Глава 13. Грязь
Троицкому всегда казались подобные развлечения детской игрой, поэтому он сначала хотел отказаться, но вдруг увидел на пороге комнаты Алину. Вадим совершенно забыл, что пригласил её, поэтому стыдливо подбежал к девушке и, краснея, промямлил:
– Ой! А я думал, ты не придешь!
К счастью, Дюма уже была пьяна, как она сказала, ей на кухне какой-то толстяк со страшными черными глазами налил в сок водку. Поэтому Алине было уже всё равно, в какую авантюру ввязываться.
Пять минут назад Вадим спал на коленях у Дианы, совершенно не думая о чувствах подруги, а теперь, взяв под руку Алину, он гордо вернулся на свое место и развязным языком представил компании свою спутницу.
Диана подскочила и быстро выбежала из комнаты. Троицкий демонстративно сплюнул и взглянул на ребят. Всем, по видимому, было всё равно на происходящее, кроме одного Стёпы, у которого впервые за вечер прорезался голос:
– Вот ты мудак конечно.
– Тебе какое дело? – возмутился Вадим.
«Одноклассник и друг Светы был ужасно странно одет – на нем была какая-то рваная футболка, причем видно было, что дырки эти не стилистический прием, а самые настоящие дырки, на штанах у него тоже были дырки, но выглядели они уже как настоящие... Или как там... Специальные... И в голове у него тоже были дырки...» – именно так на утро все присутствующие описывали Стёпу.
Борец за справедливость не ушёл к Диане, а первый потянулся к бутылке и с силой крутанул её. Вадим, своим полуслепым вздором, наблюдал за этой каруселью, в какой-то момент подумав, что он его голова сейчас сделает круг в 360 градусов и отвалиться.
Горлышко бутылки остановилось на Мише Мурзилкине и Стёпа пожал ему руку под громкий смех ребят. Миша следующий крутил бутылочку. и она остановилась на Свете. Фаустова, словно не выпившая ни глотка за сегодня, быстро накинулась на Мурзилкина, заставив всех вокруг вытаращить глаза. Их поцелуй был до того неприятным зрелищем, что Вадим, несмотря на своё жуткое опьянение, даже отвернулся, чтобы не видеть как эти двоя жадно жрут друг-другу подбородки.
После этого, Мише выпал Кирюша, и они, как полагается, пожали друг-другу руки.
Крутил Фаустов и, неожиданно, бутылочка снова остановилась на Свете. Её за эту короткую игру уже успели прозвать «звездой вечера» за какую-то магнетическую связь с горлышком.
Ребята засмеялись и стали покорно ждать, пока брат с сестрой пожмут друг-другу руки, но вдруг Света приблизилась к Кирюше и прильнула к его губам. Он совершенно не удивился и принял этот поцелуй как должное. Все возмущенно ахнули и на секунду Троицкому даже показалось, что он протрезвел. Вадим таращил глаза на ребят, не в силах вымолвить ни слова. Какая же это всё-таки мерзость и гадость и как же странно выглядят отношения Фаустовых.
Сначала, она завязывает ему шнурки, потом он рассказывает, как пытался покончить с собой из-за неё, а теперь – это!
Возмущению и шоку ребят не было придела, но они быстро успокоились, когда Света вдруг заявила, что они с Кириллом – сводные.
Но Троицкий точно знал, что это – враньё.
Света крутила бутылочку и Вадим увидел, как сердце Ходакова остановилось вместе с горлышком. Оно указывало на Арсения и тот, не успев даже ничего сказать, дернулся от резкого движения Фаустовой. Она кинулась на него точно так же, как на Мишу, вот только в этот раз поцелуй продлился куда дольше, чем вообще должен был длиться. Вадиму даже показалось в какой-то момент, что Света открывала глаза и бросала на него взгляд, но Троицкий быстро отмел от себя эти самовлюбленные мысли.
Вадим перевел взгляд на Лилю, которая все это время не сводила глаза с Сени и Светы. Всё её лицо словно горело, в нем виднелись и ужас, и ненависть. Кучерявые светлые волосы встали дыбом, а щеки покраснели от злости.
Лиля, несмотря на то, что ещё не наступила её очередь, как только Света отпустила Арсения, схватила бутылку и крутанула её так слабо, что она остановилась именно там, где Эдельвейс было нужно – на Максиме. Вместо того, чтобы просто поцеловаться, она встала, протянула ему руку и вывела из гостиной куда-то в другую сторону.
Теперь выражение лица Лили передалось Арсению, и нет смысла даже описывать его, потому что оно было точно такое же, как секунду назад у Эдельвейс.
Вадиму было не до разборок, поэтому он потянулся за бутылочкой и крутанул её также несильно, как и Лиля, чтобы попасть на Алину. Но он промахнулся и горлышко остановилось напротив Стёпы.
– Я тебе руку даже жать не буду. – отрезал парень и тоже удалился из комнаты.
Вскоре, гостиная опустела, все разбрелись по остальным комнатам, оставив Вадима и Алину практически наедине. Лишь только Троицкий потянулся к своей спутнице, как она вдруг опомнилась, что ей сегодня к десяти надо быть дома и побежала в коридор. Алина отказалась от того, чтобы Вадим провожал её, и он оказался в прихожей совсем один.
Тем временем, Лиля заперлась с Максимом в ванной и, несмотря на всю интимность обстановки, вместо того, чем обычно занимаются в уборной на тусовках, Алексеев и Эдельвейс просто читали друг-другу стихотворения, подготовленные для поступления в театральный. Они так заговорились, что не заметили, что находятся здесь уж слишком долго.
Кто-то задергал ручку и ребята, смеясь, вышли из ванной, совершенно не заботясь о том, что о них могут подумать незнакомые люди.
И если бы это действительно был кто-то, кого они не знают, всё сложилось бы гораздо лучше, но нет, на пороге стоял Арсений, мать его, Ходаков.
Он презрительно фыркнул на друзей и отказался от своего похода в уборную. Вместо этого, Сеня демонстративно развернулся и резко схватил за руку проходящую мимо Свету. Она чуть не выронила свой бокал, и Лиля увидела, как под красным светом гирлянды Ходаков впился в губы малознакомой девушки и сжал её грудь под белой рубашкой.
Эдельвейс сделала самое спокойное лицо, которое вообще могла сделать и гордо вскинув голову покинула коридор.
Вадим, все это время наблюдавший за этой картиной и остававшийся незамеченным, удивленно вскинул брови и направился вслед за Лилей и Максом, который тоже усвистел за подругой.
– Вот ты мудак конечно, Сенечка. Нарушил все свои принципы. – бросил в воздух Троицкий, проходя мимо.
– Пошёл ты к чёрту! – крикнул ему Ходаков, на секунду оторвавшись от Фаустовой.
Вадим вернулся в гостиную и обнаружил там Кирилла, сидящего на полу и поджавшего колени. Он слегка покачивался, как стереотипный сумасшедший из фильмов и что-то бубнил себе под нос.
Троицкий присел рядом и положил руку ему на плечи.
– Что с тобой? – осторожно спросил он.
– Всё это просто грязь. Мерзость. Отвратительно. – промурчал Кирюша. – Я надеялся, что когда мы переедем в Москву, всё изменится. Но нифига подобного! Я, видимо, проклят вечно сидеть один среди всего этого мерзкого разврата.
– Ты скажи, ведь я правильно помню, что вы со Светой – не сводные?
Кирилл кивнул.
– Тогда что...
– Для неё это нормально. Для неё нормально всё, что мерзко. И я понимаю её. Её такой сделали обстоятельства, тяжелая жизнь. Ей нравится всё, что гадко, что не принимает общество. Если общество вдруг решит, что монахини – это разврат и гадость, она тут же уйдёт молиться Богу, если обществу взбредет улететь на Марс, из-за глобального потепления, она останется на Земле и сгорит. И это я еще приуменьшаю.
– Не совсем понимаю, о чём ты говоришь...
– О том, что Света – мерзкая извращенка. И она была есть и будет моим самым главным кошмаром. Пока я с ней, пока я завишу от неё, я буду вечно сидеть и трястись, пока она доставляет себе удовольствие проделывая самые грязные вещи, на которые вообще способна.
Вадим не сразу нашёл, что ответить, а лишь сильнее прижал Кирилла к себе как маленького, замерзшего на обочине котёнка.
– Главное, что ты другой.
Они не знали, сколько так просидели, но в объятиях Вадима Кирюша наконец смог успокоиться и перестать трястись.
Люди начали постепенно расходиться, и компания Вадима уже собралась в прихожей и ждала его. Троицкий подал руку Кириллу и произнес:
– Поедешь сегодня с нами? Мы с Ходаковым всё равно к нему на ночевку.
Кирюша сдержанно кивнул.
Их проводили взглядом Света и какой-то веснушчатый брюнет, видимо, остававшийся у неё на ночь. Вадиму сначала показалось его лицо знакомым, он напомнил Троицкому какого-то актёра, имя которого он, к сожалению, не запомнил.
Когда за ребятами захлопнулась дверь, парень попрощался со Светой и тоже стал собираться, несмотря на её уговоры остаться.
– Ну почему? – обиженно произнесла пьяная девушка.
– Извини, у меня завтра съемки.