Выжить ради прошлого

Предательство — не звук, не боль, не нож.
Это пустота. Она проникает внутрь и прожигает изнутри, словно ледяной яд. Я думала, хуже уже не будет. Я ошибалась. Всегда найдётся нечто пострашнее. С каждой секундой можно погружаться на сантиметр глубже — во лжи, в разочаровании, в предательстве, наконец.

Я не знаю, почему думаю об этом сейчас. Или нет — знаю. Кажется, меня предали. Больно. Отвратительно. Я всё ещё чувствую тот паршивый укус, будто острая дрянь вонзилась в плоть и пустила дурман по венам. Но эффект уже не туманит голову, он понемногу рассеивался. Я ощущала лёгкую прохладу на кончике носа, трещины на губах, сухость во рту... и шевеление указательного пальца.

Голос — неясный, глухой, но я уловила его:

— Она приходит в себя.

Я попыталась повернуть голову, но шея отозвалась тупой, нарастающей болью. Не знаю, сколько пролежала на этой жёсткой койке — болела каждая мышца.

— Выйди. Ты мне пока не нужен, — произнёс скрипучий голос. Предыдущий был моложе. — И передай моему другу, что встреча состоится через час. А я пока поболтаю с нашей гостьей.

Мужчина, невысокий, с тяжёлой поступью, подошёл ближе, взял металлический стул и со скрежетом поставил его передо мной. Я судорожно отодвинулась назад, пока он не опустился на сиденье. Он закинул ногу на ногу, лениво откинулся на спинку и усмехнулся.

— Проснулась, спящая красавица. А я-то думал, тебе нужен принц на белом коне с волшебным поцелуем. Прости, дорогая, но принцев в этих краях не водится.

— Кто вы такой? Что вам нужно от меня? — наконец обрела голос я.

Он на секунду замолчал, будто обдумывая ответ. Потом склонился чуть ближе и медленно, с наигранной нежностью произнёс:

— Ах, как всё банально... "Кто вы? Что вам нужно?" — Ты серьёзно? У тебя есть шанс задать любой вопрос, и ты выбираешь эту дежурную чепуху?

— Мне плевать, что вы считаете чепухой. Где я? Почему я здесь?

Он рассмеялся. Смех у него был грубый, короткий, неприятный.

— Где? В довольно надёжном месте. В пределах нормы. Почему? Потому что ты кое-кому очень интересна. Не волнуйся, ты не товар. Ну… пока.

— Кому я интересна? — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— Не тебе решать, кому и зачем. Давай-ка лучше мы с тобой поиграем в откровенность. Я задаю вопрос, ты мне отвечаешь.

Он склонил голову набок.

— Тебе твоя подруга нужна всё ещё?

Сердце сжалось мгновенно. Господи, пазл только начал складываться.

— Где она? Пожалуйста, скажите, вы с ней ничего не сделали ведь?

— О, нет. Не переживай, детка, ничего. Разве что маленькие ссадины на некоторых местах. Но это уже была твоя вина, я не такой плохой, как кажусь. По доброму ведь попросил тебя, чтобы без каких либо хитростей. Откуда теперь знать, разыграется ли мой гнев снова, вспомнив твои выкрутасы?

Мотаю головой, подбородок начинает дрожать.

— Это... я не собиралась никак вас перехитрить. Меня подставили, увезли в другое место. Я пыталась сбежать, честное слово. Лишь бы вы не трогали Кассандру. Вам нужна я? Так я здесь, какая разница сейчас или вчера, главное здесь. Отпустите мою подругу. Обещаю, больше никаких проблем не возникнет с моей стороны. Буду делать всё, что вы попросите...

— Прикажете, — резко перебивает. — Мы не просим, приказываем.

Слеза скатывается по щеке.

— Всё, что прикажете.

Его довольное лицо превращается в странное выражение.

— Арчи, — он зовёт кого-то, ручка двери дёргается, как и моё тело.

В комнату входит какой то парень, но я не успеваю его разглядеть, потому что в следующюю секунду за ним появляется девушка с вишнёвым цветом волос. Рыдание вырывается из меня естественным образом. Увидев меня, она тоже затряслась молча. Испуганно, но одновременно счастливо.

Срываюсь с места и лечу к ней, цепляясь руками за её пиджак.

— Боже, как же я соскучилась. Как же я боялась за тебя, Кассандра. — прошептала, уткнувшись в её плечо.

— Прости, прости меня. Я дура. Всё это из-за меня. Я не должна была... какая же я дура, Мия. Мне так жаль. Прости меня, — сквозь слёзы выдала она, заставляя ещё больше сжать её в объятиях.

— Не вини себя. Это не твоя вина. И не моя. Просто так вышло. Жизнь, понимаешь? Эта дурацкая наша жизнь. Как и всегда. — успокаивающе трю её спину. — Но мы справимся. Всё будет хорошо. Теперь точно.

Отрываюсь и смотрю на её лицо. Синяки и тёмные круги под глазами. Уставший вид. Небольшие царапины на щеках и на носу. Вытираю её слёзы, не обращая внимания на свои.

— Хватит столько жалости. У меня нет времени на ваши сопли.

Парень оттаскивает Кассандру подальше, а я не могу насмотреться на неё. Боюсь, что снова ускользнёт из моих рук. Что снова придётся пережить кошмар. Но я знаю, она только начинается.

Поворачиваюсь к настоящему похитителю.

— Сдержите своё обещание. И я вам покорюсь.

На мгновение мы просто смотрит друг на друга. Начинает подкрадываться тревога от его молчания, но напрасно.

— Арчи, отпусти девушку, пускай идёт домой, она нам больше не пригодится.

Облегчённо выдыхаю, радуясь от услышенного.

Кассандра тут же взбушевалась:

— Как это отпустить? А как же ты? Мия, я не никуда не уйду без тебя! — она попыталась вырывать свою руку. — Пусти меня, ты урод безмозглый! — прокричала в этот раз.

— Кассандра, перестань. Ты должна вернуться домой...

— Чёрта с два я оставлю тебя среди этих бандитов, ясно?! Ни за что не вернусь домой, пока ты здесь! Мы или убираемся из этого проколятого места вместе, или остаёмся вдвоём!

Понимаю, что так я не смогу убедить её.

— Дайте нам побыть наедине пять минут. Прошу. — пытаю удачу, заранее приготовившись получить отказ.

Но к моему удивлению, главный кивает парню отпустить подругу.

— Через пять минут ты или уговариваешь её и она выбирает убираться отсюда, или я сделаю так, что она исчезнет навсегда. — холодок пробегает по позвоночнику от его угрозы, он подходит вплотную, обдавая моё лицо неприятным запахом сигар. — Пять минут.

Мы остаёмся наедине. Дверь за ними захлопывается с глухим звуком, будто ставит точку. Я хватаю Кассандру за руки — она дрожит, как подбитая птица, но глаза горят яростью.

— Послушай, тебе нужно уйти, сейчас же. Пока ещё можно, пока он дал шанс. Обещай мне…

— Нет! Мия, ты не понимаешь! — её голос срывается, в нём — паника, боль и… что-то ещё. — Я не могу уйти, зная, что тебя оставляют здесь. Ты даже не представляешь, что это за место.

— Что ты имеешь в виду? — шепчу, чувствуя, как страх снова закручивается внутри узлом.

Она вглядывается в мои глаза, будто решает, стоит ли говорить. Потом резко шепчет:

— Это не просто похищение, Мия. Это бордель. Подпольный. Они заставляют девушек… продавать себя. Понимаешь? За деньги. За дозу. Здесь — ад. Не просто страх, не просто запугивание. Здесь ломают. Изнутри. Я видела, как заносили безвольные тела девушек. Они творят с ними ужасное.

Я замираю, голова кружится. Нет. Только не это.

— Как… как ты узнала?

— Я слышала разговор. Сегодня утром. Один из них говорил по телефону. — Она оборачивается на дверь, потом снова ко мне. — Они собирались «подарить» одну девушку какому-то человеку. В обмен на то, чтобы он помог избавиться от проблемы.

— Какой проблемы?..

Она сглатывает, будто рвётся на части.

— Есть один боец… они его зовут Крокодил. На подпольных боях. Помнишь вечер боя, когда мы только вошли в зал, а там выносили бойца в тяжёлом состоянии? Соперником был Призрак. Это не просто какой-то боец. Он из важной банды, понимаешь? Может даже и главарь. Так вот, этот самый Крокодила мёртв. Чтобы избежать необязательных проблем, они "вручат" кого-то из девушек в обмен за молчание. Для них это всего лишь бизнес.

Меня бросает в холод. Я отступаю на шаг. Тело немеет.

Этого не может быть. Рейсер не мог так поступить. Он не настолько жестокий. А как же обещания данные им? Надежды? Даже его подарок в виде голубя в цепочке стал для меня светом. С ужасом понимаю, что я всё ещё собиралась как то оправдать его предательство, искать причины такого поступка с его стороны.

Только сейчас ощущаю, как мне жмут туфли ноги, как тесно в этом вычурном платье, как тяжело висят эти мелкие бриллианты на шее. Отхожу назад и плюхаюсь на кровать, тру свою шею, мне будто перекрыли воздух.

— Мия, всё хорошо? — падая на колени, подруга вглядывается в моё лицо. — Откуда ты откопала себе такой наряд? Совсем не в твоём стиле. И эта цепочка, она... она же не из драгоценных камней? Мия, тебя что...

— Специально привезли сюда. Это я та самая девушка, за которую уладили все вопросы о мёртвом бойце.

Кассандра бледнеет.

— Что? Ты слышишь что сама говоришь? Это же абсурд полный...

— В вечер нападения меня спас неизвестный мужчина. Я тогда не поняла сначала, но потом выяснилось, что он это тот самый Призрак. Я сбежала от него, потом нашла телефон, чтобы дозвониться до тебя, мне сказали ждать адрес встречи. Я пошла туда, куда приказали, и как раз собиралась выйти из кафешки, ка к меня перехватил люди Рейсера...

— Стоп. Кто такой Рейсер?

— Рейсер и есть Призрак из подпольных боёв. Его настоящее имя. Рейсер Теодор. Так вот, его люди отвезли меня в его дом. Сначала я сопротивлялась ему, потом подумала, что он и есть твой похититель, просила вернуть тебя. А он всё твердил, что ты не у него, что он собирается помочь мне. Я всё время пыталась понять, почему он так хочет мне помочь. Вот почему оказывается. Всё ради своей выгоды. С самого начала. Как только спас меня в той раздевалке. У него изначально сложился план. Благотворительный вечер, улыбки, знакомства, а затем жестокая реальность.

Кассандра сидит передо мной, будто изваяна из мрамора. Губы дрожат, взгляд мечется между мной и дверью, будто она ищет в реальности хоть что-то, за что можно зацепиться. Её рука всё ещё сжата в кулак, ногти врезаются в кожу.

— Это бред… Это... Это просто невозможно…

Она резко встаёт, начинает нервно ходить по комнате, хватает себя за голову.

— Он не мог. Они… не могли… Ты ведь жертва. Как они могли...?! Мия, боже, это же торговля людьми! Во что мы вляпались...

Я опускаю глаза. Слова звучат, как удар в лицо. Я сама это знаю, и всё равно...

— Я... — мой голос предательски срывается. — Я всё равно надеялась, что он не такой… Что это ошибка. Что всё не так, как выглядит…

— Как, чёрт побери, это ещё может выглядеть?! — шипит Кассандра, впервые теряя контроль. Её глаза полны слёз, голос дрожит. — Он использовал тебя, Мия! Он отдал тебя в руки насильщикам! Это не человек — это чудовище!

Я закрываю лицо ладонями. Словно что-то острое сжимает сердце. В дверь стучатся, и я понимаю, у нас катастрофически мало времени. Собираю всю волю в кулак и хватаю Кассандру.

— Ты уйдёшь отсюда...

— Мия!

— Уйдёшь! У нас больше нет выхода. Лучше так, чем с тобой что-то сделают. Тогда не будет больше шансов вернуть тебя. Одна из нас должна выбраться из этой болоты. А я найду способ. Клянусь, я буду бороться здесь. До последнего. А ты клянись, что никто из домашних не узнает обо всём этом случившемся. Мы вместе справимся со всем. Я уверена, мне не причинят боли, почему то для них я слишком важный товар...

— Что такое говоришь...

— Нет больше времени, Кассандра. Я прошла эти адские три дня не для того, чтобы сейчас тебя убили по какой-то глупости.

В этот момент дверь мягко приоткрывается, и в комнату входит главный.

— Время. Пора решать ваши судьбы, девочки. — Спокойно объявляет.

Снимаю с себя цепочку и бросаю на голубя последний взгляд.

Часами ранее это был символ надежды.
Теперь — напоминание о предательстве.

— Поздравь маму с днём рождения от меня и скажи, что я люблю её. — я кладу цепочку в ладонь подруги, и сжимаю её. — Скажи, что ей улыбнулась удача, и она нашла работу своей мечты. Не было много времени, поэтому предолжили уехать в Нью-Йорк сразу же. Я как нибудь дозвонюсь.

Кассандра закрывает рот ладонью, чтобы не закричать. Слёзы катятся по щекам.

А я отворачиваюсь. Нет сил выдерживать всё это. Но я держусь. Клянусь держусь, чтобы не зарыдать в отчаянии.

— О, какое трогательное расставание. Прям сердце наизнанку. Но что поделать, девочки. Жизнь штука не лёгкая. — мне противно от его издевательского смеха.

Тем не менее, я слышу удаляющиеся шаги, доказательство того, что подругу унесли. Хорошо. Так мне намного будет легче.

— Ну что ты там застыла, дорогуша? Пора браться за работу. Клиенты заждались.

Сглатываю колючий ком. Боже, почему так быстро. Я надеялась, хотя бы завтра начнутся мои испытания. Но урод позади меня так не считает. Он резко хватает меня за локоть и поворачивает к себе. Жмурюсь от боли, а он дышит мне прямо в лицо.

— Ты понимаешь, как тебе повезло? — его голос почти ласковый, как у змеи. — Я мог выбрать любую. Но выбрал тебя. Афродита. Красота твоя неземная, знаешь, сколько готовы платить за такую как ты? — он втягивает воздух рядом с моим ухом, вызывая тошноту. — Узнаешь сегодня ночью. Я уже получил заказы на новенькую. Их дюжина. Сразу же после того, как они увидели твою мордашку. Всем не терпится попробовать такую сладость. Но не переживай, на первый раз будет только один клиент. Жалко портить товар с первой ночи. Видишь, какой я добрый? Говорил же ведь.

Он толкает меня к двери, за которым стоит тот самый парень. Арчи. Но потом появляется и другой, такой же молодой. Ещё один бессердечный.

— Отнесите её в подготовительную комнату. Сообщите, что всё было быстро, я возьму её сперва с собой на встречу с другом. Топайте, — отмахивается и находу зажигая сигарет, проходит мимо.

Дальше меня уносят. Выводят в коридор.
И я будто попадаю в чужую реальность.

Пол — мягкий, бархатистый ковёр глубокого бордового цвета. Под ногами ступень пружинит, как будто идёшь по чему-то живому. Стены — в темно-розовом бархате, в золотистых рамочках висят картины, будто из дешёвых эротических журналов. Полуголые женщины, изогнутые в позах, которых нет в реальной жизни. Всё сияет, всё глянцевое, блестит, словно смазано каким-то маслом. Воздух — тяжёлый, пахнет духами, потом и каким-то едва уловимым запахом железа.

С потолка свисают люстры, каждая лампа обвешана стеклянными подвесками, как у елочной игрушки. Они дрожат при каждом шаге, и кажется, будто звякнут — и рассыплются в прах.

Вдоль стен — двери. Все одинаковые. Тёмное дерево, вырезанные номера — не цифры, а инициалы. Иногда за дверями слышен смех. Или что-то ещё — стон, шорох, звуки тел. Я отвожу взгляд. Но воображение рисует хуже, чем любая реальность.

Навстречу выходит женщина. Высокая, в прозрачном белье, на каблуках, волосы — алые, губы — такие же. Она бросает на меня скучающий взгляд, скользит по охраннику и пропадает за другой дверью, будто призрак.
За ней — следующая. Ниже ростом, в белом кружеве. Тоже идёт, будто в трансе.

Это бордель.
Не маскирующийся под что-то другое. Не тайный. Настоящий.
И я — внутри него.
Как витрина. Как новый продукт на пробу.

— Перестань дышать, как загнанная лошадь. — бормочет охранник рядом. — Ты — подарок. Ты должна сиять. Клиент заплатил, значит, улыбайся.

Я молчу.
Если открою рот — вырвет. Не от страха, а от всей этой пошлости, грязи, от вылизанной роскоши, которая покрывает гниль.

Мы проходим мимо двери, которая приоткрывается. Там — комната в красном. Красные шторы, красная простыня, красное кресло. Мужчина сидит в полумраке, с сигарой в руке. На коленях у него — девочка лет восемнадцати, с пустыми глазами.

Я отворачиваюсь. Резко. Слишком резко. Меня тут же одёргивают.

Проходим дальше.
Здесь пахнет слаще, почти ванилью. Где-то играет музыка — тихий джаз или блюз. Смех. Пьяный. Уставший.

Наконец, мы оставливаемся. Открывают комнату. Внутри — зеркало во всю стену, кровать с белоснежным бельём, столик с косметикой. Женщина средних лет — с идеальной укладкой, серьёзным лицом и нотками брезгливости во взгляде — уже ждёт. Она кивает, и меня передают ей, словно посылку.

— Время на подготовку час, — деловато бросает Арчи.

Дверь за спиной захлопывается глухо, как крышка гроба.

— Раздевайся. Быстро. — голос женщины резкий, как лезвие.

Она стоит у зеркала. Светлый костюм, высокий пучок, острые скулы. Вся из чистоты и холода. Пахнет стерильностью и дорогим парфюмом. На вид — лет сорок, но глаза у неё как у бойца спецслужб. Никаких эмоций. Только выполнение задачи.

Я не двигаюсь.

— Ты глухая? Или решила поиграть в гордость? — поворачивается ко мне. — Чем быстрее начнёшь, тем меньше сюрпризов будет в конце. Или ты правда думаешь, что тут кому-то есть до тебя дело?

Я сбрасываю с себя платье. Пальцы деревянные. Холод по телу пробегает, будто меня облили льдом. Она подходит ближе, внимательно осматривает, как осматривают вещь, доставленную по заказу. Хотя так и есть в принципе.

— Худая, но кожа хорошая. Грудь настоящая. Глаза выразительные, это плюс. — бормочет почти себе. — Волосы распущенные оставить. Прямить не надо. Натуральность — это сейчас в тренде.

Она указывает на душевую кабинку.

— Сначала вода. Не горячая, тёплая. Десять минут. Потом позову. Не забудь промыть подмышки, ноги, между ног, клиента интересует “чистота продукта”.

"Продукт". От этого слова уже тошнит.

Захожу в душ. Стеклянная кабина с золотой фурнитурой. Вода течёт ровной струёй, но мне всё равно, ощущение грязи не уходит.
Каждое прикосновение к себе вызывает дрожь. Я почти не чувствую пальцев. Только звенящий шум в ушах. На полочке мыло, скрабы, гели. Все без запаха. Стерильно.

Когда выхожу, женщина уже стоит с полотенцем.

— Вытирайся быстро. Потом сядешь вон там.

Показывает на белый стул у трюмо. Сажусь. Волосы мокрые, кожа покрыта мурашками.

Она наносит крем на мои руки, потом на ноги, шею. Делает это уверенно, как будто натирает стеклянную куклу. Двигается быстро, небрежно, ни капли нежности. Каждое её движение как удар по нервам.

— Царапин нет, синяков нет — повезло тебе. И лицо целое. Клиенты не любят, когда “подарок” уже испорчен.

Молчу. Не могу даже дышать глубоко.
Сердце стучит где-то в горле.

— Губы чуть покрасим. Без блеска. Кожа матовая. Не бронзатор, а тон. У клиента аллергия на ароматы.

Косметика ложится на лицо, как маска. Я чувствую, как исчезаю под слоем макияжа. Брови подчёркнуты, ресницы густые, глаза подчёркнуты чёрной подводкой. Макияж получается утончённый, дорогой. Мия больше не выглядит собой.

Вокруг всё слишком тихо, только щелчки кисточек и шуршание ткани, когда она поправляет лямку на моем плече. Я держусь. Не моргаю. Не дышу.

И вдруг — хлопок двери.
Как вихрь, в комнату влетает она.

— Ну слава богу, живая душа! А то я уже думала, что все тут сдохли от приличия. — звучит хрипловатый голос с сигаретным оттенком.

Девушка лет двадцати в коротком халате, волосы спутаны, глаза подведены жирно и размазано, губы перекрашены по второму кругу, но уже неровно. Каблуки громко стучат по полу, а на бедре — фиолетовый след.

Садится прямо на край кровати, закидывая ногу на ногу, и бросает на меня взгляд, полный веселья и скуки одновременно.

— О, новенькая. Глянь, какая нежная. Как персик. Ещё не надкусанный.

Улыбается, жмурясь, как кошка.

— Ты хоть имя своё помнишь, детка? Или уже от страха вылетело к чертям?

Я молчу.

— Да не дрожи ты так. В первый раз — как в школу. Только вместо рюкзака — трусы. А у некоторых и их нет.

— Аманда, выйди. — строго говорит женщина с трюмо, даже не оборачиваясь. — Это не твоё дело.

— Вот только не начинай, Сьюз. Меня тоже когда-то “готовили”. А потом закрыли в комнате с жирным стариком, у которого изо рта воняло так, что даже шторы завяли. — фыркает. — Я ей просто глаза открываю. Чтоб не мечтала. Тут сказок нет. Есть только ты, он и цена за ночь.

Она подходит ближе ко мне, прищуривается, будто рассматривает картину.

— Ты только не реви, ага? Реветь тут бессмысленно. Только тушь потечёт — клиент расстроится. А расстроенный клиент — это неприятности.

— Хватит, Аманда. Вон. — голос Сьюзи становится ледяным.

Но Аманда игнорирует. Она наклоняется ко мне ближе, почти шепчет в лицо:

— Совет на память, зайка. Верь только себе. Никому здесь ты не нужна. Ни этой Сьюзи, ни тем, кто на входе с рацией. Ты — просто товар. И чем быстрее поймёшь, тем легче пройдёт.

Я смотрю в её глаза — и вижу пустоту. Не злобу. Не агрессию. Просто пустую клетку, где когда-то кто-то жил.

Она выпрямляется, потягивается, как будто всё это не страшно, не ужасно, а просто часть жизни.

— Ладно. Удачи тебе, зайка. Первый раз всегда запоминается. — усмехается. — А если выживешь — вечером поболтаем. Может, научу, как к клиентам не прирастать.

И так же внезапно, как появилась, уходит, хлопнув дверью, оставляя после себя запах сигарет, сладких духов и реальность.

Я смотрю в зеркало.
И вижу, как по щеке катится одна-единственная слеза.

Сьзи молча даёт мне салфетку.

— Подними подбородок. Плачешь — смазываешь тон. Смазываешь тон — переделывать. А я терпеть не могу переделывать.

Я вытираю слезу.
Поднимаю подбородок.
Но внутри уже трещина. От слов. От запаха. От Аманды.

— Готова. Теперь одежда. Вон то платье. — она указывает на постель. Лежит короткое чёрное платье. Атлас. Почти ничего не скрывает. Грудь подчёркнута, ноги — открыты.

— Белья не будет. — бросает женщина. — Клиент не любит задержек.

Она даже не поворачивается ко мне, когда говорит это.

Надеваю платье. Оно холодное, словно ткань сама понимает, что её назначение — покрыть позор, не больше.

Она подаёт туфли.

— У тебя есть десять минут, чтобы собраться мыслями. Не ори. Не пугай клиента. Не спорь. Не действуй, если не просят. Чем тише будешь — тем лучше закончится вечер.

— А если я… — голос срывается. — Если я скажу «нет»?

Она смотрит на меня впервые по-человечески. Задерживает взгляд на секунду. Потом пожимает плечами:

— Тогда приедут двое. Свяжут. Удержат. И сделают в три раза хуже. Тут “нет” не предусмотрено, милая. “Нет” ты должна была говорить раньше.

Отходит к двери.

— Тебя скоро заберут. Сиди. Жди. Не вздумай размазывать тушь — это дорого стоит.

Я сижу не двигаясь. Всё уже готово: платье натянуто на тело, кожа пахнет чужим парфюмом, губы чуть липкие от помады. Но внутри пустота.

Нет, не пустота. Там страх. Пронзительный, цепкий, как  тонкая проволока, обматавшая внутренности.

Часы на стене не тикают, здесь и времени как будто не существует. Только глухой гул музыки издалека. Бар, веселье, чужие голоса. Те, кто смеются, кто пьют, кто… ждут. Меня.

Я — товар.
Так просто. Без прикрас. Не человек, не девушка, не мечты и не желания. Только лицо, тело, упаковка.
Они где-то там, за стенами. Смотрят, выбирают, торгуются.

Сколько стоит ночь со мной? Сколько стоит моё имя? Мои слёзы? Моё молчание?

Я пытаюсь вспомнить лицо матери. Как она гладила мои волосы, когда мне было страшно. Тот запах хлеба на кухне. Тот свет в коридоре, когда я возвращалась поздно. Боже, лишь бы она не узнала. Никогда. Пусть лучше думает, что я сбежала, что уехала, что предала — но не это. Не правда.

Мне кричать. Ударить кого-то. Или себя. Но даже дыхание выравнивается само, организм будто перешёл в режим выживания.
Холод. Холод в пальцах.
Но я даже не трясусь.

Может, не придут.
Может, он передумает.
Может, случится что-то. Маленькое чудо. Просто задержка.

Но нет.
Я слышу шаги. Тяжёлые. Чёткие. Уверенные.
Они идут за мной. Чудо не придёт. Никто не придёт.

Дверь скрипит. Этот звук — теперь как сигнал к тревоге. Я вздрагиваю, сердце проваливается куда-то в живот. Уже поздно. Свет в коридоре вырывается в мою комнату, и на фоне яркого прямоугольника появляется главный.

Я поднимаюсь с места медленно, как будто тело не моё, как будто всё это сон, затянутый кошмар.

Он оглядывает меня с ног до головы. Платье на мне обтягивает каждую линию.

— Хороша, — звучит грязно. — Теперь можно и насладиться вечером.

Мы выходим. Каблуки стучат по ступеням, слишком громко, будто весь бар слышит, как я иду. Спина напряжена, пальцы сжаты в кулаки. Он идёт впереди, не торопясь, будто на прогулке, а я за ним, словно призрак в дорогом платье. Оно колется, слишком открытое, слишком чужое. Это не я. Это не моё тело. Не моя кожа. Не моя душа.

Всё наваливается сразу: гул голосов, грохот музыки, смех, звон бокалов. Воздух густой, тяжёлый алкоголь, сигареты, духи. Запахи как цепи. Глаза не знают, куда смотреть. Всё яркое, блестящее, фальшивое. Женщины в платьях, слишком коротких, мужчины с хищными взглядами. Передо мной самый настоящий бордель. Спускаемся по лестницам.

Я хочу назад.

Хочу вверх, в ту тесную комнату. Хочу забиться в угол. Хочу исчезнуть.

Но он хватает и сжимает мою руку. Крепко. Улыбается. Тянет за собой, как куклу на верёвочке.

— Вперёд, Афродита. Шоу начинается.

И я иду.

Мы направляемся к VIP-зоне — там, где мягкие диваны и стеклянные столики, бутылки с золотыми этикетками и женщины, смеющиеся громче всех. Я почти не дышу.

И тут вижу его.

Мир замирает.

Он сидит, развалившись на диване, уверенный, холодный, в идеально выглаженной рубашке. Справа от него одна из многих, целует его в шею. Слева — брюнетка, смеётся и гладит по груди. Обе обнимают его, как дорогую игрушку, как короля в своей вонючей короне.
А он… он улыбается.
Он пьёт.
Он жив.
Он наслаждается этим адом.

И он даже не видит меня.

Что-то внутри меня ломается с хрустом. Он, мой Рейсер. Тот, кто обещал. Кто говорил, что я в безопасности. Он — часть этого. Он среди них. Один из них.

Я не чувствую ног.

— Ты чего встала, кукла? — шепчет тот, кто привёл меня, впиваясь пальцами в мою талию. — Давай, вперёд. Улыбнись.

Я поднимаю голову, как механическая.

— Прекрасный вечер, господа. — объявляет главный всей компании, толкая меня вперёд.

В этот момент Рейсер поворачивает голову. Наши взгляды встречаются.
На одно мгновение — как удар.
Он замирает. Но улыбка с лица не исчезает. Он будто бы впервые видит меня. Отводит взгляд и делает глоток из алкоголя.
Брюнетка целует его в щёку, медленно приближаясь к губам. Он позволяет.

Я стою в центре этого праздника, как тень. И громкая музыка заглушает биение моего сердца.