Глава 7
Солнце, пробившееся сквозь щели в ставне, ласкало лицо Лориса теплым лучом, и он проснулся не от тяжести в мышцах, а от лёгкого, едва уловимого покалывания в кончиках пальцев – признака полного расслабления после глубокого, восстановительного сна. Впервые за много недель он проснулся не с чувством безнадёжной усталости, а с лёгким, почти игривым предвкушением нового дня. Мысль о тренировках не вызывала привычного чувства вины, а лишь… пустоту. Приятную, освобождающую пустоту. Он решил сделать что-то невероятное – отдохнуть.
У стола в главном зале стоял юноша, лет 16, словно статуя, вырезанная из солнечного света и тени. Высокий, подтянутый, он казался одновременно расслабленным и готовым к действию. Его светлые волосы, немного взъерошенные, как после лёгкого ветра, обрамляли лицо с тонкими чертами и озорным блеском в глазах цвета лесного ореха. Руки, длинные и сильные, небрежно покоились на столе, но даже в покое чувствовалась скрытая энергия, готовность к движению.
Он был одет в тёмно-фиолетовый костюм, который, несмотря на простоту кроя, сидел на нём безупречно, подчёркивая стройную фигуру. Белая рубашка слегка выглядывала из-под мантии, создавая контраст, который подчеркивал его загорелую кожу. На шее – незаметная серебряная цепочка.
В зале, наполненном оживлённым гулом разговоров и лёгким ароматом старого дерева и полированного паркета, Вейн выделялся спокойствием и скрытой силой. Его взгляд, казалось, скользил по лицам собравшихся, оценивая, но не судя. Он был наблюдателем, затаившимся хищником, готовым в любой момент вмешаться, если того потребует ситуация. В его позе, в лёгком наклоне головы, в небрежном, но уверенном постановке ног было что-то кошачье, грациозное и смертельно опасное одновременно. Он не привлекал к себе внимания, но его присутствие чувствовалось всеми в зале, словно лёгкий ветер, предвещающий бурю. Это был лучший друг Лориса – Вейн.
Вейн, увидев Лориса таким, рассмеялся, заразительно и звонко. - Неужели великий воин Лорис сдался? - пропел он, ставя на стол поднос с завтраком – свежий хлеб, ароматный сыр и мед, настоящее пиршество после недель монотонной пищи.
- Сдался? Нет, просто решил, что перезагрузка важнее, чем бессмысленные упражнения, - ответил Лорис, легко улыбаясь. Он чувствовал, как легкость в теле переходит в лёгкость души, как будто тяжелый камень, давивший на грудь, исчез, растворившись в утреннем воздухе.
Выйдя на улицу, они оказались окутанные ярким солнечным светом, пронизанным нежным теплым ветром. Город встретил их шумом и суетой, но этот шум не раздражал, а забавлял. Лорис чувствовал, как в нём просыпается игривое настроение.
Площадь раскинулась перед ними, залитая ярким солнцем. Воздух гудел от множества звуков: шепот листвы в окружающих деревьях, шум проезжающих по мостовой повозок, смех детей, играющих в прятки за каменными фонтанами. Но больше всего в этот солнечный день привлекали внимание голуби. Сотни, а может, и тысячи птиц, взлетали и опускались, образуя живые, переливающиеся облака. Их крылья, сверкая на солнце, оставляли за собой блестящие следы.
Лорис, забыв о привычной усталости, о тяжести мышц, о непрестанных тренировках, почувствовал, как в нём просыпается забытая легкость. Он посмотрел на Вейна, широко улыбнулся и, не дожидаясь ответа, сорвался с места. «Догоню!» — крикнул он, и бросился за стаей птиц, их стремительные взлеты и посадки превратились в захватывающую игру.
Его смех – свободный, радостный, простодушный – раздался над площадью, разбивая тишину и оглушая окружающих. Это был не тот сдержанный, контролируемый смех, который было принято считать единственно возможным для воина. Это был смех ребёнка, смех, исходящий из самой глубины души, очищающий и обновляющий. В нём не было и тени той мрачной серьезности, которая обычно окружала Лориса, как невидимый панцирь.
Вейн, радуясь неожиданному повороту событий, с воплем «Эй, погоди!» бросился следом. Его лёгкий, быстрый бег походил на танец, он изящно уклонялся от падающих с неба птичьих бомб, при этом выкрикивая подбадривающие вопли и уморительные комментарии. «Ты уже устал, герой?» — крикнул он, резко повернувшись и ловко избежав попадания птичьего помета в волосы. «Вот это настоящее испытание на выносливость!» Его смех был не менее заразительнее, чем у Лориса, и вместе они представляли собой бурлящий коктейль из радости, шума, и бесконечного веселья. Даже удивлённые взгляды прохожих не могли затушить этот внезапно разгоревшийся огонь чистой, бескорыстной радости.
Запыхавшись от погони за голубями, Лорис и Вейн оказались возле лотка, грузно уставленного спелыми персиками. Их золотистая кожица, отливающая на солнце, и аромат сочного сладкого мякоти, витали в воздухе, смешиваясь с запахами специй и цветов. За прилавком стоял коренастый мужчина с густой бородой и лукавыми глазами, – типичный уличный торговец.
- Сколько за эти солнечные шарики? – спросил Вейн, указывая на персики. Торговец, заметив в глазах молодых людей веселое настроение, выдал цену, завышенную, как минимум, вдвое.
Лорис, не привыкший к таким методам, и Вейн, обожавший шутить, в мгновение ока вступили в острую перепалку. Началось с спокойных возражений, с вежливых просьб снизить цену. Но торговец, очевидно, был мастером своего дела и умел отбиваться от неудобных вопросов и торговаться с удовольствием. Тогда в игру вступили шутки. Вейн, известный своим быстрым умом и остроумием, засыпал торговца шутками и саркастическими комментариями, с таким мастерством, что тот не мог не смеяться. Лорис поддерживал его, добавляя свои остроумные реплики и подшучивая над неудачными попытками торговца защитить свою цену.
Перепалка была весёлой, шумной и добродушной. Она лишь подкрепляла солнечное настроение и способствовала тому, что бы все окружающие с удовольствием наблюдали за этим юмористическим спектаклем. В конце концов, торговец, проигравший битву остроумия, согласился на значительно более разумную цену, и весёлая сделка была заключена.
Лорис и Вейн купили несколько персиков, и, откусив одновременно от сочных плодов, взглянули друг на друга. С каждым куском сладкой мякоти, каждой смешинкой, остатки усталости и напряжения окончательно покинули их тела. Оставалась только радость, лёгкость и прекрасное настроение. Они смеялись, обсуждая только что закончившуюся перепалку, и от этого смеха стало ещё теплее и светлее на душе.
Улочка, по которой они шли, внезапно сузилась, и перед ними открылась небольшая площадь, залитая солнечным светом. В центре площади, под развесистым платаном, расположились уличные музыканты. Трое музыкантов – скрипач, флейтист и гитарист – играли весёлую, задорную мелодию, напоминающую жизнерадостный, быстрый танец. Воздух дрожал от звуков музыки, пронизанной солнечным светом и веселым шумом площади.
Вейн, всегда чуткий к ритму и музыке, в мгновение ока оказался захвачен динамичной мелодией. Его тело словно само собой начало двигаться. Он подпрыгивал, притопывал ногами, кружился, руки его двигались с невероятной легкостью и грацией. Его движения были спонтанны и живы, полны непосредственности и радости. Он танцевал не для публики, а для себя, выражая свою радость и энергию в свободном потоке движений.
Лорис, наблюдавший за Вейном, улыбался. Мысль о том, что он должен сохранять свой образ серьёзного и сосредоточенного воителя, даже на минуту не пришла ему в голову. Музыка проникла в него, растворяя напряжение и усталость. Он почувствовал, как ритм проникает в каждую клетку его тела, заставляя его двигаться.
Он сделал несколько шагов, затем ещё, и вот уже сам не заметил, как присоединился к Вейну. Его движения сначала были неловкими, несколько скованными, привычка к строгой дисциплине и контролю над телом давала о себе знать. Но музыка была сильнее. С каждым тактом его движения становились более свободными, более радостными. Он перестал думать о технике, о правилах, о своём образе.
Его танец был совершенно иным, чем его воинские приемы. Это был танец чистой радости, танец освобождения. Юноша чувствовал, как музыка наполняет его, как каждая клетка его тела вибрирует от удовольствия. Это было не просто движение тела, а движение души, выплеск эмоций, накопленных за долгие месяцы напряженной работы. Это был не танец воителя, а танец человека, наконец-то позволившего себе быть свободным.
Весь день был полон таких вот спонтанных, простых радостей, и в этих мелочах, в этом потоке беспрестанного веселья, Лорис обрел нечто невероятно ценное — чувство равновесия. Он понял, что истинное могущество не только в силе, выносливости и умении владеть мечом, но и в способности радоваться жизни, в умении отдыхать и восстанавливать силы. Это был не просто день отдыха, это была перезагрузка, возвращение к самому себе, обновление энергии и силы духа. Он возвращался к тренировкам с обновленной силой, но уже с ясным пониманием того, что жизнь не только в борьбе, но и в радости. И это нужно уметь ценить.
После этой долгой прогулки Лорис наконец-то добрался до своей комнаты, до места, где он мог не бояться лишних взглядов, где он мог быть самим собой. Комната Лориса встретила его сладкой истомой усталости – такой, что он не помнил, когда ощущал её в последний раз. Это была не изматывающая тяжесть после бескомпромиссных тренировок, оставлявших его вымотанным, голодным, мокрым от пота, с руками, отказывающимися повиноваться. После таких тренировок даже простой жест – повесить одежду на место – казался непосильным подвигом
Стул возле письменного стола, заваленного исписанными тетрадями, чертежами, осколками сломанной ручки и полу съеденной шоколадкой, стонал под тяжестью груды одежды – рубашки, штаны, туники – все смятые, помятые, некоторые даже с пятнами неизвестного происхождения. На самом столе, в окружении разбросанных карандашей и листов бумаги, стояла кружка, наполовину полная остывшего кофе, рядом с недоеденной булочкой, привлекавшей не только внимание, но и неприятный запах. Запах этот, смешанный с запахом нестиранного белья и пыли, создавал в комнате тяжёлый, душный коктейль.
Кровать, застеленная серой простынёй, небрежно заправленной, походила на складское помещение. На ней лежали не только подушки и одеяло, но и куча книг, свернутые в рулон плакаты, и даже пара грязных ботинок. В углу комнаты, забитом вещами –стопками книг, свитками, рюкзаком – стоял небольшой стеллаж, на котором пылились его единственные вещи из детства, связывающие его с родителями – зарисовки и детские игрушки, сделанные родителями, которых он мало помнил. Пыль покрывала всё – поверхности мебели, пол, книги, даже воздух казался каким-то густым, тяжёлым от накопившейся грязи.
Часы текли незаметно, растворяясь в потоке сосредоточенной работы. Шуршание веника, словно шепот древнего заклинания, изгоняло из комнаты не только пыль, но и застоявшуюся энергию хаоса. Каждое движение – вытирание пыли с полированной поверхности стола, выметание мусора из дальнего угла, перестановка книг на стеллаже – наполнялось особым смыслом, превращаясь в ритуал очищения. Запах пыли, долгое время царивший здесь, постепенно уступал место свежести, проникавшей в комнату вместе с чистым воздухом. Это была не просто чистота, а нечто большее – ощущение обновления, возрождения, словно сама комната вздохнула полной грудью после долгого сна.
Блеск стекла, отражающий теперь не запылённые тени, а яркий свет, проникавший сквозь окна, радовал глаз. Деревянный пол, отполированный до блеска, казался гладким, словно поверхность спокойного озера. Даже старые, выцветшие обои на стенах приобрели какой-то новый оттенок, словно стряхнув с себя покрывавшую их пыль веков. Воздух, пропитанный ароматом чистоты, смешивался с едва уловимыми нотками свежести, принесённой с улицы. Это был запах свободы, пространства, обновления, наполняющий лёгкими, невесомыми волнами всё помещение.
И вот, наконец, всё было закончено. Комната, преображённая упорным трудом, сияла, наполненная светом и тишиной. В открытую форточку врывался прохладный ветерок, игриво колыхая тонкую, почти прозрачную занавеску, словно шёлковое крыло неведомой птицы. Тонкие складки ткани, переливаясь в свете закатного солнца, создавали ощущение лёгкости и безмятежности. В этом легком движении, в этом едва слышном шелесте, отражалась новая жизнь комнаты, обновленной и чистой, готовой принять своего хозяина и наполниться новыми историями.
Время, как песок, просыпалось сквозь пальцы, день за днём, неделя за неделей, пока на календаре не отметилось более двух месяцев упорных тренировок. Каждый день, словно кирпичик, вкладывался в фундамент его мастерства под неусыпным, строгим, но справедливым оком наставника Мейра. Это было не просто изнурительное занятие, а кропотливая работа над собой, где каждое движение, каждое усилие шлифовали его способности, будто алмаз, ограняемый опытным мастером. Мейр, как опытный садовник, бережно взращивал талант Лориса, подрезая лишние побеги, поддерживая слабые ветви, направляя рост в нужное русло.
Но строгость тренировок не лишала Лориса радости жизни. Он понимал, что непрерывное напряжение – путь к истощению, к потере остроты восприятия. Поэтому Мейр мудро вплёл в жесткий распорядок дня нити отдыха, предоставляя юноше время для восстановления сил и простого наслаждения жизнью. Этот баланс, грань между напряжённой работой и необходимой перезарядкой, был столь же важен, как и сами тренировки.
И вот, по прошествии этого времени, Лорис сам стал замечать фантастические перемены, происходившие с ним. Его контроль над Силой и Даром, этими мощными, но капризными потоками энергии, улучшился не просто заметно, а превратился в нечто поразительное. Это было уже не просто владение, а гармония, единение с самой сутью этой могущественной силы. Он чувствовал её течение, словно река, подчиняя её своей воле с лёгкостью и грацией.
Более того, параллельно с увеличением контроля над энергией, его способность к анализу противника, к проникновению в суть его техники, резко возросла. Теперь каждое движение противника, каждая смена позиции, каждый взмах оружия рассматривались не просто как набор действий, а как элементы сложной, завораживающей стратегической игры. Он мог прослеживать цепочки действий, предвидеть намерения, и все это – не отвлекаясь от собственных действий, не теряя равновесия и контроля над потоками энергии. Этот новый уровень мастерства, достигнутый благодаря усердию и мудрому руководству Мейра, наполнял его гордостью и давал ещё большую уверенность в своих силах.
Солнечный свет, проникавший сквозь занавески, рисовал на полу комнаты Лориса спокойные, умиротворенные узоры. Юноша, погруженный в чтение древнего свитка, найденного в заброшенной хижине писателя, не замечал ничего вокруг, словно плыл по течению неспешного, размеренного времени. В его руках исписанный и местами пожелтевший пергамент рассказывал о забытых тайнах, а мысли Лориса были поглощены древними символами и загадочными знаками. Мир за окном казался далеким, нереальным, ощущением полной безопасности и безмятежности.
Но внезапный, резкий стук в дверь разорвал волшебный покой. Влетевший в комнату Шици, солдат, которого Лорис помнил ещё с детства, разрушил иллюзию безмятежности своим внезапным появлением. На его лице отражались ужас и безудержный страх, в глазах - буря невыразимого ужаса. Дыхание солдата сбилось, грудь поднималась и опускалась с быстрой, судорожной частотой. Было очевидно – он бежал, бежал изо всех сил, неся с собой известие о беде.
Лорис, подскочив от нежданной встречи, приоткрыл рот, готовый задать вопрос, но слова замерли на губах, поглощённые глубиной испуга в глазах Шици. Мужчина перебил его, голос дрожал, словно листья на ветру, слова с трудом вырывались из горла.
- Лорис! Беда! Гноси…
Имя главы, человека, который был для Лориса почти отцом, прозвучало словно осколок разбитого сердца. В голове всё закружилось, усталость и удивление смешались с растаявшей надеждой. Шици, словно в тумане, продолжил свой рассказ, каждое слово пронизывало сердце Лориса острой болью.
- Сегодня утром Госпожа Тинью сообщила… Глава… мертв… Она проснулась, а его уже… не было…
Слёзы подступили к глазам юноши. Он покачал головой, не в силах поверить услышанному. Невероятная новость ошеломила его, оставив в душе пустоту и глубокую боль. Лорис медленно сел в кресло, ещё несколько секунд назад казавшееся таким уютным и спокойным. Теперь же оно казалось холодным и бездушным, как и всё окружающее. Мир перевернулся.
Шици, понимая состояние юноши, осторожно подошёл и положил руку ему на плечо, крепко сжимая его. «Лорис, я понимаю, тебе сейчас очень тяжело. Но тебя просят явиться в зал… Для официального заявления», – прошептал он, голос его был спокоен, но в нём скрывалась глубокая печаль.
- Заявления? Какого заявления? – пробормотал Лорис, его голос едва был слышен. В его голове медленно, кусочек за кусочком, складывался ужасающий пазл. И когда последняя деталь встала на своё место, в воздухе прозвучало ещё одно предложение, от которого у Лориса застыла кровь в жилах: - Заявление о том, что место главы… теперь займёшь ты.
Неподвижно, словно окаменевший истукан, стоял юноша, скованный ледяными объятиями шока и паники. Мир вокруг, доселе казавшийся обыденным и привычным, растворился в тумане ужаса, оставив лишь пугающую пустоту и глухое эхо биения собственного сердца. Да, они обсуждали это с Главой – неизбежность, неотвратимость предстоящего. Но Лорис, он, никогда не соглашался! Эта мысль, подобно острой игле, пронзила и без того израненную душу. А теперь… выбора не было. Судьба, жестокая и беспощадная, бросила ему вызов, написав на его лбу нерушимую печать единственного кандидата на трон
Это бремя, тяжёлое, как цепь из кованого железа, обрушилось на его хрупкие плечи. Юноша, с его мечтами, с его надеждами, с его тайными желаниями, оказался не готов к этой колоссальной ответственности. Он и не желал её! Этот трон, символ власти и могущества, представлялся ему холодным каменным ложем, на котором рассыплется в прах всё то ценное и дорогое, что он бережно хранил в своём сердце. Внезапное, острое осознание собственного бессилия, как удар молнии, рассеяло остатки иллюзий. Признание, сделанное им ранее, другое признание, заявило о себе с новой силой. Он не хотел играть по чужим правилам, подчиняться законам, диктованным кем-то другим, ломающим его волю, угнетая его дух. Его путь лежал в другом направлении, его судьба - не здесь, не на этом ненавистном, предначертанном троне.
Туман окутывал юношу, словно бесплотный саван, поглощая звуки шагов и шепот окружающего мира. Его звали в зал, но путь туда казался бесконечным, расплывчатым, как мираж в знойной пустыне. Он не видел лиц, не слышал голосов, лишь глухое, монотонное биение собственного сердца, отбивающее такт приближающейся буре. И вот, неожиданно для себя, он уже внутри, в этом зале, стальном колодце, где волны тревоги накатывали одна за другой, с бешеной силой обрушиваясь на его хрупкие плечи. Но момент истины настал. Время расплаты. Время принять на себя бремя ответственности, свой крест, тяжкий и неподъемный, и стать скалой, непоколебимой и твердой, перед лицом надвигающейся беды.
Мысли метались в голове юноши, подобно стае испуганных птиц, бьющихся о прутья клетки. Он лихорадочно искал пути отступления, лазейки в этом каменном мешке, но все попытки приводили к одному единственному, ужасающе простому решению – бегство. Позорное, грязное бегство, оставляющее за собой шлейф безответственности, покинутым делом, требующее силы и мужества, кидающее других на произвол судьбы. Но иной дороги, другой возможности он не видел. Мрак сжимал его сердце, обволакивая ледяными щупальцами страха. Что же делать и куда бежать?
Полтора часа. Целая вечность, проведенная в этом зале, где время потеряло всякий смысл, превратившись в тягучую, липкую субстанцию, засасывающую в пучину отчаяния. Память Лориса подводила его. В голове стоял гул, как от звука удара в колокол, заглушая все остальные звуки и мысли. Картинки, обрывки событий, воспоминания – все расплывалось, терялось в густом тумане, оставляя лишь пугающую пустоту.
Очнулся он уже в своей комнате. Острая боль пронзила его виски. Окно было распахнуто настежь, словно пасть хищного зверя, готовая поглотить всё на своём пути. Его рукописи, плоды долгих месяцев работы, плоды его надежд и мечтаний, разлетелись по комнате, словно опавшие листья, раскинутые беспощадным ветром. Белый лист бумаги в этом вихре хаоса стал единственным свидетелем произошедшего, его молчаливым осуждением.
Руки парня дрожали, словно осиновые листья на ветру, едва повинуясь невнятным командам разбегающегося сознания. Лорис, будущий Глава, наследник престола, с судорожной поспешностью, с отчаянной, почти животной жадностью набивал свой дорожный мешок – кожаный рюкзак, изрядно поношенный, но верный спутник в бесчисленных странствиях. Каждый предмет, каждый артефакт, тщательно уложенный в него – свидетельство несостоявшейся жизни, не принятой власти. Свитки, написанные замысловатыми символами и формулами, - плоды долгих лет учёбы, теперь – всего лишь груз, обременяющий его бегство. Перья, чернильница – инструменты, предназначенные для великих дел, теперь – бесполезные игрушки в смертельной игре.
Меч, что годами верно служил Лорису, лежит на столе, тяжёлый, холодный, как символ несостоявшейся власти. Юноша берёт его в руки, чувствуя знакомый вес, заставляющий его сердце биться сильнее – как бы в отчаянной попытке преодолеть страх и ужас, что настигли его. Стальной блеск клинка отражается в его глазах, полных отчаяния и нерешительности. С тяжелым вздохом он вкладывает меч в ножны, как бы оставляя свою прежнюю жизнь в прошлом.
В рюкзак спешно попадают и другие вещи – набор артефактов, колец и другие виды усилителей. Потом в ход пошла одежда – несколько рубашек, брюки, ничего лишнего. Только то, что необходимо для выживания. Лекарства, скромный запас еды, горсть монет – все это – скорее, дань выживанию, чем символ богатства и могущества, что могли бы быть. Прочная кожаная обувь, надежная и испытанная в бесчисленных боях – для долгих дорог, для бегства, где ни начала, ни конца. Фляжка с водой – последняя капля надежды в пустыне его отчаяния.
Каждый предмет в рюкзаке напоминает о том, что он оставляет позади, о том, от чего он бежит, поджав хвост. И с каждой секундой чувство вины и стыда съедает его всё сильнее и сильнее, глубоко вгрызаясь в его и так израненную душу. Он должен был занять место Главы, стать лидером, нести бремя ответственности. Но он бежит. Бежит от судьбы, от своего предназначения. Сердце разрывается от противоречий, а душа ноет от тяжести принятого решения. Лорисом двигает лишь смертельный страх перед неизведанным и чем-то безумно сложным.
Ощущение собственной силы, дарованной ему судьбой и родителями, давящей тяжестью ложилось на плечи юноши. Он, обладатель и Дара, и Силы, - человек, наделённый могуществом, превосходящим понимание остальных. Это осознание, как лезвие острого кинжала, пронзало его насквозь. Он – оружие, сильнейшее оружие, непобедимый лидер, способный снести горы, повернуть реки вспять, подчинить себе стихии. Его потенциал – бесконечен, его могущество – незыблемо. Но за эту власть, за этот дар, судьба потребовала высокую цену. Нескончаемую ответственность. Не только за себя, но и за окружающих.
Сдержать бушующие потоки двух мощнейших энергий внутри себя, удержать их в хрупком равновесии – задача, подобная попытке укротить тигра, но прежде ранив его. Это тонкая грань, где гармония и хаос разделены лишь одним шагом, одним единственным вздохом. И малейшая ошибка, мгновение неосторожности – и наступит катастрофа. Не просто катастрофа – разрушение всего, что ему дорого. Истребление клана и всего королевства, превращение всего, что он знал и любил, в груду пепла и руин.
Эта мысль, подобна ледяной глыбе, пронзала его до мозга костей, вызывая дрожь в каждом мускуле. Он не имел права допустить этого. Не имел права поддаться собственной силе, позволив ей разрушить всё вокруг. Он видел это – в своих снах. Видел гибель, страдания, видел конец всего. Поэтому он и уходит. Не из трусости, не из слабости, а из великой любви к своему народу. Но в глазах других он будет предателем и отступником. Лорису плевать, что будут думать о нем, главное, чтобы все были в безопасности. Его уход — это не бегство, а акт самопожертвования, это последний отчаянный способ защитить всех тех, кого он любит, от силы, что бурлит в нём самом же. Этот груз ответственности, этот дар-проклятие – он уносит его с собой, в одиночество, в изгнание, ради того, чтобы спасти мир от самого же себя.
Ночь опустилась на клан, окутывая его дома и здания густым, непроницаемым мраком. Тишина, царившая в воздухе, была обманчива – в ней таилась напряженность, трепет ожидания. Лорис, подобно призраку, скользил по знакомым ему улочкам, его шаги заглушались мягкой землёй. Сердце билось бешено, отбивая тревожный ритм бегства. Каждая тень казалась ему врагом, каждый шорох – преследователям.
Он двигался как кошка, плавно, бесшумно, используя все навыки, наработанные за годы тренировок и обучения. Его тёмная одежда сливалась с ночным пейзажем, делая его почти невидимым. Рюкзак, тяжелый от собранных вещей, казался неотъемлемой частью его самого, неким талисманом на этом сложном и долгом пути.
Лорис выбирал самые укромные уголки, обходил стороной освещенные места, прижимался к стенам домов, используя их как укрытие. Он знал каждый камень, каждое дерево, каждую тропинку, как собственную ладонь. Это знание, накопленное годами, было его единственным союзником.
Каждый вздох был отмерен, каждое движение – вымерено. Он чувствовал себя охотником, преследуемым в свою очередь. Но вместо добычи за ним гнались не просто смерть, а позор, изгнание, потеря всего, что ему было ценно и дорого.
Он прошёл мимо спящих патрульных, обойдя их с той грацией, с которой горный хищник обходит стадо. Чувствуя каждое колебание воздуха, он предвидел любую возможную опасность, избегая встреч, растворяясь во мраке ночного города.
Преодолев последний забор, охранявший территорию клана, Лорис оказался на свободе. Но это была свободна, купленная ценой огромной жертвы. Свобода, наполненная горечью утраты и тяжестью принятого решения. За спиной оставался его дом, его близкие и его будущее. Впереди – только неизвестность. И только от него зависело, сможет ли он найти в этой неизвестности свое спасение. Ночь поглотила его, как бездонная пропасть, и только звезды – далекие, холодные – были свидетелями его бегства.