ГЛАВА II. ЧТО ТАКОЕ ГЮНЕШЬ?
Извини за моё невежество, дорогой Читатель, я ведь даже не сказала, как меня зовут. Так вот, давай же познакомимся, я — Аврора Эджвер. Этой весной мне исполнилось семнадцать лет отроду, и уже совсем скоро я пойду в новое учебное заведение, в двенадцатый класс школы Гюнешь.
Она довольно популярна не только в Литтл-Лавандере, но и во всей стране. История Гюнешь началась ещё в 1902 году, когда ту основал сам мэр, сделав школу самым настоящим украшением города.
Честно говоря, я с самого детства была наслышана о ней от Дженнифер, моей мамы, которая просто обожала эту школу. Она и сама хотела стать там преподавателем, говоря что-то типа: «Тут прошли мои лучшие годы!». Но, к сожалению, этому не суждено было случиться. Дженнифер встретила моего папу, Мэтью Эджвера, и уехала из Литтл-Лавандера надолго.
Должна признать, что Гюнешь, правда, славная и хорошая школа. Впервые я увидела её несколько дней назад, когда мы с Дженнифер приходили туда, чтобы подать документы. И уже тогда Гюнешь удивила меня своей необычностью. В чём же заключается эта необычность, спросишь ты? Очень просто, отвечу я.
Учебный год в этой школе, похожей на самый настоящий замок с высокими стенами и витражными окнами, начинается второго сентября, в день рождения Гюнешь. В эту ночь со второго на третье сентября в школьных стенах проводят целую кучу мероприятий: от обычной ярмарки до самого настоящего концерта с танцами, песнями и театральным представлением.
Ещё тут ходит своя особая валюта — йылдызы (они так называются в честь основателя школы Кемаля Йылдыза и относятся к доллару как 1:1), а цветами школы ещё давно были выбраны белый и синий, так что все: и ученики, и учителя, должны носить одежды только этих расцветок.
Учащимся в этом плане, конечно же, легче. Мы ещё заблаговременно шьём форму (на пиджаке, прямо возле сердца, кстати, виднеется логотип Гюнешь — голубое Солнце, украшенное названием школы сверху и годом её основания снизу).
Но, к счастью, такое, на мой взгляд, дурацкое правило отменяется на один день в году — как раз на второе сентября. В этот раз такая дата выпадает на воскресенье, выходной, но это никак не помешает отпраздновать столь значимое событие для всего города.
Чтобы как следует подготовится к нему, Дженнифер приволокла меня в какой-то бутик и заставила примерять целую тонну платьев.
Пойми меня правильно, Читатель: они красивы, но красивы не для меня. Мне по душе какая-нибудь кофта и удобные джинсы, желательно чёрных или хотя бы тёмных цветов. Ну, а что? Подходит ко всему, практично и легко сливается в толпе в случае чего-нибудь — просто идеальная цветовая гамма. Идеальная цветовая гамма, которую моя мать уж очень не любит.
Сам полюбуйся — мало того, что у неё и без того от рождения огненно-рыжие волосы, так ещё и одежда всех цветов радуги! Голубые джинсы, зелёная кофта, жёлтые очки, красные туфли... Одним словом — ад для любителей минимализма.
Пока она сидела на огромном удобном диване, прямо под светом кристальной люстры, в окружении, казалось, сотни платьев, попивая свой кофе (в котором молока было больше, чем самого кофе), я стояла напротив, в кабинке для переодевания, и примеряла уже десятый наряд.
— Ну вот, смотри, — вскрикнула Дженнифер одушевленно, увидев меня, — это же просто идеально!
Я обернулась к зеркалу, посмотрев на себя. Знаю, что в таких книгах, где рассказ ведётся от лица главных героев, читатели часто не обращают внимания на внешность этих самых главных героев, представляя на их месте себя, но я всё же уделю себе любимой абзац или два.
Так вот, у меня прямые коричневые волосы, которые аккуратно подстрижены чуть ниже плеч. На светлом лице виднеются большие карие глаза, накрыты густыми ресницами; розовые губы с чётко выраженной аркой купидона; брови с мягким изгибом, возле которых видно две-три родинки на нешироком лбу.
Сама я худая и высокая. Дженнифер меня даже несколько раз пыталась отдать в какие-нибудь модельные агентства, но очень хорошо, что те меня не взяли.
Сейчас же я стояла перед зеркалом в красивом, не пышном бежевом платьице с открытой спиной и милыми короткими рукавами, корсет которого аккуратно поддерживал мою грудь, добавляя некоего шарма такому необычному для меня облику.
— И вправду, — сказала я, очаровано смотря в зеркало, — давай возьмем его?
— Конечно, дочка! Как же я всё-таки рада, что ты согласилась пойти на праздник Гюнешь...
— Ты была слишком настойчивой, — ответила я украдкой, всё ещё разглаживая платье.
— Неужели ты и вправду не хочешь идти туда, Рори? — нахмурилась Дженнифер в непонимании.
— Не называй меня так, — пригрозила я, — пожалуйста. Да, сама бы я никогда туда не пошла.
— Почему? — удивленно спросила она меня, подняв выщипанные брови вверх.
— Никогда не понимала, зачем спихивать столько народу в кучу на целую ночь? Они же точно не благими делами заниматься будут, а мне что там делать?
— Что ты имеешь в виду? — Дженнифер никак не могла понять меня, впрочем, как всегда.
— Мам, неужели ты на самом деле думаешь, что никто не возьмет с собой на праздник выпивку или травку? — сказав я это, продавец косо на меня посмотрела.
— Всё же, я уверена, что Гюнешь придётся тебе по душе, — Дженнифер озарила меня приятным взглядом и мягко улыбнулась.
***
Выйдя из магазина, мы пошли домой мокрыми от несильного дождя улицами. Воздух был свеж и чист, почти такой же, как и в мой первый день знакомства с Литтл-Лавандером. Мокрые дороги и листья на деревьях красиво переливались множественностью оттенков, пока над ухом пищали комары.
Вот уже и виднелся наш дом, тот самый, в котором росла Дженнифер — двухэтажный, с белыми стенами и зелёной крышей (не знаю, как во всём Литтл-Лавандере, но наш район отличался разноцветными крышами домов, что сильно отличало его от моего предыдущего места жительства).
Только приоткрыв дверь, вместе с запахом свежеиспечённого тыквенного пирога (любимого запаха Дженнифер, который доносился от диффузора, стоящего в прихожей), я чувствовала, что готова к школьному празднику. И, что стало для меня в новинку, понимала, что жду этого с нетерпением.
Güneş (тур.) — Солнце — Здесь и далее — прим. пер.