учитель
Четверг. Обычный серый четверг в конце ноября. По многолюдному проспекту, протянувшемуся от железнодорожной станции до городского парка, шел молодой мужчина. На вид ему было не больше тридцати двух лет, но тяжёлый взгляд добавлял ему возраста и при этом казался совершенно не подходящим: хмурый, колючий, даже злой, он совершенно не вязался с его светло-русыми слегка вьющимися волосами и прозрачно-серыми глазами, которые из-за этого самого взгляда часто сравнивали с бездушной бетонной стеной. Голубой шарф, наброшенный на плечи, развевался от ветра и быстрой ходьбы, хлеща оказавшихся слишком близко прохожих, но мужчина даже не думал оборачиваться, чтобы извиниться.
На углу парка, в конце проспекта, высилось массивное четырехэтажное здание, выкрашенное светлой краской и ощетинившееся двумя десятками окон с каждой стороны. Здание это являлось средней школой небольшого городка, а человек с проспекта — учителем математики. Говорят, что учитель — работа по призванию, и тот, чья судьба с самого начала не была определена как служение этому поприщу, никогда не сможет научить и наставить. Этот же человек таким призванием не обладал. Для учеников он был Виктором Владимировичем — придирчивым и несправедливым преподавателем, славившимся своими резкими словами в адрес учеников; для приятелей – просто Виком, на иностранный манер, хотя и приятелей-то толком не осталось. Прозвище сохранилось еще с подросткового возраста, когда он грезил своим становлением как известного на весь мир певца и бесконечными зарубежными турами. Не сложилось…
Виктор Васильевич имел привычку заявляться в класс ровно за одну минуту до звонка и с порога требовать от учеников безукоризненного поведения: ни одного шепотка он не оставлял без замечания, занижал оценки даже за самые незаметные помарки в тетрадях и маленькие рисунки, иногда оставляемые учениками на полях, даже сидеть за партой позволялось лишь ровно-ровно, вытянувшись по струнке… Но больше всего он любил проходиться по тем или иным талантам учеников. Хорошо рисуешь? Глупости, весьма посредственно, лучше уделяй внимание уроку, а не своим каракулям. Хочешь стать певицей? Не витай в облаках, для этого нужен настоящий талант… Готовишься к чемпионату по плаванию и поэтому не был на уроке? Никогда не сдашь математику и станешь никем… Таково было его отношение к окружающим.
В это утро Виктор был еще более раздраженным, чем обычно: накануне он дал десятиклассникам контрольную, из-за чего всю ночь вынужден был потратить на проверку, пренебрегая собственным сном. Теперь же он надеялся, что выведенный почти под каждой работой размашистый «лебедь» заставит учеников надолго присмиреть. Первые два урока прошли совершенно непримечательно — пара чуть более язвительных, чем обычно, замечаний, но не более того — и вот перед Виктором предстал тот самый десятый класс. Возможно, если бы обратил он чуть больше внимания на своих учеников, то заметил, каким потерянным выглядел один из старшеклассников, с безучастным видом сидевший за третьей партой. Но мужчина не привык к подобному, а потому сразу приступил к оглашению оценок.
— Савельев — три! Ветров — два! Кротова, Николаева, Павлов — три! Щукина — четыре! Яна, ты можешь лучше… Ушкин — два! Очень-очень плохо, Марк, просто отвратительно…
Продолжая зачитывать свой список, Виктор совершенно не видел, как тот, кого назвали Марком, вдруг с силой вцепился пальцами в край парты и побледнел. За весь урок подросток не записал ни слова в тетради, лишь, как загипнотизированный, смотрел на резкий росчерк учительской «двойки» и перечеркнутые ответы. Естественно, это не ускользнуло от внимания преподавателя, вызвав очередное замечание с его стороны.
— Долго ты еще будешь статую изображать? — недовольно спросил Виктор, останавливаясь возле парты ученика и нависая над ним. — Надо было лучше готовиться. Потратил бы лишний час дома на уроки, а не какую-нибудь ерунду, и не пришлось бы теперь стыдиться! Ничего, придешь и перепишешь в сре…
— Извините, мне нужно выйти, — оборвал его на полуслове Марк, рывком поднявшись из-за парты и выскачив за дверь, громко хлопнувшую за его спиной. На долгие две минуты в классе повисла мертвая тишина. Виктор заложил руки за спину и невозмутимо вернулся к учительскому столу, открывая оставленный на нем пятью минутами ранее задачник.
— Чего застыли? Продолжаем работу!— прикрикнул он на растерявшихся старшеклассников. Причиной общего сумбура было то, что Марк всегда являлся самым спокойным из их одноклассников и подобные эмоциональные порывы казались совсем не свойственными ему. Девушка за первой партой нерешительно подняла руку. — Что еще, Волкова?
— Можно выйти? Пожалуйста.
— Иди. Заодно найди этого, — Виктор кивнул на опустевшее место за третьей партой и отвернулся к доске, взяв в руку мел. Снова хлопнула дверь, а вслед за этим по кабинету разнеслась дребезжащая трель звонка с урока. — Все свободны, домашнее задание на доске.
Не дожидаясь пока десятиклассники нестройным хором попрощаются с ним, мужчина вышел в коридор, направляясь в учительскую. Телефон в кармане издал короткое «дзинь», оповещая о непрочитанном сообщении, и тут же был извлечен из кармана. «Привет, какие планы на вечер?» — гласило оно. Это была Агата — подруга детства и по совместительству очень настырная особа, периодически вытаскивавшая Виктора развеяться. «Никаких», — односложно ответил мужчина, все еще хмурясь. «Прогуляемся куда-нибудь?» — снова пришло сообщение, и Виктор, даже не видя Агаты, мог поклясться, что та многозначительно ухмыльнулась, отправляя его. «Не хочу», — настрочил он и вышел из сети.
Когда до учительской оставалось всего несколько метров, Виктор неожиданно услышал голоса, в одном из которых безошибочно опознал ранее упомянутого Марка. Если сначала речь подростка звучала приглушенно и неразборчиво, то теперь она становилась все громче и отчаяннее с каждым произнесенным словом. Мужчина замер, прислушиваясь, а после аккуратно заглянул за угол, увидев, что Марк сидит прямо на полу у стены, то и дело сердито ударяя кулаком по паркету, а Катя стоит рядом с ним, крепко обхватив себя за плечи и слушая.
— Это просто ужасно! — между тем продолжал Марк, не заметив появления второго слушателя. — Я три дня ночами не спал, чтоб его контрольную написать, даже на скрипку времени не оставалось, а он мне «просто отвратительно»! —Марк довольно точно скопировал презрительную интонацию Виктора. — Он мне жизнь сломал, понимаешь?
— О чем ты? — взволнованно уточнила Катя.
— Меня вчера отчислили… Из музыкальной школы, - голос Марка неожиданно стал безжизненным. — Я так много времени тратил на его математику, что не успел подготовиться к экзамену, и меня отчислили. Без права поступить снова, понимаешь? На что мне теперь эта математика…
Виктор сам не заметил, как затаил дыхание, наблюдая за развернувшейся на его глазах сценой. Он смотрел, но не видел, потому что перед ним, как наяву, вставали картины почти пятнадцатилетней давности… Вот он сам воодушевленно говорит Агате, что станет самым известным певцом и выиграет конкурс, проводимый в городе в скором времени… Вот, он же сидит над тетрадью в полупустом кабинете, решая пример за примером… Следующий кадр: он бьет кулаком в стену, с отчаяньем глядя на циферблат наручных часов, – он опоздал на конкурс. Агата стоит рядом, утирая слезы, и говорит, что не все потеряно… Но они оба понимают, что это был его последний шанс.
Виктор добрел до учительской, не разбирая дороги. Он так ненавидел тех, кто уничтожил его мечту, и в кого же он теперь превратилсяпревратился?.. «Я стал таким же», - медленно проговаривал мужчина про себя раз за разом, будто пытаясь убедить себя, что все не так. Тем временем перерыв подошел к концу и пора было возвращаться к работе. Таким отрешенным, как в этот день, ученики не видели его никогда, и даже сообщение Агаты, что если он никуда идти не хочет, то она сама зайдет к нему в гости, не вызвало никаких эмоций.
***
Агата нашла его тем же вечером в компании початой бутылки алкоголя. Недоумение, отразившиеся на лице девушки, было успешно проигнорировано в пользу нового глотка спиртного, однако гостья лишь усмехнулась на это, и с демонстративно-высокомерным видом уселась в кресло напротив, впившись в Виктора цепким взглядом и ожидая его объяснений.
— Я убийца… — неожиданно прорезал тишину голос мужчины. Он звучал непривычно глухо и безжизненно.
— Что?
— Я убийца, — равнодушно, как машина, повторил Виктор. — Вот сколькие из моих учеников стали теми, кем хотели? Я годами, понимаешь, годами говорил им, что музыка, рисование, книги — все это ничего им не даст… И многие мне поверили…
— И правильно, — зло фыркнула Агата, — ишь, выискались творцы!
— А что я скажу там, - Виктор многозначительно возвел взгляд к потолку, — когда меня спросят, почему Марк, которому была уготована роль виртуозного скрипача, всю жизнь работал экономистом в самой заурядной фирме? Или про Яну из 10А? Очень хорошо играла в школьных спектаклях ведь, а я все равно говорил, что бездарно… А ведь до моих слов она собиралась поступать в театральный институт… Или про Лену, она стихи писала. Помнишь, я тебе показывал пару раз? И книгу она свою выпустить хотела… — он замолчал, снова отхлебнув из бутылки. — Что я потом скажу? Что это моя работа?
— В каком смысле? Выбрось эти глупости из головы, Вик.
— Это не глупость, Агат…
— А я говорю, что глупость! Ну не станет этот Марк скрипачом, подумаешь. Что, его жизнь на этом кончилась? Не пойму, с чего ты взял, что ты его «убил».
— Да как же ты не понимаешь! Из-за меня он лишился своей цели, своей мечты… Кем бы он теперь ни стал, он не будет именно тем Марком.
— А я говорю, что он просто станет нормальным человеком, нет в этом никакой трагедии! — голос девушки стал выше на несколько тонов, отчего Виктор недовольно нахмурился. Повисла напряженная тишина.
— Ты помнишь нас в одиннадцатом классе? – неожиданно перевел он тему спустя несколько долгих минут молчания. Агата ответила молчаливым кивком, и ее губы изогнулись в горькой усмешке. — Я хотел стать певцом, готовился к конкурсу, а в день его проведения меня задержали после уроков, заставили переписывать какую-то неважную контрольную по геометрии, заявив, что я ничего в жизни не добьюсь, если не исправлю оценку… А я ведь математику всю жизнь ненавидел. Впрочем, ты и без меня все это помнишь.
— Я хотела стать учителем, а мне сказали «зачем тебе такая головная боль, найди стабильную профессию»… — девушка криво усмехнулась, вытащив из кармана пропуск от офиса, где работала бухгалтером.
— И кем мы стали, Агат? — Виктор бросил короткий взгляд на стопки непроверенных ученических тетрадей на столе и протянул полупустую бутылку собеседнице. — Ты счастлива?
— А ты?
Они обменялись тяжелыми взглядами, в которых каждый без труда прочел мысли собеседника. «Нет». В полной тишине Агата покидала в тот вечер квартиру, а Виктор так и оставался сидеть неподвижно возле заваленного тетрадями стола и вспоминал безучастное выражение на лице своего ученика минувшим утром. Был ли он когда-то таким же? «Убил» ли кто-нибудь его в свое время, или он сам оказался недостаточно настойчив для своей цели? Одно Виктор понял точно, он не хочет больше быть палачом…
На следующее утро в директорском кабинете на столе лежало написанное косым резким почерком заявление на увольнение.