Око 2

На улице распогодилось и стало совсем легко дышать. Вадим медленно шёл в сторону метро, постоянно останавливаясь, чтобы растянуть дорогу. Ему совсем не хотелось оставаться сегодня в одиночестве, но у всех ребят после школы сегодня были какие-то дела.
Вадим присел на скамейку в сквере напротив памятника Пушкину и прикрыл глаза.
Он сидит сейчас здесь, абсолютно один, и проходящие мимо люди даже не подозревают, какой властью он обладает. Троицкий их спаситель, их помощник, их последняя надежда, но никто даже не догадывается.
Приятное тепло разлилось по всему его телу, и вдруг исчезло как только он вспомнил о Диане. Троицкий отмахнулся от этих мыслей и твердо решил, что с этой влюбленностью пора покончить.
Ему вспомнилась Алина, та самая девочка, которую когда-то Валера подослал ему в качестве «замены» Дианы. Да, Дюма была бы действительно в тысячу раз лучше Ладовой, если бы не была бы бездушной.
А может ли он «дарить» души тем, кого создавал Первый?
Сам не ведуя, что творит, Вадим достал из зеленой ветровки телефон и написал Алине. После той олимпиады она ещё долго написывала ему, но он всегда отвечал сухо, осознавая, что не может поддастся на уловки Создателя.
Алина достаточно быстро ответила и согласилась встретиться с Вадимом прямо сейчас. Немудрено, Валера ещё тогда «запрогроммировал» быть её во всем подвластной Троицкому, поэтому ему не составило труда вытянуть её на улицу.
Он зашёл в метро, проехал несколько станций до Китай-города и встретился со своей «брюнеткой номер 2» возле третьего выхода.
Алина ничуть не изменилась с их последней встречи на олимпиаде. Все те же огромные голубые глаза, подведенные черным карандашом, длинные ресницы, шикарные волосы до талии и светлая бархатная кожа. Дюма тут же кинулась в объятия Вадима и нежно промурлыкала ему на ухо:
– Ой! Как я рада тебя видеть! Как же здорово!
Они направились в сторону парка, болтая о каких-то совершенно бытовых вещах. Троицкий искренне делал вид, что ему интересны вещи, которые рассказывает Алина, чтобы она не заподозрила неладное.
Но Вадим вёл её в сторону укромных подворотней, пока на улице уже начинало смеркаться. Троицкий чувствовал себя каким-то извращенцем, нет, даже хуже, настоящим маньяком, садистом и убийцей. Но ведь он просто хотел подарить ей душу.
Алина болтала, ничего не подозревая:
– Училка дура, поставила мне два сегодня. А еще меня одноклассник в кино позвал. А ещё...
Вскоре, они уединились в безлюдном дворе. Вадим не собирался её убивать или делать ещё какие-то ужасные вещи, но процесс возвращения души не должен был кто-либо видеть. Не дай Бог еще вызовут скорую или того хуже полицию.
Они присели на скамейку и его захватил какой-то ужас, перемешивающийся с волнительным наслаждением. Если Первый узнает, что кто-то начал «освобождать» его бездушных, он с ума сойдет от злости, но тем слаще будет месть.
– Знаешь, Ди... Алин... Ты бы хотела как-то поменять свою жизнь? – начал Вадим, закинув руку ей на плечо. Раньше он никогда не позволял себе быть таким развязным с девушками, но теперь, после всего пережитого, ему было нечего терять.
– Возможно. Ну, смотря каким образом... – замялась Дюма.
– Кардинально. Стать более... Живой, настоящей?
Алина не нашла что ответить, а лишь уставилась ему в глаза и, немного помолчав, кивнула.
Вадим отпрянул от девочки и вновь увидел тот самый зеленый свет, горевший в её руке. Троицкий улыбнулся и тут же схватил её, сильно сдавив.
Глаза Алины закатились, оголив покрасневшие белки. Она задёргала головой и постепенно начала изгибаться назад. Троицкий продолжал сжимать её тонкую ладонь, чувствуя всю власть, все блаженство, которое могли доставить ему человеческие муки. Через причинения такой «правильной» боли он наконец мог утолить все свои потребности в мести, всё желания заставлять окружающих страдать. После больницы в голове его словно что-то щёлкнуло и ничего не было как прежде.
Алина дрожала и тряслась и вскоре, рухнула на землю, продолжая биться в конвульсиях. Когда она, наконец-то, замерла, Вадим приподнял её и легонько шлепнул по щеке.
В её взгляде не было таких резких изменений, как в глазах Дианы, видать, к Ладовой он просто успел привыкнуть. Но мимика стала куда живее и движения более резкими. Алина слегка отстранилась от Вадима и вдруг завопила:
– Ты что сделал? Что произошло?!
Такой реакции Троицкий точно не ожидал, поэтому он схватил несчастную и крепко зажал ей рот и нос рукой. Пока она пыталась отбиться, его губы сами собой зашептали ей на ухо:
– Забудь!
Лишь только стоило Вадиму произнести это, как Алина тут же успокоилась и обмякла в его руках. Она прикрыла глаза и снова очнулась, но уже не пыталась его убить.
– С тобой все в порядке? – удивленно пробубнил Троицкий, скорчив обеспокоенное лицо.
– Да... Голова просто закружилась... – произнесла Алина.
– Бывает, магнитные бури. Я уже перепугался. – Вадим погладил девочку по плечу. – Поехали домой, я провожу тебя.

Они направились в сторону метро и теперь Троицкий уже смог разговаривать с Дюма абсолютно нормально. Она стала живым, настоящим человеком, таким, которого когда-нибудь Вадим смог бы даже полюбить, но вот незадача – теперь Алина не проявляла к нему такого жгучего интереса. Тем было лучше, теперь в их отношениях было не все так просто, и ему действительно доставляло удовольствие то, как она смущалась от его нелепых и неумелых заигрываний и как потела её ладонь, когда он брал её за руку.
Вадим проводил её до подъезда и стал строить маршрут до дома. Алина жила на окраине города, где-то в Котельниках, и то от её дома до метро ему пришлось ехать на автобусе.
Переход с фиолетовой Таганской на кольцевую перекрыли, и Вадим злобно почапал по улице, чтобы дойти до нужной станции.
Он шёл и всматривался в лица людей, пытаясь угадать, кто из них бездушный, а кто – нет. Ему явно придется натренироваться, чтобы быть готовым ко встрече с Первым.
И вот, почти дойдя до метро, в одном из прохожих он заметил знакомые черты. Немного приглядевшись, Вадим понял, что это Лёша – тот самый паренёк, который ещё в прошлом году продал Второму душу за богатство.
– Привет! – Троицкий подошёл к нему и пожал руку. – А ты чего не во Франции?
– Считай, что я во Франции. – отрезал Алексей. – Нужно было с папой съездить вместе домой, чтобы забрать кое-какие документы по его работе. Я как раз его жду. У тебя-то как дела?
Дела у Вадима были так себе, но он не стал посвящать в них Лёшу.
– Ясненько... – прошептал старый знакомый. – Я так счастлив, что выбрался из этого галимого города. Ты не представляешь, сколько удовольствия мне приносит эта «новая» жизнь.
– Ты что, совсем не скучаешь по былым временам? Ты же стал таким пустым... – удивленно пролепетал Троицкий.
– Может и так. Пусть я и стал холодным и злым, но это не меняет сути. Моя цель в жизни – не достижения каких-то там личностных идеалов, я просто хочу жить счастливо и в комфорте. Я семнадцать лет прожил в хрущевке в Химках и что-то там «чувствовал». А теперь, когда я имею все, о чем только мог мечтать, чувств не осталось. Ну и фиг с ними. Главное, что у нас есть дорогая одежда, хороший дом, и я заканчиваю лучшую школу в Париже. И никаких чувств, никаких сожалений.

Вадим закончил это странный диалог, и тут, как раз, приехал отец Лёши на огромной тонированной машине. Ребята попрощались и Троицкий зашёл в шумное, полупустое метро.

Ведь кому-то для счастья нужно именно это, и пусть Лёша живёт без воли, зато ему хорошо. Условия, в которых раньше он жил, были ужасны, поэтому Вадим постепенно начал понимать, почему он был готов продать душу за всё, что у него есть сейчас.
Но осознания продлилось недолго. Нет, все-таки нет ничего дороже воли, дороже души человеческой. Диана мечтала о внимании и получила его, а потом молилась чтобы всё было как раньше. Нет для каждого своего «счастья», есть единое, общее, и заключается оно в воле.
По крайней мере, так считал Вадим, а если кто-то считает иначе, может даже не пытаться доказать ему обратное.