Глава 11
— Давай, наливай, брат. Сегодня ты обязан выпить со мной, — хохочет главный, оттолкнув меня к ногам одного из мужчин.
Он падает в кресло напротив Рейсера, берёт бокал, поднимает его в воздух и чокается с ним. Стекло звенит, как насмешка.
— Видел, кого я сегодня привёл? — он показывает на меня подбородком, не глядя. — Свежее мясо. Ручаюсь, через пару дней за неё будут драться. Как тебе, а?
Рейсер усмехается, не смотрит в мою сторону.
— Красиво упакована, — отвечает он, спокойно откидываясь назад. — Но не знаю. Сейчас столько всего. Надоест быстро.
— Вот это ты испортился, брат. Раньше первым хватал, пока горячее.
— Вкусы взрослеют, Демид. Да и мне никогда не нравились блондинки. — равнодушно произносит Рейсер и берет сигару. Одна из девушек тут же подносит ему огонь.
— Ага, вкусы, — фыркает главный. — Да ты просто присытился. Столько лет в этом деле, что уже ни одна не цепляет.
Они оба смеются.
Я не слышу смысла в их словах — только смех, удары бокалов, звон украшений. Я стою у ног этого мужчины, как в тумане. Он проводит пальцами по моей щеке, будто проверяет товар. Мне хочется исчезнуть.
— Кстати, — продолжает главный, — как там с той партией? Груз с юга дошёл?
Рейсер кивает.
— Всё по плану. Завтра проверим. Главное, чтобы шлюзы были чистые.
— Всё будет чисто. У меня там свои. Я ведь тебе говорил, у меня всё схвачено.
— Ну и отлично. — Он делает глоток и смотрит куда-то вбок, даже не замечая, как брюнетка шепчет ему что-то на ухо.
Смех. Тост. Очередной бокал. А меня пронзает шок. Какая партия? Что за груз? Опять кокаины? Похищенные девушки? Господи, что здесь творится, кто эти люди такие. Кто такой Рейсер Теодор на самом деле? Босс какой нибудь мафии? Откуда у него вся эта связь? Как же всё тут грязно и противно.
Ещё одна девушка. Она появляется из-за полупрозрачной шторы, как тень.
Тело как у пантеры, изгиб за изгибом, шаг за шагом. На ней короткое платье, блестящее, как чешуя змеи. На бедре маленький золотой мешочек. Из него она уже достаёт крохотный зеркальный контейнер и свернутую в трубочку купюру.
Её походка кошачья, нарочито медленная, будто каждая ступня обещание.
Она идёт по кругу, мимо тел, мимо дорогих костюмов и пустых глаз.
И первым к нему.
Рейсер сидит, откинувшись, с бокалом в руке. Одна девушка полулежит на нём, вторая чиркает пальцем по пуговицам его рубашки. Он замечает её, когда она приближается.
— Для тебя, сладкий. — мурлычет она, приседая на корточки рядом. — Самый чистый воздух в этом аду.
Она предлагает зеркальце с белой дорожкой.
Вся сцена словно вырезана из глянца, музыка, дым, кожа и стекло.
Он смотрит на неё, на дорожку, потом на купюру в её пальцах. И отмахивается. Просто и хладнокровно.
— Не сегодня. — отвечает он.
Девушка лишь хмыкает. Её бёдра покачиваются, когда она поворачивается к нам.
— А вот ты не откажешься, да? — щебечет она уже мужчине, на коленях которого я сижу как истукан.
Он жадно тянется, берёт трубочку и, не дожидаясь приглашения, втягивает вещество, закрывая глаза с блаженной дрожью. Другой смеётся и просит свою порцию. Музыка продолжает греметь. Девушка движется дальше, как жрица порока, освящая каждого новым граммом забвения.
— Теодор, скажи, у тебя там в Бразилии эта пыль сводит с ума больше, чем у нас в Америке? — прокашливаясь спрашивает очередной наркоман.
— Essa porcaria funciona igual em todo lugar.¹ — внезапно непонятным языком отвечает Рейсер.
Мужчина, в отличии от меня понимает произнесённое и улыбается.
— И то правда.
Дальше бессмысленные разговоры. Следующие порции напитков.
— С вами, конечно, весело, но позвольте я полакомлюсь с моей красоткой, окей? — лепечет мой заказчик, едва сдерживая нетерпение. Он вяло приподнимается с дивана, и его рука уже тянется ко мне. Пальцы вонзаются в моё запястье.
— Мы скоро вернёмся, не теряйтесь тут, — ухмыляется он.
Он тянет меня за собой, легко, как поводок, и я вынуждена подняться. Каблуки глухо стучат по полу, будто отбивая счёт моей собственной агонии.
Я даже не оглядываюсь. Боюсь вновь увидеть безразличие в глазах цвета стали. Боюсь не выдержать. Боюсь сломаться окончательно. Но... сердце предаёт. Шея поворачивается сама. Я смотрю.
Рейсер наклоняется к брюнетке. Медленно. Его пальцы уверенно цепляют её подбородок, поднимают выше, он хочет видеть её глаза, её готовность, её покорность. Она смеётся, приоткрывает рот. И он впивается в её губы. Не мягко. Не нежно.
Страстно.
Жадно.
Как будто не может насытиться.
Она замирает, потом прижимается к нему ещё сильнее, вжимается в грудь, обнимает за шею, будто боится потерять.
А он держит её, властно, притягательно. Будто это его источник кислорода.
Моя грудь разрывает холодная боль. Такая резкая, что я чуть не падаю. Всё плывёт. Мутно. Пятнами.
Коридоры — как зыбкие туннели, стены будто дышат, огни расфокусированы, тускло-жёлтые, дрожащие. Голоса звучат приглушённо, будто сквозь воду. Меня тащат, но я не ощущаю хватки — только тепло чужой ладони на запястье и запах алкоголя, приторный, как гниль под кожей.
Моя нога задевает ковёр, я почти проваливаюсь, но он тянет сильнее, бурчит что-то довольное, ленивое.
— Почти пришли, детка…
Комната встретила нас густым полумраком, как будто знала — сюда свет не должен проникать. Бархатные шторы поглощали даже слабое дуновение из коридора, воздух был плотный, тягучий, напоённый смесью дешёвого парфюма и тлеющей похоти. Мягкий свет из торшера разливался янтарными бликами по лакированным поверхностям, по изгибам кресел, по холодному стеклу зеркал, расставленных так, будто наблюдать за происходящим здесь было обязательной частью ритуала.
Он провёл меня внутрь с ленивой самоуверенностью хищника, который не спешит — добыча уже в ловушке. Его пальцы крепко сжали мою руку, и я даже не сразу осознала, что дрожу — не мелкой дрожью, от холода, а глубокой, внутренней, почти судорожной, как у человека, чья душа уже поняла, что тело обречено.
— Ты вся как на иголках, крошка, — усмехнулся он, не глядя. — Не переживай. Сейчас я тебе покажу, как должно быть.
Я просто стою, пошатываясь, он уже закрывает дверь, снимает пиджак, кидает на кресло. Я вижу, как мужчина расстёгивает воротник, медленно идёт ко мне, с хищной улыбкой.
И в следующее мгновение его ладонь вдавила меня в матрас. Резко, без прелюдий. Я вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли. Ткань подо мной прохладная, но уже не имеет значения, всё, что чувствуется, это его вес, его дыхание, его животная жажда под кожей. Он навалился, одной рукой удерживая мои плечи, другой уже вцепился в бедро, пытаясь развести колени.
Сейчас.
Только сейчас приходит осознание. Это происходит.
Меня действительно собираются…
Паника не взрывается — она растекается ядом. Медленно. Сначала замирает сердце. Затем перестают слушаться руки. Всё будто в вязком кошмаре, где ты видишь, как к тебе тянется чудовище, но не можешь ни закричать, ни двинуться.
— Не бойся, — шепчет он мне в висок, обжигая дыханием. — Это будет наша маленькая тайна.
И тогда я вижу отражение. В зеркале я, распластанная, беспомощная. Но рядом с моей дрожащей рукой — столик. Фруктница. И нож.
Острый. Блестящий. Спасительный.
Внутри меня что-то взрывается. Я хватаю его, срываю со стола, разворачиваюсь, как могу, с силой, рождённой из ужаса.
— Назад! — голос мой срывается, хриплый, истеричный. — Назад, я сказала!
Он замирает. Сначала его лицо выражает шок, но затем улыбка до ушей.
— Да ты у нас с характером… — вкрадчиво произнёс. — Нравится. Мне по вкусу острые штучки.
Я держу нож неровно, дрожащей рукой. Но готовая на всё. Если нужно, в горло. Если нужно, в себя. Но я не отдамся. Не позволю надругаться над собой. Ни за что и никому.
Мужчина делает шаг вперёд. Я отступаю.
— Нет. Ты не сделаешь ничего против моей воли. Убью. Я это сделаю. Мне нечего терять. — шиплю, указывая на него ножом.
— Да что ты, — он всё ближе. — Хочешь, чтобы было нежно? Будет. В первый раз всегда нежно. Я же не животное какое нибудь. Знаю, как делать приятно. Тебе понравится. — ещё один шаг.
Нож дрожит в моей руке, но я сжимаю его так крепко, что костяшки белеют. Внутри только адреналин и страх, ни грамма рассудка. Двинется, вонзаю.
Но он оказывается быстрее.
Его рука вылетает, как кнут. С глухим щелчком запястье сжимается в его пальцах. Резкая боль — будто сухожилия вывернули. Нож падает на пол со звоном. Я не успеваю даже вскрикнуть, как он скручивает мне руки за спину и с силой валит обратно на кровать. Как куклу без веса. Хруст матраса, скрип пружин, и я отлетела на спину, раскинувшись, как распятая. Воздух вырвался из груди. Мгновение и он уже навис надо мной, тенью, удушающей. В его глазах ни капли сомнения, ни тени человечности. Только предвкушение.
— Тварь, — выдыхает он мне в ухо, тяжело, с хрипом, в котором дрожит не ярость — возбуждение. — Думаешь, ты первая, кто решила поиграть? Маленькая сучка с зубами. Теперь ты моя. Вся. — одной рукой прижимая меня за плечи, второй доставая что-то с тумбы рядом.
Цепи.
Настоящие, тяжёлые, стальные. Концы которых прикреплены к стойкам кровати.
Я закричала и дёрнулась, но он зажал мне рот ладонью, вдавив голову в подушку.
— Тихо. Не визжи. Только хуже себе сделаешь, кукла. — Его пальцы пахнут потом, табаком и чем-то металлическим, как кровь.
Цепь звенит, прохладой касаясь моей кожи. Он перехватывает моё запястье, сжимает, как сталью, и защёлкивает замок. Руку отдёрнуть невозможно. Второе запястье тоже. Теперь я лежу, раскинув руки, бессильная, как жертва на жертвенном алтаре.
Он улыбается.
— Вот теперь ты выглядишь идеально. Настоящая сладость. — Он проводит пальцами по моему подбородку, вниз по шее, к вырезу платья. Я вздрагиваю, сжимаюсь, пытаюсь ногами его оттолкнуть.
Он ловит одну ногу, резко разводит, прижимая бедро к матрасу.
— Ещё один удар и я сломаю тебе колено. Поняла?
Я плачу. Беззвучно. Слёзы бегут по вискам, исчезая в подушке. Нет воздуха. Нет веры.
Его губы опускаются к моей груди, влажные, голодные. Он целует сквозь ткань.
— Чувствуешь? Мы ведь подходим друг другу. Ты создана для этого.
Я дёргаюсь изо всех сил, цепи звенят, руки горят. Я уже не могу шевельнуть ни рукой, ни локтем. Кожа горит.
— Вот так, — бормочет он. — Тихо. Не рыпайся. Ты же игрушка. Прекрасная. И только моя.
Его руки скользят по моим лопаткам, распахивая молнию на платье. Я вырываюсь, брыкаюсь, но он сильнее. Намного. Коленом прижимает мои бёдра, целует плечо, шею, слизывает слёзы с кожи, как будто они часть блюда, которого он ждал слишком долго.
— Больно? — шепчет. — Терпи, крошка. Терпи. Это всего лишь начало.
Платье поднимается всё выше. Шёлк трётся о кожу. Я захлёбываюсь в рыданиях. В голове пустота. В глазах мутно. Единственное, что во мне ещё живо — отчаяние, как последние судороги умирающего.
— Потерпишь немного, крошка, — выдыхает он с жаром, склонившись, — я только начал.
Его рука скользит вниз, к поясу. Слышу, как язычок молнии его штанов царапает тишину, неосторожно, кощунственно, будто разрывая невидимую границу между человеческим и звериным. Я вздрагиваю от ужаса. Хочу провалиться сквозь землю.
Он тянет молнию вниз, не спеша, с мерзким смаком, как гурман перед первой ложкой лакомства. Его рука уже скользит под подол моего платья.
— Вот она, Афродита, — шепчет. — Идеальная. Теплая. Испуганная. Так вкуснее.
Противно влажные губы оставляют мокрый след от слюни на моей ключице. Кажется, мой организм уже не выдерживает всего этого, он отказывает, потому что в глазах темнеет. Я проваливаюсь куда-то в другую вселенную. Я отворачиваюсь, сил всё меньше.
Грудь вздымается рывками, дыхание сбивается, сердце гремит в ушах. Мир растворяется. И это кажется лучшим, что могло случиться.
Потому что чувствовать — невозможно.
Так спокойнее. Пусть даже я умру. Всё равно ведь это конец. Я не выдержу. Никто не придёт. Никто не спасёт.
И тут — грохот.
Громче, чем ад.
Словно сама реальность разрывается на части.
Я не открываю глаз, зачем?
Уже началось. Бред. Галлюцинации.
Слишком поздно.
Вижу его внутри себя, словно во сне, он в дверях.
Сияние за спиной.
Сталь в глазах.
Руки — в кулаки, будто сейчас разорвёт весь мир.
Он идёт ко мне — резко, мощно, как буря.
И я понимаю, это не может быть правдой. Это мой мозг, на грани отчаяния создаёт мираж. Моё сломленное сознание рисует его, как спасение. Потому что иначе… иначе зачем он пришёл только сейчас? Я улыбаюсь. Чуть-чуть. Словно приветствую свой собственный конец.
Пусть хотя бы во сне он защитит меня.
Пусть хотя бы во сне он не поступил со мной так подло.
— Какого чёрта?! — крик режет пространство, как осколок стекла. Тяжесть на моём теле куда-то исчезает.
Я моргаю. Мир постепенно возвращается. Не веря происходящему, натыкаюсь на высокий силуэт гостя, который ворвался в комнату. Рейсер возвышается над моим насильником, тот в непонятках разрывается от злости, что ему прервали пир.
— Ты что с ума сошёл? Вон из комнаты! Кто ты такой?! Не видишь, у нас важные дела? Я только что собирался отодрать эту сучку по полной!
— Не стыдно присваивать чужую женщину себе? За такое мозги вышибают, знал о таком? — спокойный голос ещё больше заставляет мужчину вскипеть от злости.
— Какая нахрен чужая, я купил её! Она моя столько, сколько я пожелаю! Убирайся немедленно, или я за себя не ручаюсь! — мужчина делает резкое движение в сторону тумбы, но Рейсер перехватывает его быстрее.
В его руке откуда-то появляется самый настоящий пистолет. Он хватает мужчину за затылок, а второй рукой направляет дуло прямо в его шею.
— Ц-ц-ц, какой неугомонный. И слов не понимает. А мне читать лекции так лень, знаешь. Бошка болит. Не до тебя тупого. Делай то, что говорят, приятель, или я выполню своё обещание, и мозги твои разлетятся в щепки по всему этому грёбанаму помещению, что собирать по кусочкам займёт не меньше двух часов. Никто не услышит твой писк, а этот малыш не шумит. — показывает на пистолет. — Ты даже не представляешь, насколько сейчас близок к смерти, гнида вонючая.
Мужчина открывает рот, хочет что то сказать, но ничего не может произвести. Он трясётся, и до моего обоняния доходит вонь мочи.
— Отлично, ты понял меня. А теперь собери свои тряпки и исчезни.
Рейсер убирает пистолет и обратно засовывает его за пояс. Меньше чем за пять секунд, до ужаса перепуганный клиент полуголый вылетает прочь.
Рейсер же подходит к кровати, залезает одним коленом между моих ног. Он бросает на меня взгляд, пока тянется к одной руке, чтобы отцепить меня.
— Он не сделал ничего лишнего?
Как бы между делом спрашивает. Я молчу, просто отворачиваюсь от него. Наконец, закончив с обеими руками, он встаёт. Резко поднимаюсь и перехожу на другую сторону кровати. Поправляю на себе платье, тру запястья. Лихорадочно. Нервно. Боже, везде болит.
— Подойди ко мне.
Опять приказным тоном, как ни в чём не бывало. Будто я прибегу по одному его велению. Как же ненавижу его. За всё. Абсолютно.
Слышу его тяжёлые шаги и щелчок замка на двери. Он забирает ключ и засовывает его себе в кармар. Нет, только не это. Бешенство ударяет в мозг.
— Открой дверь, я хочу уйти отсюда. — жёстко произношу, смотря мимо него.
Он же просто подходит к фруктам и выпивке перед зеркалом и наливает себе бокал шампанского.
— Открой эту чёртову дверь и выпусти меня из этой чёртовой комнаты. Сейчас же!
Но он как будто не слышит. Делает большой глоток и со стуком ставит бокал на место. Потом отрывает виноград и кидает себе в рот. Он хрустит у него во рту, а меня словно током ударяет от этого звука.
— Ты никуда отсюда не выйдешь, пока не ответишь на мой вопрос.
— Открой. Дверь.
— Он не сделал ничего лишнего?
Истерический смех вырывается из меня. Я просто начинаю как дура смеяться. Не могу остановиться.
— Не сделал ли он ничего лишнего? — сквозь смех спрашиваю.
Лицо Рейсера остаётся непроницаемым. Каменное. Ничего не выражающее. Как и всегда.
— Нет, Рейсер, он не сделал со мной ничего лишнего. — успокоившись, отвечаю. Теперь я чувствую как начинают гореть глаза. — Ничего они со мной не сделали, кроме того, что купили как вещь, одели как шлюху, которая продаёт своё тело за порошок и купюры. Ничего кроме того, что хотели изнасиловать! Ничегошеньки они со мной не сделали, но зато сделал ты! Но как же иронично, ведь ты стоишь сейчас передо мной как мой грёбаный спаситель. Очередной раз в виде супер героя. Как и всегда! Спрашиваешь, как я чувствую себя. Ничего ли со мной не сделали. А потом пообещаешь мне, что всё будет хорошо. Что ты рядом. Что ты за меня. Ради меня. Будешь давать надежды. А потом предашь, чёрт возьми! Отдашь в руки тем, от кого якобы поклялся защищать. Но этого тебе тоже не будет достаточно, и ты захочешь понаблюдать за всем сам лично. Будешь сидеть на жопе ровно и пожирать накрашенные губы проституток, пока напротив тебя пытаются раздеть и отодрать такую сучку, как я! А всё потому что ты жестокий злодей! Который убивает не моргнув глазом! И никто почему то тебе слово поперёк не скажет! Тебе плевать на всё и всех! — делаю паузу.
— Лживый мерзавец! Ненавижу тебя. Если бы ты знал, как я ненавижу тебя. Хочу разорвать тебя на кусочки. Видеть твою боль. Но я знаю, что тебе не будет больно так, как мне. Потому что ты без чувственный! И у тебя нет сердца! — кричу на последнем слове, дыхание спирает. Слёзы катятся по щекам, размазывая весь макияж.
Я всё сказала. Но всё равно внутри кипит вулкан. Мне ничего не поможет, кроме как убраться из помещения, где находится он.
— Ты закончила? — спрашивает, с ленцой, с тем своим мерзким равнодушием, от которого внутри всё снова разламывается. — А теперь подойди ко мне.
— Я тебе не собака, чтобы выполнять твои приказы! — взрываюсь я.
Он же спокойно делает шаг вперёд. Потом второй.
— Не подходи, — говорю тихо, срывающимся голосом, отступая назад. — Прошу тебя, просто выпусти меня…
Но он продолжает идти. Медленно, без резких движений. Будто я дикое животное, которое может броситься в любой момент.
— Не трогай меня, — бормочу, когда расстояние между нами остаётся всего ничего. На последнем моменте взглядом вырываю лежащий на полу нож. Делаю выпад и хватаю его, но не успеваю даже опомниться, как обе мои руки вскоре оказываются закручены за спину.
Я кричу от страха, который появляется внезапно и прорывается изнутри вместе с голосом. Губы Рейсера обрушиваются на мои, твёрдые и мощные, как огненные языки лавы.
Без слов. Без разрешения. С напором. Застываю, не сразу осозновая происходящее. Но потом пальцы сжимаются в кулаки, я пытаюсь оттолкнуть его, но он словно поймал меня в капкан. Наши тела прижаты так сильно, что я не могу совершить ни малейшее движение. Только отворачивать лицо, насколько возможно. Он продолжает целовать меня. Настойчиво. Его пальцы закрываются в мои волосы и я буквально вишу в воздухе, оторванная от пола.
Поняв, что я никак не собираюсь поддаваться, Рейсер берёт и зажимает мне нос. Кислород прекращает поступать в организм, становится дурно, и от шока мой рот распахивается, впуская внутрь воздух и одновременно влажный язык мужчины. Он пожирает меня. В этом поцелуе нет ничего нежного и романтического. В нём сплошная грязь, вульгар, порочность. Я должна что-то сделать. Оттолкнуть, ударить. Рейсер вновь целует меня, врывается в рот, кусает мою губу. Всхлипываю от боли. Его тело вжимается в моё, и мне становится плохо. Внутри всё дерёт от жара, и он же расслабляет голову. Всё вылетает из неё. Страх. Ужас. Непонимание. Всем телом подаюсь вперёд, привставая на носочки. Привкус алкоголя и табака наполняет мой разум. Мои ноги дрожат, губы повторяют движения рта Рейсера. Комнату заполняют звуки причмокивания, когда он то и дело прерывает поцелуй и снова набрасывается. Боже мой…
Неожиданно он отталкивает меня от себя, хватает за голову, и его тяжёлое дыхание опаляет мои приоткрытые, горящие от напора губы.
— Моя. Ты принадлежишь только мне. Никто не посмеет трогать моё. Убью. Заколю. Безжалостно. Ты права, у меня нет сердца, и мне чуждо чувствовать боль и всю прочую хрень. Мне плевать, что ты там сейчас наговорила. Твои слова не значат ничего, пока я делаю то, что должен делать. Ты заставляешь творить безумие. Не знаю откуда появилась это влияние. Но уже плевать. Я сделал нужное. Теперь всё позади. Ты моя, и оно того стоило. — издаёт он низкий глубокий рокот.
Сознание возвращается. Его слова доходят до меня.
— Ты сумасшедший...
— О, да, ты сделала меня таким. Но я не жалуюсь, а ты привыкнешь. У нас много времени. Тем более теперь ты мой личный реабилитолог.
Мои глаза распахиваются от шока.
— Что?..
— То, что услышала. Тебе ведь нужна работа? Получай её. Я всё решил. Зарплата будет больше, чем у любого такого же специалиста. Плюс в придачу качественный трах. Я щедрый. — наглая ухмылка украшает его лицо.
На мгновение застываю, но не долго думая, резко вырываюсь и влепляю в его щёку такую смачную пощёчину, что аж ладонь начинает гореть. Рейсер дёргается, желваки ходят ходуном.
— Как ты смеешь? Ты вообще сам себя слышишь? Паршивый мудак. Ненавижу! — шиплю.
Он бросает взгляд полный темноты.
— У тебя нет выбора. Или так, или остаёшься в этой дыре, в котором тебя превратят в тряпку, о которую будут вытирать ноги. У тебя больше не будет ни имени, ни личности. Не будет возможности больше увидеть родных. А со мной этот шанс высок. Не делай из меня тирана. Был бы я таким, лежала бы давно разорванная тем уродом.
В груди жгло так, что я едва дышала. Его слова разложились в голове ядовитыми осколками, каждый цеплялся за что-то внутри, рвал и царапал.
«У тебя нет выбора»… Да чтоб ты…
Я ненавижу его. Каждое движение, каждый взгляд. Но хуже всего — ненавижу себя за то, что понимаю: он не соврал. Здесь, в этой дыре, меня сотрут в пыль. Переломают. И никто не подаст руки. А я ведь обещала Кассандре, что буду бороться. Любыми способами. Даже если придётся снова пойти на поводу этого мужчины.
Он разворачивается. Широкая спина, медленные шаги — и эта мерзкая уверенность, что я всё равно пойду за ним. Как будто он уже всё решил за меня.
Я стою, будто прикованная. Сердце колотится, пальцы сами сжимаются в кулаки.
Выбор между смертью и им… Он тянется к дверной ручке, и я чувствую — ещё секунда, и он уйдёт, закрыв за собой всё. Мой шанс. Мою жизнь. Мою свободу или её жалкое подобие.
———————————————————————
— Essa porcaria funciona igual em todo lugar.
¹перевод с португальского "бразильского":
— Эта хрень везде действует одинаково.