Око 2

В раздевалке Вадим и Арсений столкнулись с Кирюшей и его сестрой. Фаустов сидел на скамейке, а Света резкими движениями завязывала ему шнурки на кроссовках.
– Хотите, можете зайти к нам домой. – предложила девочка, обернувшись на Троицкого.
Вадим опешил от такого предложения и переглянулся с Ходаковым. Сеня пожал плечами и Троицкий, немного подумав, решил согласиться.
Они недолго проехались на автобусе и вышли где-то в районе Бауманской. Света практически не разговаривала с Вадимом и Арсением, а болтала со своим одноклассником, которого тоже пригласила к себе, чем сильно расстраивала Ходакова. Троицкий с самого начала заметил неоднозначные взгляды друга на девушку, но решил не донимать его неловкими вопросами. Ему, если честно, Света была безразлична, гораздо больше его сейчас интересовал Кирюша. Он хотел побыстрее добраться к Фаустову домой, чтобы задать ему кучу вопросов. Наверняка Второй после отъезда Вадима сказал ему что-то ещё.
Ребята поднялись в съемную квартиру. Троицкого не сильно удивило то, что осиротевшие подростки могут позволить себе жильё практически в центре Москвы. Второй умел устраивать всё как надо, неудивительно, что он смог поселить ребят в таком хорошем доме. Это стало для Вадима неким знаком того, что бывший Марат Николаевич зачем-то решил держать Кирюшу поближе к нему.
Они зашли в небольшую, но очень светлую квартирку, доверху заставленную коробками. Света и её одноклассник Стёпа недолго поболтали с ребятами, а потом ушли в магазин.
– Как твоя сестричка так быстро умудрилась обзавестись друзьями в незнакомом городе? – с презрением произнёс Ходаков, провожая девушку взглядом.
– Не знаю, она всегда была очень... Общительной. – пожал плечами Кирюша.
Вадим невольно вспомнил Диану и даже помотал головой, чтобы отогнать от себя неприятные воспоминания, но Ходаков, словно прочив его мысли, произнес:
– А Дианка-то наша куда-то растеряла всех своих парней. Ну или интерес к ним. Ей все лето кто-то написывал постоянно, поджидал под окном, но она перестала на этом так внимание акцентировать...
– Мне, если честно, всё равно на неё. – буркнул Вадим.
– Правда? Ты когда только приехал, только про неё и говорил. – пробубнил Кирилл.
– Конечно, Троиц-ц-цкий-то влюблен был в нашу «общительную»! – расхохотался Арсений.
– Может и был, я ничего уже не отрицаю. В любом случае, что было то прошло. – отрезал Вадим.
– Забавно, что только у тебя пропали чувства, как сразу... – заулыбался Ходаков. – Ладно, сейчас расскажу тебе таку-у-у-ую историю. Мы в начале июля поехали ко мне на дачу и эти дуры решили праздновать «Ивана Купалу»...

Лиля бежала по лесу, громко хихикая. Она неслась со всех ног босиком по мокрой, сырой траве, слыша, как за ней бежит и хохочет Диана, переодически натыкавшаяся на ветки.
– Комары кусают! – закричала Диана.
– А ты беги быстрее! – запыхаясь, бросила в воздух Лиля.
Девочки остановились возле озера. Сизая гладь воды отражала лунный свет, звёзды мерцали и казались совсем блёклыми и незаметными в этот летний вечер в забытой губернии. Треск саранчи и жужжание комаров в эту ночь даже не вызывали раздражение, а наоборот, дополняли картину.
Лиля поправила спадающий венок на золотых кудрях и тяжело вздохнула. Никогда это озеро не было таким красивым, как при свете полной луны.
Легкий ветерок потрепал чёрные волосы Дианы. Она тоже потянулась поправить венок, но ромашка, вплетенная в него, выпала прямо ей в ладонь.
– Погадаем, любит ли меня... Ну пусть будет Сережа! – засмеялась девочка.
– Давай лучше по другому. – Лиля шагнула на встречу бескрайнему озеру.
Она стояла, вроде бы с лучшей подругой, а вроде такая одинокая, на берегу самого красивого водоёма, что когда-нибудь ей приходилось лицезреть. Лиля подняла голубые глаза на далёкую белую луну, обронив первую слезинку на красную толи от стыда, толи от бега щёку.
– Хорошо было бы утопиться от невзаимной любви прямо здесь. И навсегда остаться в его воспоминаниях лишь прекрасной русалкой. – вздохнула она.
– Твой труп распухнет, вздуется и позеленеет. – пожала плечами Ладова.
– Не творческая ты натура, Диан. – вздохнула Лиля.
Лиля сделала ещё один шаг в сторону озера, да такой резкий, что подруга даже метнулась в её сторону, подумав, что девочка действительно решила утопиться. Лиля прошлась взглядом по круглой луне, спустилась к темным деревьям на другом краю озера, обвела водную гладь и остановилась на своих босых ногах.
– Короче, смотрим в воду и говорим "Суженный-ряженный, приди ко мне наряженный". Кого увидишь в отражении – тот твоя судьба. – улыбнулась Лиля.
– Ну давай. Кто первый?
– Не знаю, я боюсь. – поежилась Эдельвейс.
– Хочешь, я первая пойду.
Диана опустилась на корточки и трясущимися губами повторила, испепеляя собственные глаза в отражении:
– Суженный-ряженый, приди ко мне наряженный.
Она смотрела на дергающуюся воду, пугающе манящуюю окунуться в себя с головой. Диане на секунду почудилось, будто бы она и правда тонет, жадно глотая воду, которая, постепенно, глотает её. Девочка быстро отмела от себя дурные мысли и вновь сфокусировалась на собственном отражении.
В темноте озера были видные лишь её золотые кудри и маленькие голубые глазки, а вокруг – чёрная пустота.
Шелест деревьев и вздохи Лили на фоне только отвлекали, поэтому Ладова на секунду опустила веки, погрузив свой разум в полную тьму.
Она открыла глаза и не увидела себя, вместо этого на неё глядело два чёрных, как смоль, глаза, жадно пожирающих девочку. Диана попыталась разглядеть свои черные прямые волосы, но вместо них темнота открывала ей взор на растрепанные короткие патлы.
Диана напряглась, чтобы увидеть что-то другое, но не смогла. Она знала, что видит то, что не хотела бы видеть. Знала, почему вместо её голубых глаз – чёрные, вместо красивые прямых волос – патлы, вместо белой блузки – рубашка, а вместо румяных щек – тьма.
Она светила в этот вечер ярче луны.
А он забирал её яркий белый свет своей темнотой.
Она сияла.
А он – пожирал.
Она плакала.
А он улыбался.
Она видела никого иного, как Вадима, твою мать, Троицкого.
Диана подскачила, чуть не обронив в воду венок.
– Ну?! Что видела?! – почти заснувшая Лиля аж подпрыгнула от метаний подруги.
– Ничего. Совсем. – пожала плечами Ладова.
– Правда? Ну блин, я думала там твой рыжий будет. – Эдельвейс провела пальцем от глаза по щеке, изображая, будто бы плачет.
– Нет, Сережу не видела, к сожалению. – вздохнула Диана. – Иди ты попробуй, может, получится.
– Мне страшно!
– Давай я с тобой встану, только глаза закрою, чтобы тебе ауру не портить. – предложила Ладова.
Девушки вместе уселись возле озера, Лиля медленно прошептала:
– Суженный-ряженый приди ко мне наряженный.
Диана прикрыла глаза, но не потому что боялась помешать подруге, а потому что не хотела видеть Вадика вновь.
Эдельвейс напряглась, всматриваясь в воду. Мир потух для неё, ничего вокруг не было слышно. Она смотрела и пыталась увидеть того, кто появится у неё за спиной.
– Ну что, ведьмы, как гадания?! – резко Лиля увидела в отражении того, кого точно не хотела сегодня видеть. Прямо за её левым плечом стоял Ходаков, доедавший зефир.
– Твою мать, Сень, ты всё испортил! – закричала Эдельвейс.
– Ну ты кого-нибудь видела в отражении? – Диана подскачила и рассмеялась.
– Только Ходакова!

Вадим тяжело вздохнул и засмеялся:
– Да уж, у вас явно времяпрепровождение было веселее, чем у нас.
– Ну уж не знаю. Задолбала меня эта Эдельвейс.
– Как? Уже? Вроде весной у вас все... Было очень даже хорошо.
– Чем меньше женщину мы любим, тем больше она идиотка тупая дура! – заверещал Ходаков и стукнул себя в грудь. – Я был идиотом. Она в прошлом. Давай уже рассказывай про больничку!
Кирилл невольно поежился от неприятных воспоминаний.
– В общем, как я понял, выпускать меня оттуда никто и не собирался...

Второй день был похож на первый, а третий попытайтесь догадаться! Поэтому Вадим очень быстро сбился со счёту, сколько времени прошло. Ему не показывали и не говорили, какими таблетками пичкают, но он быстро догадался, что пить их не стоит. Опыт Антона ясно дал ему понять, как он может закончить, если действительно будет позволять себя лечить.
Его сразу подселили к мальчику, у которого совсем недавно умер сосед. Он вскрыл себе вены зубами. Вадик не хотел знать, как это произошло и виновен ли тот, к кому его сейчас подселят, но когда Троицкий зашёл в палату, он ожидал увидеть кого-то вроде Ганнибала Лектора, если не хуже. Но на удивление, на кушетке сидел невысокий щуплый мальчишка, который дернулся, когда Вадим слишком резко уселся на кровать.
Они быстро нашли общий язык, за все три месяца не было ни одного конфликта. Ребят из соседних палат они видели только на общих обедах и дважды на каких-то «мероприятиях». Одним из таких праздников был День защиты детей. После этого торжества, Вадима и Кирюшу больше не пускали на общие мероприятия.
Троицкий рассказал приятелю план «побега», если его можно было таковым назвать. Заключался он вот в чем: Кирилл закатывает истерику на песне «Пусть мама услышит...», в этот момент Вадим пробирается через толпу, бьет по голове самого хлипкого медбрата, натягивает на себя халат и дальше под видом работника выводит Кирилла из здания и вот – они на воле! В целом, план сработал процентов на 10: Фаустов действительно устроил истерику, но вместо того, чтобы бежать сквозь всех людей, Вадим не выдержал и тоже расплакался на строчке «... пусть мама придет».
Троицкий не хотел, чтобы такой гениальный план сорвался, поэтому, когда никто не обратил внимание на рыдающего Кирилла, он решил привлечь внимание иначе: Вадим со всей силы долбанул Фаустова по голове и закричал что-то в своей манере про Око и Второго. В этот момент Кирилл помчался в сторону открытого окна, но оступился и вместо того, чтобы аккуратно вылезти свалился с первого этажа и сломал себе мизинец.
И снова никто вокруг Вадика не столпился, к нашему Графу Монте-Кристо подошла огромная толстая медсестра, дала затрещину и отвела в палату. После
этого, на мероприятия и общие обеды ребят не пускали.

– Вадик... Вадим! Ты клинически диагностированный идиот, понимаешь? – засмеялся Ходаков. – Я просто не понимаю, как Кирилл с тобой связался.
– А ты с ним как связался? – подал голос Фаустов.
Ребята расхохотались. Вадим был счастлив. Наконец-то он дома.