Глава 20
Следующие несколько недель ни один полицейский не мог от меня получить чего-то внятного. Мне нечего было им рассказывать. Ведь помнила я буквально только начало, и то мутно. Остальное – неизвестность. Врачи считают, что есть шанс на возвращение утерянных воспоминаний, но тут возникает вопрос: а хочу ли этого сама я? Ведь в какой-то момент желание вспомнить этот ужас во мне загорается диким пламенем, когда в другой – пропадает бесследно. Но ещё больше я думала о медсестре. И нет, не о её словах (хотя, от них никуда не денешься), а об её голосе. Не с пустого порога он мне казался таким знакомым.
С ребром пошли улучшения; мне дико повезло, что перелом оказался незначительным. Но резкие движения всё равно стараюсь избегать, да и дышать спокойно.
После больницы я сидела дома, как в камере. Мать наотрез отказывалась меня куда-либо отпускать. Радует только то, что она вновь возвращает свою жизнерадостность: свежий взгляд, опрятный вид и лёгкий макияж. Благодаря этому мне уже становится легче. Мелкие тоже повеселели со временем. Поначалу они кружились вокруг, как маленькие пчёлки – в такие моменты ты действительно понимаешь, что такое семья. И за это я говорю им постоянно: «Спасибо». Возможно, в другом бы случае я совсем бы в себе жалась. Ведь это не первый случай, когда на меня нападают.
На счёт Джеймса – здесь он тоже радовал, как никто. Несколько дней я не слышала его имени, не видела ухмылок на лице и ни слова о браке. Но я всё равно ждала его. Постоянно ждала. Такие, как он, просто так не исчезают. Всегда нужно ждать подвоха. И я ждала. Ночью, днём, за завтраком или во сне. Постоянно. И это действительно сводило с ума. Если близкие рядом – о нём не думаю совсем. Но наедине – сосредоточиться на чём-либо уже кажется не мысленным.
И глаза. У меня вновь не получалось рисовать чьи-то глаза, кроме его. Он засел во мне. Надёжно. И я понятия не имею, что чувствую по этому поводу. То ли мне хочется кричать, то ли молчать сутки на пролёт. То ли мне хочется увидеть его и ударить так сильно, как только могу, или в жизни больше не видеть. Я вновь растеряна. И вновь из-за него.
И вновь из-за него.
Но, как оказалось, парень всегда был рядом со мной. Ведь не успела я первый раз за последнее время выйти на улицу, как увидела в машине Джеймса. Он тоже смотрел на меня. И мы оба понимали, что другой встречи ждать не было смысла.
Я вспомнила о нашем свидании. Я вспомнила его взгляд. И в голову ударило неожиданное: «Шлюха». Ведь именно так он называл меня, когда привёз на серьёзный разговор к чёрт знает к кому. Ведь именно после этого он признался в том, что чувствует ко мне.
Сев в машину, сказала:
— Привет.
— Привет.
— Давно здесь стоишь?
— Рик ждёт тебя, — проигнорировав вопрос, молодой человек нажал на газ, и машина тронулась с места. Всё было странно, но так предсказуемо.
У меня оставалось несколько минут, чтобы сделать главный выбор. Чтобы решить, готова ли я на брак, зная, что влюбиться для меня может стать чем-то невыполнимым. Я стану богата, независима. Я буду... счастлива? Да, с этим переборщила. Просто поверила в это, пусть и на секунду, жалкую секунду, но поверила. У меня есть шанс стать счастливой. Ну, правда же. Ведь правда?
— Ты знал, что со мной произошло? — вдруг спросила я, когда тот встал на светофоре.
— Как и Рик.
— Поэтому вы меня не трогали?
— Тебе нужно было время, — парень помедлив, кинул на меня взгляд. — Но ты уже решилась продать себя, верно?
Я поёжилась. Его «продать себя» звучало, как встать на трассу для заработков. Только это не так, далеко не так. И верить в иное просто отказываюсь.
— Я не продаю себя, — отрезала и уставилась в окно. Парень снова надавил на газ.
— А что делаешь?
— Ты сам меня туда привёз, забыл? — повысила голос. — А теперь что-то предъявляешь. Тебе совсем покоя не даёт этот чёртов брак.
— Ты должна была отказаться сразу! — сжал молодой человек руль. — Но ты решила поиграться. Блять, — Джеймс свернул к обочине и остановил машину.
— С чего бы мне отказываться?
— Потому что ты другая! Ты обязана быть другой!
Я молча смотрела на него, когда тот не сводил взгляда с лобового стекла. Он злится. Но это не ярость. Это кричит... обида?
— Я задела тебя этим?
Наши разговоры постоянно то резко превращались в крики, то в еле слышные реплики. И порой совсем переставала подобное замечать. С ним это казалось нормальным. Даже так – обычные беседы не ассоциировались с ним и считались безумием.
— Ты не можешь меня задеть.
— Я для тебя никто?
— А должна быть кем-то?
— Ты что-то говорил про влюблённость.
Парень хмыкнул, мотнув головой.
— Дорогая, в шлюх не влюбляются, ими пользуются.
И тут я поняла, что он вернул себя прежнего: улыбка, блеск в глазах и нескрываемая уверенность в себе. Ломая и унижая меня, Джеймс поднимал себя.
Конечно, мне было обидно. Нет, не от его чувств или в чём он там ранее признавался. Само отношение ко мне было диким. Постоянно пытался загнать меня в клетку, показывая, кто я и где моё место. Но в то же время он бесился, когда я игралась с ним. Точнее, пыталась. Когда меня что-то связывало с другими парнями – его поведение резко меняло настрой. И представить сложно, кто от такого не устаёт. Потому что за несколько минут парень выжал из меня последние соки.
Посмотрев на свои руки, я сказала:
— Тогда поехали к тому, кто в очереди.
Кажется, именно в тот момент я решила для себя то, что не давало покоя. Скажу просто: «Да», — и всё. Соглашусь на чёртов брак и будь, что будет.
Кажется, именно в тот момент отбросила от себя «А если, а вдруг...». Не всем суждено влюбиться. Не всем суждено испытать такого чувства. Тогда не вижу и препятствия отказываться от предложения.
— Отлично.
— Отлично.
С такими словами и потерялась надежда, что пряталась где-то в глубине души. Всё-таки была надежда, крошечная. Незаметная. Но теперь ещё и потерянная.
И я поехала сдаваться.
И я отправилась себя продавать, как бы это не звучало. Я поехала соглашаться на контракт. Возможно, поехала и терять часть себя.