Эрика
В окно бил раздражающий в своей монотонности мелкий дождь, больше подходящий для начала ноября, чем для конца февраля, а в классной комнате шел оживленный спор по поводу приближающегося выпускного у старших классов.
— Эрика, не веди себя как ребенок, — возмущалась строгая дама, поправляя на переносице очки, — ты должна выступить на концерте.
— Да, - поддержала ее одноклассница девушки, названной Эрикой, — ты ведь хорошо поешь. Чего тебе стоит?
Чего тебе стоит? О, Эрика могла бы многое ответить на этот, казалось бы, незамысловатый вопрос. В первую очередь, что она обещала себе больше не связываться с музыкой и что она не собирается нарушать данного себе обещания, но вслух выдала лишь несколько заранее подготовленных отговорок:
— Но, Светлана Васильевна, вы же сами понимаете, у меня экзамены на носу… И потом, в школе много других, кто может спеть… Вот хоть Маша из 7Б…
— Бог с тобой, - раздраженно отозвалась классная руководительница, — поступай, как знаешь.
На этом неприятный разговор закончился. И хотя вслух тема более не поднималась, некоторые учителя все равно могли время от времени смерить девушку укоряющим взглядом, будто предлагая подумать еще раз. Ученица одиннадцатого класса, Эрика, упорно делала вид, что не замечает, с двойным усердием зарываясь в учебники по математике и физике.
— Я собираюсь поступить на инженера, — вдохновенно отвечала она расспросы подруг, стараясь не вспоминать про лежащий в самом дальнем углу шкафа диплом музыкальной школы, давно уже покрывшийся тонким слоем пыли.
«Мы все инженеры, — любила говорить Эрике мама, — а ты не понимаешь элементарных формул… Какое наказание!» И Эрика соглашалась. «Я хочу быть как все!» — с бессильной злобой думала она, сжимая ладони в кулак, и клятвенно заверяла себя саму, что музыка была для нее лишь глупым детским хобби и что она никогда больше не притронется к клавишам некогда обожаемого пианино. Как же так вышло? Музыка всегда была частью жизни Эрики, сколько она себя помнила. С теплом вспоминались те дни, когда она после школы вприпрыжку бежала в музыкальную школу, чтобы выучить очередную сонату или романс, или на занятие пением. Однако, она, несмотря на хорошие результаты, никогда не гналась за конкурсными наградами или славой, а потому к одиннадцатому классу даже не рассматривала музыку как дело жизни, и опять же, родители бы не поняли… Подруги по музыкальной школе тоже забросили свое увлечение и общение с ними начало сходить на нет, каждый из них готовился к поступлению в университет. Пианино продолжало стоять в комнате – выбросить не поднялась рука – и притягивать к себе тоскливые взгляды, но больше не могло заменять Эрике весь остальной мир. «Я стану инженером», — твердая уверенность звучала в ее словах.
В таком режиме и проходил месяц за месяцем последнего школьного года, пока не наступил так проклинаемый Эрикой февраль, принесший с собой ту самую морось за окнами и разговоры о выпускном и пении. Засиживаясь допоздна над тетрадью по физике, девушка становилась все угрюмее, становясь больше похожей на собственную тень, чем на человека. Вся музыка оказалась для Эрики под запретом — стоило только зазвучать в ушах первым нотам какой-нибудь песни, как на глаза наворачивались слезы, а перед мысленным взором вставало, как наяву, запылившееся пианино, знакомая до последней царапины сцена главного зала музыкальной школы в приглушенном свете и бессчетные страницы нотных партий, сопровождавших Эрику, кажется, всю ее жизнь.
«Я стану инженером, — как мантру, твердила себе Эрика, старательно уклоняясь от разговоров о возможном выступлении. — Музыка мне только мешает, я должна думать об учебе…»
А тем временем в свои права медленно вступала весна, возвращая приподнятое настроение даже самым хмурым. «Кап-кап-кап, — застучала по школьному подоконнику, будто отбивая странный, неровный марш, первая мартовская капель. – Кап-кап-кап-кап». Школа гудела как встревоженный улей — полным ходом шла подготовка к экзаменам, обсуждение образов на выпускной и планов на будущее. Не обошло стороной хорошее настроение и Эрику. «Кап-кап-кап», — стучала капель, «тук-тук-тук», — вторили незамысловатому ритму барабанящие по парте пальцы. От обилия формул, цифр и правил, кажется, кружилась голова, но девушка лишь перечитывала еще раз плывущие перед глазами строчки, повторяла беззвучно теорему за теоремой, иногда засиживаясь до самого утра. Кап-кап-кап… И вместе с капелью в город возвращалась музыка. Эрика, сама того не замечая, насвистывала популярные мелодии по пути в школу, будто подражая птицам, чьи жизнерадостные трели уже разносились по улицам. А пианино продолжало покрываться пылью, будто музыку можно было запереть под опущенной крышкой…
«Очень хорошо, — сдержанно замечала мама Эрики, рассматривая лист с результатами годовой контрольной. — Как замечательно, что ты все-таки взялась за ум! Но все-таки, дочка… Не жалко, что забросила играть? Столько лет на музыкальную школу потрачено…»
«Не жаль», — пожимала плечами в ответ Эрика, хотя в глазах начинало предательски щипать.
«Жаль! Очень жаль!» — кричал внутренний голос, казалось бы, навечно похороненный среди цифр и формул, теснившихся в голове.
***
— Знает каждый инженер, — напевала Эрика перед контрольной по физике, — «вэ» равно «омега» на «эр»…
— Ловко ты это придумала, — рассмеялись одноклассницы,— и запоминается легко.
— Спасибо, — опустила взгляд в пол девушка, мысленно укорив себя за то, что пела, сама того не заметив.
— К слову, ты ведь красиво поешь, да и на фортепьяно играешь… Может все же выступишь на концерте?
— Мы это уже обсуждали.
Тогда подруги, которые, в свою очередь, участвовали в подготовке танца для того же концерта, уговорили Эрику хотя бы посидеть в зале, пока идет репетиция, и подождать их, чтобы прогуляться после школы — на улице стояла удивительно ясная и теплая для марта погода. Скрепя сердце, Эрика согласилась, заранее зная, что что пожалеет об этом. Семиклассница, которую попросили спеть песню вместо Эрики, пела хорошо, но… не так. И как бы Эрика не убеждала себя, что ее это не касается, ей нестерпимо захотелось оказаться на сцене вместо этой ученицы, которая, казалось, сама горела желанием выступать. «Я должна учиться, — строго одернула себя выпускница, отворачиваясь от сцены, - и все же… в эту песню надо вкладывать совсем другой смысл…»
Уроки шли своим чередом, но мотив песни не шел из головы Эрики ни на следующий день, ни через три... «Кап-кап-кап-кап», — стучала капель, «До-си-до-ми…» — звучала в ушах мелодия, хотя на уроке физики стояла почти оглушительная тишина, нарушаемая только скрипом ручек и шелестом страниц. Кажется, мелодичный напев окутывал всю школу, разносился по улицам, просачивался в форточки, заполняя собой все свободное пространство. Только вот, почему-то никто не замечал. Эрика напевала полюбившуюся мелодию постоянно: по дороге в школу, на переменах, в то время, пока ждала подруг с репетиции…
Капель давно отзвучала, в свои права уверенно вступал последний весенний месяц. А потом вдруг случилось неожиданное — Маша, та самая, кто должен был петь на концерте, сорвала голос, получив предписание не петь ближайшие несколько недель, и в один из дней Эрику почти насильно привели в актовый зал в начале репетиции и попросили спеть.
— Точно больше некому? — обреченно спросила она у подруг, сразу же получив отрицательный ответ, — ну ладно, я попробую…
— Только у нас проигрыватель сломался. Сможешь сама наиграть?
Тяжело вздохнув, Эрика откинула крышку школьного фортепьяно, чувствуя необъяснимое радостное предвкушение, когда ее пальцы коснулись клавиш. Стоило ли год избегать этого, чтобы в последний момент нарушить данное себе самой обещание? Эрика запела, все в зале затихли как по волшебству. Ее пальцы привычно извлекали аккорды из инструмента с такой легкостью, будто и не было перерыва длинной почти в год, Эрика закрыла глаза, забыв о зрителях и растворяясь в песне… Когда она закончила и последний аккорд затих под потолком, актовый зал взорвался аплодисментами и одобрительным свистом.
— Это просто нечто! — к Эрике подскочили ее подруги, а остальные ребята, окружившие фортепиано, согласно закивали, - ты должна спеть на концерте!
— Но экзамены… — попыталась возразить девушка, с сожалением закрывая крышку инструмента, спускаясь со сцены и поднимая сумку с учебниками. — Мне правда кажется, что это плохая идея.
И все-таки тем же вечером Эрика, не удержавшись, села за пианино, по памяти наигрывая мелодию и вполголоса напевая слова. «Неужели про пианино вспомнила? — заглянула в комнату мама девушки, хмуро поглядев на дочь, но почти сразу смягчившись. — А уроки готовить кто будет? Но песня красивая…»
Эти слова неожиданно подбодрили Эрику. «Ничего страшного ведь не случится, если я сыграю на концерте, правда? — мысленно спросила она у себя, будто оправдываясь. — Я же смогу и учиться и репетировать… Мама вроде не против…» С этого дня школьные будни вдруг перестали течь размеренно, а полетели с огромной скоростью, Эрике приходилось делить время между учебниками и репетициями после уроков. Зато вернулось давно потерянное окрыляющее чувство, с которым маленькая Эрика торопилась на урок в музыкальную школу, теперь она также спешила в актовый зал, едва дожидаясь звонка с последнего урока. Приближались экзамены. Выпускникам становилось всё сложней — уроков в расписании и домашних заданий становилось все больше, учителя были все нетерпимее к ошибкам, а контрольные — все чаще. Многим не хватало времени на нормальный сон и еду, порой Эрика замечала в коридоре или углу класса одноклассниц в слезах, после очередного изменения расписания, да и сама с трудом справлялась с напряжением, но, тем не менее, она держалась и помогало ей во многом ее фортепиано. Теперь по вечерам Эрика играла не только песню для концерта, но и другие, полузабытые, но по-прежнему вызывающие воодушевление. Это помогало успокоиться и отдохнуть после тяжелого дня, полного волнений по поводу экзаменов.
В день первого экзамена она шла в школу с улыбкой, в отличие от многих своих одноклассников, ярко светило солнце, отражаясь в многочисленных окнах домов и пуская солнечных зайчиков по асфальту и прохожим, а легкий ветер шумел листьями деревьев, и в этом шелесте Эрике слышалась удивительная вдохновляющая музыка, будто говорившая: «Ты все сдашь». «До-си-ми…Скорость равна…» — формулы причудливо сплетались с нотами… На протяжении всех экзаменов музыка подбадривала Эрику и вовсе не мешала, совсем наоборот. И как можно было предположить, что то, что было частью тебя самого, могло принести вред? Нет, Эрике было бы куда хуже если бы она продолжала держаться за свое обещание, мучаясь сама и мучая других… Кто сказал, что музыка может быть только в жизни музыканта?
И вот экзамены остались позади, настал день концерта. В зале не было ни одного свободного места: выпускники, их родители, учителя… И вот под сдержанные аплодисменты на сцену вышла Эрика. Нервно одернув рукав праздничного платья, она села перед фортепиано и, глубоко вздохнув, занесла руки над клавишами.
— В этот светлый майский день
Мы с тобой навек простимся
И по свету разлетимся...
Ну а ты в нас просто верь, — ее голос разнесся по залу и каждый слышавший его понимал, что певица вложила в исполнение, как говорится, часть себя. Она пела, вспоминая годы учебы, и пусть многие говорят, что вспоминать в них нечего, для Эрики школа неразрывна была связана с друзьями, с которыми их скоро разбросает кого куда, с любимым учителем, много раз помогавшим ей советами, и, конечно, с музыкой…
— Мы стоим в последний раз
У дверей в знакомый класс…
В зале тихонько всхлипнул кто-то из родителей, а классная руководительница Эрики незаметно стерла с щеки слезу. А Эрика пела, не замечая ничего вокруг, пела в первую очередь для себя. И казалось, что школа поет вместе с ней, не люди, нет: стены, коридоры, парты и цветы на подоконниках, лестницы и двери… Те классы, у которых в этот день шли обычные уроки затихали и прислушивались к едва слышному фортепиано, которое, кажется звучало ниоткуда и отовсюду одновременно.
— Быстро годы пролетели,
Каждый вспомнит о своем.
Сколько песен мы пропели,
Сколько мы еще споем…
Последний аккорд песни потонул в шуме оваций. Эрика поднялась и поклонилась, не скрывая счастливой улыбки. Жалела ли она о том, что не сделала музыку делом своей жизни? Вовсе нет. Никто не сможет лишить ее музыки, она повсюду: в шелесте листвы, стуке капели, даже в математических формулах, а не только в клавишах фортепиано…
— Так ты не хочешь поступать в музыкальное училище? — спросили Эрику через несколько дней после концерта, — у тебя ведь настоящий талант.
— Нет, — беспечно улыбнулась девушка, — я стану инженером… но это ведь вовсе не значит, что музыке не найдется места в моей жизни, правда?