Глава 4. Бойся
Дождь барабанил по подоконнику, когда София вдруг осознала, что её пальцы уже скользят по его коже, расстегивая пуговицы его рубашки. Каждая клеточка её тела казалась наэлектризованной, а в груди стучало что-то горячее и незнакомое.
— Мы точно... — начал Кристофер, но она перекрыла его вопрос поцелуем, впиваясь губами в его сомнения.
Его руки дрожали, когда он провёл ладонями по её бокам, словно боялся оставить следы. Она чувствовала каждую неровность его кожи — шрамы, о которых он никогда не говорил, выступающие рёбра, лёгкий тремор в кончиках пальцев.
— Ты дрожишь, — прошептала она, прижимаясь лбом к его.
— Это не от страха, — он улыбнулся, но глаза были слишком тёмными, слишком глубокими, чтобы можно было что-то в них прочитать.
Они спотыкались, путались в простынях, смеялись, когда не могли расстегнуть её джинсы. Было неловко, глупо, совершенно непохоже на то, что показывают в кино.
Когда он вошёл в неё, София вскрикнула — не от боли, а от неожиданности, от того, как внезапно мир сузился до точки, где существовали только они двое.
— Больно? — он замер, глаза расширились, полные ужаса, что сделал что-то не так.
— Нет, — она солгала, притягивая его ближе, впиваясь ногтями в его спину. — Просто... не останавливайся.
После он обвил её рукам, прижал к себе так сильно, будто боялся, что она испарится, если он ослабит хватку. Она считала его веснушки, пока он не уснул, а потом целовала каждую, шепча что-то, чего даже сама не понимала.
---
Той же ночью София проснулась от тихого стона.
Кристофер сидел на краю кровати, сжимая голову руками, его плечи дёргались в такт прерывистому дыханию. В лунном свете его позвоночник выпирал, как череда горбов, а кожа казалась почти прозрачной.
— Крис? — она дотронулась до его плеча, и он вздрогнул, как от удара.
— Мигрень, — выдохнул он, не оборачиваясь, голос хриплый, будто он только что кричал. — Всё нормально.
Но она уже успела заметить шприц на тумбочке, который он так торопливо попытался швырнуть в ящик дрожащей рукой. При свете фонаря с улицы она смогла разглядеть багровые пятна крови на его подушке.
— Давай вызовем врача, — она прижалась губами к его плечу, чувствуя, как он напрягся.
— Я сам врач, — он рассмеялся, но звук был фальшивым, как треснувший колокольчик.
— Тогда скажи мне, что происходит.
— Ничего, что можно было бы исправить, — он наконец повернулся к ней, и в его глазах было что-то, от чего у неё сжалось сердце.
Она хотела закричать, заставить его сказать правду, но вместо этого прижалась к его груди, слушая, как его сердце бьется неровно, как будто сбилось с ритма.
Они не спали до утра, но так и не заговорили об этом снова.
—
Она нашла снимки через неделю. Случайно, во время уборки.
Рылась в его столе, когда её пальцы наткнулись на жёсткую папку. Внутри — МРТ, снимки мозга, красная пометка "IV стадия", даты консультаций, которые он пропускал.
— Это твой мозг? — голос её звучал чужим, как будто кто-то другой говорил за неё.
Кристофер замер у плиты, где жарил блинчики (как каждое субботнее утро). Его спина напряглась, лопатки выступили, как крылья.
— София...
— Ты умираешь?
Тишина.
Блинчик сгорел заполняя кухню едким дымом.
— Не сейчас, — он повернулся, и она впервые увидела, как он выглядит без масок — усталый, испуганный, совсем не тот самоуверенный парень, который дразнил её за неумение готовить.
Она швырнула в него тарелкой. Разбила магнит с общей фотографией на холодильнике. Зарыдала, как раненое животное, слова рвались из горла, обжигая, как кипяток:
— Как ты мог не сказать?! Думал, я не замечу?! Думал, что тебя будет проще любить, не зная, что ты уже присмерти?!
Кристофер не защищался. Не кричал в ответ. Просто стоял, пока осколки впивались в босые ноги, и смотрел, как его ложь разбивает её на куски.
— Я не хотел, чтобы ты смотрела на меня, как на труп, — сказал он наконец, голос тихий, но четкий, как приговор.
— А теперь я буду, — бросила она, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Он не побежал за ней.
---
Три дня. Ни звонков. Ни сообщений.
София металась между яростью и ужасом, ломая ногти о подоконник, рисуя в голове сценарии, где он уже мертв, а она даже не успела...
На четвертый день она пришла.
Кристофер лежал на полу в гостиной, сжимая в руках пустую банку от таблеток обезболивающего. Глаза закрыты, губы потрескались, как будто он не пил воды целую вечность.
— Прости, — прошептал он, не открывая глаз, когда она упала рядом на колени. — Хочу, чтобы ты была рядом. Даже если это последнее, что ты хочешь делать.
Она вцепилась в его рубашку, прижалась к его груди, и они плакали, пока за окном не рассвело, пока не закончились слова, пока не осталось только тихое "прости", которое они шептали друг другу, как молитву.