Глава 12. На Бауманской
Вечер поглотил светлое дневное небо своим красным закатом и месяц начал светиться. Вадим выглянул в окно и пристально посмотрел на него – он сиял так блекло и так аккуратно, что казалось, только Троицкий может видеть его сегодня. В нем было столько прекрасного девственного света, столько доброты, сколько не было ни в чем другом, что окружало Вадима здесь, на земле. Не только эта квартира, но и этот город, эта страна, эта, в конце-концов, планета стала для Троицкого настоящей тюрьмой, и всё, чего ему хотелось бы сейчас, это выбраться отсюда и улететь куда-то далеко-далеко за пределы солнечной системы.
И куда бы я не бежал
Как тюрьма для меня сей холодный шар
В этом зеркале мой кошмар
И по всем остальным фронтам
Мир исправно трещит по швам.*
Вадим натянул на себя чёрную рубашку, застегнул до предпоследней пуговицы, широкие джинсы и самые дорогие ботинки, из тех, что у него были (их он стырил у Арсения, которому эти кроссовки оказались малы.)
Он по уже знакомой дороге доехал до Бауманской и поднялся наверх. Квартиру Вадим не помнил, но ему совершенно не доставило труда определить, где именно сейчас проходит тусовка – из неё грохотала музыка и были слышны подростковые возгласы.
Дверь ему открыла Света, выглядящая сегодня ещё лучше, чем обычно. На ней была кожаная юбка, похожая на Дианину и белая неглаженная рубашка. Фаустова взяла Троицкого под руку и начала свою экскурсию.
– Так, смотри, почти все в сборе. Я тебе рекомендую познакомиться вот с этим парнем, его привела какая-то там старая знакомая Лили.
Вадим сразу узнал этого мальчика – это был Герман, бывший парень Лили. Видать, Эдельвейс взяла с собой давнюю подругу ещё с хиппо-рокерских времен, а она, в свою очередь, захватила Германа. Как же тесен мир и как же будет нехорошо, если Лиля узнает об этом!
Вадим осторожно кивнул, и они со Светой направились дальше. По дороге к ним присоединился Максим, таращившийся то ли на черный чокер Светы, то ли на её декольте (в такой темноте невозможно было разглядеть направление его взгляда).
– Максим! Обязательно познакомься с Димой! У него папа режиссер во МХАТе... – прошептала Фаустова Алексееву на ухо и заставила его смущенно засмеяться.
Вадим бросил взгляд на Дмитрия. Это был худощавый, на вид самый интеллигентный человек на этом мероприятии, после, естественно, где-то затерявшегося Ходакова. На нем вопреки общепринятому дресс-коду был черный костюм, а волосы аккуратно лежали, создавая небольшой начес и не шевелились от ковырявшихся в этой прически пальцах какой-то странной девчонки. Дмитрий смотрел на всех словно свысока, но глаза у него были до ужаса добрые, что даже отталкивали. Вадим не слышал, что парень рассказывает, но улавливал его харизму и артистизм даже издалека.
Максим фыркнул и отвернулся от рекомендуемого собеседника.
– А мы сами с усами. Нам по блату не надо!
– Я бы на твоем месте обходила стороной весь вот этот любовный треугольник... – прошептала на ухо Света Вадиму, и сначала он, к своему стыду, подумал, что речь идет о Лиле, Максе и Сене. Но Фаустова указала пальцем на парочку возле окна. – Это Соня и Артём. Она его лучшая подруга и влюблена в него уже лет пять, это все знают. А он сохнет по какой-то старшекласснице и так о ней нелестно порой отзывается, что мы все думаем, что он будет любить ее всю жизнь, а жениться на Соне. Вот такая жизнь.
На этой замечательной и очень интересной истории Света оставила мальчиков и удалилась в какую-то из дальних комнат, а Максим и Вадим принялись искать своих друзей. Поиски не заняли много времени, потому что Лилька и Диана, как это всегда и бывало, сидели рядом и о чем-то перешептывались. Правда шепотом это назвать было нельзя – Ладова громко орала Лиле на ухо, но в таком шуме их было невозможно услышать.
– Где Сеня? – спросил Вадим, когда они подсели к девочкам.
Лиля засмеялась и молча кивнула в сторону. Троицкий перевел взгляд туда, куда она указывала и тоже захохотал.
Ходаков, держа в руках бутылку вина, которую заботливо принес в качестве подарка на новоселье и также заботливо выпил, стоял на стуле и громко кричал:
– Женщина, не лезь туда, куда тебя не просят! В условиях рыночной экономике не возможно существование...
– Да ты вообще долбанулся?! Я тебе не о рыночной экономике, о рынке! – кричала в ответ кудрявая девчонка, стоявшая на соседнем стуле. Она напомнила Вадиму Джека Воробья – пушистые волосы, странная рубашка, кожаные джинсы и какая-то невероятная харизма. Девочка эта выпила явно меньше, чем Арсений, потому что в отличие от Ходакова вполне уверено стояла на ногах и её речь звучала гораздо более связано.
– Подожди, при чем здесь рынок, если мы говорим про коммунизм! Женщина! – всполошился Арсений и едва не рухнул.
– Женька, слезай, Женька! – другая девчонка потянула «собеседницу» Арсения вниз и заботливо подставила руки, чтобы поймать пьяную подругу.
– Мать свою будешь женщиной называть! – рявкнула напоследок неугомонная Женя и ловко соскочила со стула без помощи своей подруги.
Троицкий подошел к Сене и помог ему слезь. В нос ему ударил запах перегара, исходивший от друга, но не успел он возмутиться такому безобразному поведению, как Арсений просунул ему бутылку вина и заставил сделать несколько больших глотков.
Красное сухое достаточно быстро подействовало на Вадима, поэтому совсем скоро он тоже перестал себя контролировать. И дело было не только в вине Арсения, но ещё и в двух бутылках пива и одном допитым за Дианой бокале шампанского.
Троицкий сам не понял, как очутился в кругу и стал частью игры в бутылочку.