Глава 36. Напряжение.
Красивая картинка под названием Том Флинн, нарисованная Эмили постепенно блекнет. А целый мир, возникший под впечатлением его лживых добрых намерений к ней рушится, как карточный домик. Я вижу, как Эми с каждым моим словом впадает в ужас. Мне не хочется впадать в подробности о случившемся на мосту. Уж слишком много воды утекло с того вечера. В прямом и переносном смысле.
Умалчиваю я о многом. В основном говорю то, что не повергнет ее в ужас, но даже эти маленькие факты из нашей дружбы заставляют ее иначе относиться к Тому. Странно, что такая чуткая девушка, как Эмилия Грин, не могла увидеть подвоха в таком засранце как Том Флинн. Не могла, или не хотела?
День проведенный с ней дает мне надежду на то, что мы сможем с ней вернуться к исходной точке наших отношений. Стереть тот случай на гонках и вновь вернуть ту Эми. Без тех слов, которых она кидала в мой адрес в порыве злости, и без той обиды в мокрых от слез глазах.
Когда мы подъезжаем к моему дому, ее взгляд невольно падает на соседские окна. Не так давно она щеголяла к его дверям в коротеньком платьице, а теперь с ужасом и опасением вжимается в сидение только при виде его дома. Я делаю вид что не замечаю этого, и как можно сильнее подавляю необъяснимую злобу в себе. И мне удается успокоиться, только когда она переступает порог моего дома. Девушка немного смущенно отводит взгляд от Стефани, на что я бросаю на горничную вопросительный взгляд, на что та, лишь с каменным видом уходит.
Сучка.
Молчаливая сучка.
Я беру Эмили за руку и веду к себе в комнату, на полпути понимая насколько дико будет видеть там особь женского пола. Я даже молоденьких горничных не брал у себя на кровати, не говоря уже о том, чтобы привести хоть одну девушку к себе домой. Мне всегда казалась моя обитель слишком личной и недоступной для других. Я никогда не хотел, чтобы кто-то приходил ко мне, даже братьев редко приглашал к себе.
Если у Адама Кинга и есть слабости, то они находятся в его комнате.
Эмили первым делом кидает взгляд на книжные полки и с восторгом проводит пальцами по старому томнику Жюль Верна. Внутри меня, почему-то в этот момент что-то приятно колет, когда я вижу ее улыбку, а желание дотронуться до нее вспыхивает с неимоверной силой.
Интересно как бы она выглядела лежа на моей кровати? Абсолютно раздетая и с той же милой улыбкой на лице.
Она продолжает разглядывать книги и я замечаю как она двигается в сторону фотографии мамы, отчего перехватываю ее тонкую ручку раньше. От прикосновения волна напряжение накатывает с новой силой и в ее глазах мелькает легкая тревога. Эми отводит от меня взгляд и ни с того ни с сего говорит.
-Снимай футболу.
-Вот так сразу? - усмехаюсь ей в ответ и Эми торжественно машет пакетиком с мазями, которые она купила в аптеке.
Снимаю футболку и сталкиваюсь с ее округлившимся взглядом. На щеках малышки Грин моментально проявляется румянец, она начинает смущаться и нервно перебирать в руках пакетик. Мне хочется снять с нее в ответ эту дурацкую футболку, и, черт возьми доделать начатое с утра дело, но решаю взять себя в руки и сесть на кровать.
-Какие будут дальнейшие указания? - я давлю улыбку, делая вид, что все хорошо, когда в голове гуляет уже созревший сценарий всех моих действий и поз.
-Не двигайся, - шепчет Эми и опускается на колени, уже устремив свой взгляд на ссадины.
Если сейчас она поднимет на меня свой невинный взгляд в такой позе, все это закончится очень плохо. Но Эми сильно увлекается моими царапинами на теле, нежно смазывая их кремом. И мое мысленное эротическое турне в кровати моментально исчезает, когда я замечаю как ее руки начинают дрожать, а взгляд наполняется странной грустью. Темный янтарь ее глаз намокает и начинает блестеть при свете ламп, когда она поднимается на уровень моего лица.
Что ее могло так расстроить?
-Можно тебя спросить? - или мне кажется или ее голос дрожит вместе с ее руками. - О чем ты думаешь?
-О тебе,- не раздумывая отвечаю ей.
-Это логично, потому что я напротив тебя, - она легко улыбается и прячет свой взгляд, складывая медикаменты обратно в пакет.
Мне это не нравится. Хочется вернуть обратно ту счастливую и доверчивую Эми, которая так бесила меня поначалу. Я убираю прядь волос, что загораживает ее лицо и провожу пальцем по бархатной щечке. Мне кажется, что она вот-вот рассыплется в моих объятьях, и я вновь проснусь один в этой дурацкой спальне.
Даже совершая добро я причиняю вред. И теперь урон виден на лицо.
-Ты веришь мне, Эмили? - решаюсь спросить ее прямо.
Но вместо искреннего ответа, спустя тысячи пролетающих в ее глазах эмоций она говорит:
-Да.
И это самая настоящая ложь, отчего на моем лице появляется улыбка, а внутри что-то трещит по швам. Я встаю с кровати и иду к окну, чувствуя как близок к избиению своей нетронутой боксерской груши.
-Том очень злится, что мы общаемся, - при воспоминании его имени желание становится сильнее. - Это выводит его из себя.
Какого хрена ее еще это интересует? Она что, боится его?
-С тобой ничего не случится, обещаю тебе, - потому что сложно что-то сделать сломанными руками.
Злоба накрывает меня с новой силой и я начинаю волноваться, что она увидит меня в гневе. Но вместо, того, чтобы сидеть и молча наблюдать, она, как чувствуя, подходит ко мне и обнимает со спины. Я чувствую легкое прикосновение губ на своей спине и пытаюсь согнать стаю мурашек, пробегающую по коже. Моя рука сама тянется к Эми, а губы находят ее. Это напоминает танец. Не размыкая поцелуй, я веду ее к кровати и ложусь на Эмили сверху. Мне хочется взять ее прямо сейчас, и она лишь подогревает мое желание слегка разведя свои ножки, но что-то мне не дает это сделать. Как только я запускаю пальцы под ее футболку она напрягается.
И это меня бесит. Тогда на столе она не была такой скованной, что случилось сейчас?