил на ковер лицом в угол, где стена встречалась с огромным шкафом. —Стоять. И не оборачиваться. Будешь думать о своем поведении.
Настя всхлипнула, но покорно уткнулась лбом в прохладные обои. Она всегда спала без одежды, и теперь ей было неловко и очень стыдно стоять голой в углу, в то время как он смотрел на нее с кровати. Она слышала, как он переворачивается и взбивает подушку. Слезы покатились по ее щекам от обиды и чувства вины. Она действительно поступила некрасиво.
Прошло семь долгих минут. Настя уже замерзла и всхлипывала почти неслышно.
— Иди сюда, — наконец, прозвучал его голос. В нем уже не было суровой строгости, только усталая нежность.
Она медленно, виноватой походкой, подошла к кровати. Дима лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на нее. Его взгляд был серьезным, но мягким. —Ну что, зайка моя непослушная, о чем думала в углу?
— Я… я виновата, папочка, — она опустила глаза, переминаясь с ноги на ногу. — Ты так устал, а я просто так, из-за глупости… Прости меня, пожалуйста.
Он вздохнул, протянул к ней руки. —Иди ко мне.
Она тут же рванулась к нему, зарылась лицом в его шею, вдыхая знакомый, успокаивающий запах его кожи. Он накрыл ее одеялом и крепко прижал к себе, его большая ладонь нежно гладила ее спину.
— Ты мой маленький проказник, — сказал он, целуя ее в макушку. — Но мой. И если я прошу тебя о чем-то, я всегда это делаю для нашего общего блага, поняла? Мне нужен был отдых.
— Поняла, — прошептала она, прижимаясь к нему еще сильнее. — Я больше не буду.
— Вот и умничка, — он устроился поудобнее, укладывая ее голову себе на грудь. — Теперь давай поспим еще. Моей зайке тоже нужно высыпаться.
Он накрыл ее одеялом, и уже через пару минут его дыхание стало ровным и глубоким. Настя лежала, прислушиваясь к стуку его сердца, и чувствовала себя самой защищенной и любимой девочкой на свете. Ее попа еще немного горела, но на душе было спокойно и радостно. Она закрыла глаза и последовала за ним в царство снов, убаюканная его теплом и крепкими объятиями.