23

ЯН ЧАНМИ

Я совершенно растерялась. Просто не знала, что делать и куда податься, казалось, даже потеряла контроль над дыханием и над сердцем, которое из последних сил ускорило свой бег, наивно потянувшись к тому, кто дал ему тепло и любовь, пусть и притворную.

Я стояла и во все глаза смотрела на Минхо, который явно был пьян, причём очень сильно пьян. Пошатываясь и еле держась на ногах, он молчал, приподнял руку с букетом, который выглядел так, будто перед этим им подмели пол. Половина стеблей были без бутонов, а на тех, что были, не было половины лепестков. А это были пионы. Очень красивые, нежно-абрикосового цвета пионы. Мне нравятся эти цветы, по крайней мере раньше они вызывали улыбку на моём лице. А сейчас, глядя на глупо улыбающегося Минхо, я не знала, что чувствую, но явно не радость.

— Пустишь? — слегка запинаясь, спросил Минхо, так и стоя с протянутым букетом. — Или продолжишь строить из себя обиженную и оставишь ночевать здесь? — с неприятной ухмылкой добавил он, чем вывел меня из себя.

Это действительно стало его ошибкой, ибо та волна ярости, злости и обиды, что подобно цунами вспыхнула во мне, грозила разрушить всё вокруг.

Строю обиженную? Я строю обиженную?!

— О-о, кажется, я задел тебя, правда? — продолжая ухмыляться, пьяно пробормотал он. — Молчание - это ведь знак согласия, верно? Ты молчишь, значит, я могу войти, и мне действительно удалось задеть тебя.

Продолжая молча стоять и пытаясь погасить огонь своей ярости, я наблюдала, как пьяный в стельку Минхо, шатаясь и спотыкаясь, преодолевает порог моей квартиры. Даже дверь за собой закрыл, пусть и не с первого раза и едва не вылетев обратно в подъезд.

— Ну, так и будем стоять? — он развёл руки в стороны, сверля меня блестящими глазами. — Может, обнимешь хотя бы? Или противно вот такого грязного, мокрого, пьяного трогать? Тогда, в те ночи, приятнее было? — он икнул, на пару секунд замолчав. — Зна-а-а-ю, что приятнее. Я помню, как ты извивалась подо мной, стонала, такая красивая вся, тогда ещё моя.

— Я. Никогда. Не была. Твоей. — отчеканила я каждое слово, с каждым разом повышая тон.

Ладони то сжимались в кулаки, то разжимались, пытаясь отвлечься от дикой обиды на его слова и желания упасть прямо тут и разрыдаться.

Чем же я это заслужила? Разве недостаточно всего, что уже произошло? Может, хватит?

— Да ладно. — махнул рукой Минхо, а затем зашатался, чуть не упав на комод, стоящий позади него. — Была моей, и ты тоже это знаешь. А что потом случилось? Пожалела? Ах да, ты, кажется, говорила мне об этом. Что-то про то, что жалеешь, что спасла меня, да?

— Заткнись! — не выдержав, крикнула я и зажмурила глаза, надеясь, что таким образом смогу исчезнуть отсюда, из этой квартиры, смогу быть подальше от Минхо. Но это пустые надежды маленькой девочки внутри меня, погибающей от обиды и таких слов от... от... от любимого человека. — Просто заткнись! Замолчи!

— А что, правда глаза режет? — не унимался он, ни капли не тронутый этой сценой. — Это ведь твои слова были. Больно тебе сейчас? А знаешь, как мне было больно? Ты знаешь?! — кричал он последнюю фразу, отшвырнув букет и бутылку, что разбилась на осколки, а жидкость растеклась по недавно вымытому полу.

Тяжело и рвано дыша, он медленно приближался ко мне. Его глаза метали молнии, глядя в мои, наполненные такой же яростью.
Возможно, я эгоистична и думаю только о себе, о своей боли, и Минхо на самом деле тоже больно, внутри него тоже прыскается ядом та же обида. И она имеет место быть.
Но я не могу сосредоточиться на чём-то, кроме своих чувств. Гордость внутри меня заглушает всё остальное, в том числе и желание осознать свою вину и просто поговорить с Минхо, когда он будет в подобающем состоянии.

— Что ты молчишь?! — снова крикнул он, приблизившись ко мне вплотную и обдавая своим несвежим дыханием. — Скажи что-нибудь! Скажи уже!

Его крик сменился резким выдохом, когда мои кулаки с силой ударили его в грудь. Стоя на ватных ногах, он всё-таки смог удержаться и не упасть, вовремя схватившись за угол комода. А мои кулаки в это время всё продолжали и продолжали бить его по груди, толкать, причинять хоть какую-нибудь боль. По щекам уже текли слёзы, но я не смахивала их, позволяла истинным чувствам вырваться на волю. Тишину коридора заполнили звуки ударов и мои всхлипы.

— Ты! Ты! Это всё ты! — в истерике кричала я, ударяя его уже ладошками, пытаясь дотянуться до лица. — Всё из-за тебя! Это ты со мной сделал, ты заставил страдать! Сначала заставил поверить... поверить...

— Во что поверить?! — перехватив мои запястья и больно сжав их, ответил Минхо на мой крик. — Во что поверить, Чанми?!

— В любовь! В чёртову любовь! — я вырвала своё запястье из его хватки и, пользуясь некой заторможенностью его охмелевшего мозга, прошлась по его щеке хлёсткой пощёчиной. — Никогда, никогда в жизни я не чувствовала её! Не хотела этого! Но появился ты! Заставил поверить, а потом выкинул, выбросил, разрушил! Всё из-за тебя... только из-за тебя... — Голос охрип от непрекращающихся криков и в конце звучал жалко, надломленно.

— Я выбросил? Я разрушил? — наконец придя в себя после удара, спрашивал Минхо. Его голос немного стих, ведь он выглядел действительно очень удивлённым и даже оскорблённым. Но я напомнила себе о том, какой он на самом деле актёр, и какую роль сыграл в моей жизни. — Да ты и правда с ума сошла, чокнутая. — Я не успела даже ответить каким-нибудь обидным словом, как он продолжил, не давая мне и звука издать и снова повышая тон. — Это ты в своей больной голове что-то напридумывала, дорисовала обстоятельства, которых не было!  Тебе напомнить твои слова ещё раз?! Нет, дорогая моя, это ты вытерла об меня ноги. Ты, не я.

— Так и иди, если так обижен, к той, которая тебя приласкает! — в сердцах выпалила я, уже не имея сил держать свои чувства, свою ревность в себе. — Давай, вперёд! Чего же ты стоишь?! У тебя есть, к кому прийти, лечь под бочок, где тебе и слова лишнего не скажут! Иди! Ты ведь и сегодня там был, зачем вернулся? Облить меня дерьмом?! — Слёзы не переставали идти, душили, перекрывали кислород, а я всё кричала, кричала и кричала. — Просто уходи. Уходи! Уходи!

— Идиотка! — выкрикнул Минхо, а в следующее мгновение, не дав мне опомниться, схватил меня за плечи, притянул к себе и впился в мои губы болезненным поцелуем.

Поцелуем боли.

Его губы кусали мои, сминали их, язык проталкивался через все преграды и уничтожал мой язык. Слизывал алые кровавые капельки и снова кусал, пожирал мои губы.

Это поцелуй, буквально кричащий о боли, обиде, о чём-то потерянном, о неисполненной клятве, о пепле, что остался от всего, что когда-то, совсем недавно, было прекрасным.

— Идиотка, моя идиотка... — шептал Минхо, оставив мои истерзанные губы и прижимаясь своим лбом к моему.

Он закрыл глаза, тяжело вдыхал, обдувая моё горячее и мокрое от слёз лицо своим тёплым дыханием. Но мне было мало. Пожар, который он разжёг внутри меня, не желал затухать.
Поэтому я схватила Минхо за воротник его рубашки, снова притягивая к себе, уже сама ударяясь своими губами в его.

Его руки жадно гладили мою спину, вжимая в себя, сильнее и сильнее, словно пытаясь приклеить к своему крепкому мускулистому телу. Губы боролись с моими губами, не желая уступать в этом поединке. Позже его ладони спустились на мои бёдра, болезненно сжимая их и поднимая вверх так, что мне пришлось обвить его талию ногами. Оттолкнувшись от комода, но не прерывая бешеного поцелуя, Минхо, шатаясь, понёс меня куда-то.

— Налево... — шепнула, на миг отрываясь от его горячил губ и указывая направление своей спальни.

Мозг напрочь отключился, все лишние эмоции снесло порывом исступлённого желания. Тело думало за меня, выбирало то, что ему было нужно, выбирая того, кто ему нужен.

Я будто опьянела от желания. Возбуждение бежало по моим венам с неистовой скоростью, и поэтому следующее, что я почувствовала, это прохладные простыни на голой коже.

Вскоре комната, попавшая во владение вечерним теням, наполнилась хрипами и стонами, криками и рычанием.

Она наполнилась звуками не зажившей боли, невысказанными чувствами, секретами запятнанной любви, непониманием.

Она сохранила в себе молчаливую клятву.

Клятву среди пепла сгоревшей в огне ревности и недосказанности любви.

***

Мои глаза сонно зажмурились, пытаясь скрыться от солнечных лучей. Кажется, вчера я забыла зашторить окна.
Вымученно застонав, я перевернулась на спину, ощутив на своём животе что-то тяжелое. Тело мгновенно среагировало и напряглось.

А затем в голове, словно по команде, начали мелькать воспоминания прошедших вечера и ночи. Глаза резко распахнулись, уже не обращая внимания на яркий свет утреннего игривого солнца. Затем, медленно опустив взгляд, я подтвердила всё, что познала в голове, увидев на животе мужскую руку.

Неужели со мной происходит та же банальность, что и в дешёвых фильмах и романах о любви?

Я проснулась утром, внезапно осознав, что переспала с мужчиной.

Нет, не так.

Я проснулась, осознав, что переспала с Ли Минхо.