Око 2

Тридцать первое декабря в этом году выдалось бесснежное и очень тёплое. Под ногами не хрустел снег, а хлюпала какая-то весенняя слякоть и грязь. Троицкий шел от златоглавой Тверской к дому Сени, напевая себе под нос что-то бессмысленное:

«Бог покинул человечество только из-за меня

Я виновен в смерти Христа

И виноват за этот ад

За Хиросиму

И за 9/11 виноват.»

Он не отпрашивался у папы праздновать новый год с друзьями, а просто поставил его в известность и ушел. Конечно, Вадим не оставил бы отца одного, но Сергей Викторович сказал сыну, что поедет отмечать на дачу к коллеге. Всё складывалось идеально.
Наконец ближе к одиннадцати, Вадим добрался до Ходакова. Войдя в квартиру, он встретил всех ребят: Диану, Максима, Лилю, Кирилла. И даже Света пришла со своим дружком Стёпой.
Ходаков достал из отцовского бара бутылку шампанского, разлил по бокалам, на столе стояли закуски и пицца, на колонке играла музыка. Арсений, как самая лучшая в мире хозяюшка, жена и хранительница очага, суетился вокруг ребят, то подливая алкоголь, то накладывая в тарелки салаты, то меняя музыку, чтобы всем угодить.
Максим о чем-то болтал с Дианой, громко веселя её пародиями на современный кинематограф, Кирилл дрожащими пальчиками вынимал помидоры из пиццы и подкладывал в тарелку Стёпы, Света помогала Арсению разобраться с проектором. Только одна Лиля сидела в стороне и злобно посасывала третий бокал шампанского.
Вадим подсел поближе к подруге и положил руку на её плечо.
– Я просто не понимаю, зачем всё время ее приглашать?! – не успел Вадим открыть рот, как Лиля сама доложила о своих проблемах.
– Ну, я за Кириллом приглядываю.
– А Подсосница эта тут при чем?
– Подсосница?
– Ну, мы так с Дианой её называем. – Эдельвейс засмеялась в бокал и комната наполнилась гомерическим хохотом .
– Ну, она Ходакову нравится просто. – пожал плечами Вадим.
Лиля всплеснула руками и обернулась на Троицкого, испепеляя его взглядом.
– Ой, ну... – он понял, что сказал что-то не так. – Наверное. Ну...
– Вот и зачем ты мне это говоришь?!
– Я думал тебе пофиг на него...
– Мне пофиг! Вообще! Абсолютно! – порычала Лиля. – Просто конкретно она бесит!
Вадим не нашел, что ответить, поэтому начал активно жевать пиццу, чтобы не усугублять ситуацию.

Часы наконец пробили двенадцать, ровно в ноль-ноль Троицкий загадал поскорее найти Первого и наконец избавить мир от этого кошмара. Честно говоря, он не верил во все эти приметы, не любил традиции с бумажкой в стакане и задувание свечей. Вадим знал, что твое желание исполнится только если продать душу Второму. Но всё равно продолжал верить, что однажды хотя бы что-то исполнится.
Наступил новый год. Ребята расцеловались, разобнимались и приступили к тостам и пожеланиям. Троицкий именно так всегда представлял себе праздник мечты: вокруг друзья, все веселятся, играет любимая музыка и даже Ходаков доволен. Иногда этого хватало для счастья.
– Желаю чтобы в новом году каждый обрел свою любовь! – Света подняла бокал и очень заметно подмигнула Арсению.
Этот жест не понравился никому. Диана с Лилей переглянулись и закатили глаза, Кирилл демонстративно стукнулся головой об стол, и даже Максим скривился от этой пошлости. Стёпа, который вроде как считался «парнем» Фаустовой, проигнорировал происходящее. Ходаков неловко улыбнулся и чокнулся со Светой, а за ним и все остальные. Вадим смотрел на эту картину и всё-таки не понимал ребят. Фаустова хоть и бесит, но не настолько, как та же Диана, которую сейчас все обхаживают и любят. Он просто не мог её простить, в его сердце не было места для Ладовой. Диана стала для него символом предательства, символом слабости духа, эталоном низкого поведения. Поэтому Света на её фоне в глазах Вадима, конечно, выигрывала, но остальные так не считали.
Троицкий стал наблюдать за Дианой после всех этих размышлений: он изучал её мимику, жесты, обращал внимание на каждое слово и формулировку предложений.
Вот, Ладова подняла свой бокал и предложила выпить за умение прощать. Не самое удачное цитирование христианских догм, хотя, конечно, Вадим в этом плохо разбирается. Ну, в прочем, как и Диана!
Теперь она шепчется с Лилей и омерзительно-нежно смеется после какой-то шутки подруги. Больше двух говорят в слух, если кто забыл!
А сейчас она заговорила с этим дырявым Стёпой. Вадим и Сеня придумали это прозвище ему в честь того, что он всё время ходил в рваных джинсах. Вот и о чем они говорят? Зачем она с ним общается? Как обычно, видать, вернулась к своему привычному образу жизни и бесконечному флирту со всеми подряд.
– Вы все поедете ко мне на дачу на каникулах? – спросил Ходаков.
– Конечно, а твои родители там будут? – улыбнулась Диана.
– Не, папа уехал в Дубай и оставил мне ключи. Так что дом в нашем распоряжении!
«– Конечно она поедет. Лишний повод нажраться. Вот и всё веселье нашей интеллектуалки. – подумал Вадим и совсем поник духом.»

После часа ночи вдруг воспряли все демоны. Или вселились в ребят. Вадим не знал.
А может это просто была третья бутылка шампанского.
Лиля громко смеялась, отыгрывая очередную любовную сцену с Максимом, Диана и Кирилл громко аплодировали им, Стёпа вообще засыпал в какой-то странной позе, а Ходаков невзначай положил руку на плечо Фаустовой. Вадим хотел остановить его, но сам уже плохо соображал.
Света подливала Арсению ещё вина и что-то шептала на ухо.
Так время близилось к двум.
Спустя час Фаустова уже сидела на коленях у Ходакова, Максим отыгрывал сольные сцены, Диана продолжала смеяться и подбадривала Кирилла, чтобы он совсем не раскисал.
Троицкий недовольно наблюдал за всей этой картиной, как вдруг поймал такой же злобный и тоскливый взгляд. Это, насупившись и скрестив руки на груди, сидела Лиля, периодически фыркая, когда Света лезла к Сене.
Глаза Эдельвейс и Троицкого столкнулись, сцепились и больше не хотели друг-друга отпускать. Словно мир вокруг погас, а затем снова зажегся и заискрился новыми яркими красками! Даже музыка на колонке стала веселее и приятнее.
Они нашли друг-друга. Нашли того, кому можно поныть.
Вадим вместе с Лилей удалился на холодный балкон, их отсутствие не привлекло совершенно никакого внимания.

У Лили была одна большая проблема. Она была зависима. Зависима от эмоций, страсти, чувств, в конце-концов повышенных адреналина, дофамина и прочих гормонов. Эдельвейс не хотела быть с Максимом, он был слишком спокоен, стабилен(в её голове так точно).
Вадим это понимал.
Троицкий взял тонкую руку Эдельвейс и мягко, по-дружески, стал водить по ней большим пальцем.
– Слушай, Лиль, что ты паришься из-за Сени? Забей уже. Он неадекватный, я это как его лучший друг сказать могу. Почему это так тебя вообще волнует. Забей. – промямлил он, пытаясь смотреть в её черные зарёванные глаза.
На фоне грохотала музыка, слышался звук разбивающихся бокалов. Где-то в далеко, в соседнем районе, кто-то запускал петарды. Чёрное, безмолвное зимнее небо нависло над многоэтажкой. Пустота, ни единой звезды. И даже снег не мерцал под светом фонаря. Холодная, мрачная новогодняя ночь словно душила Вадима и Лилю, которые заперлись на балконе и пытались друг-друга лечить.
– Троицкий... – проговорила Эдельвейс как-то по актерски. Она слегка приподнялась и Вадим почувствовал, что назревает буря. Он дёрнулся, схватил её руку, но не смог остановить.
– Троицкий! – Эдельвейс повысила тон. – Да мне плевать! Я его люблю! Я его любила всегда. Как только вылезла из мамки в июле две тысячи седьмого года. Я его буду любить, когда забьют шестой гвоздь. Ты, сука, не понимаешь меня?!
Она практически сдавила руку Вадима и грозно нависала сверху.
– Мне нужны эмоции и эта тварь, лабызающаяся со Светой за стенкой, мне их дает! Остальное безразлично. Я буду гнаться за ним, пока у меня ноги об асфальт не сотрутся, до последнего вдоха, но финального выдоха! Я признаю: я люблю! Доволен?! Я люблю. Люблю. Люблю. Люблю! Вот в чем причина. Я люблю. Я люблю Арсения, мать его, Ходакова.
– Лиля, я понимаю... – прошептал Троицкий, пытаясь освободиться из ее крепкой хватки.
– Конечно ты понимаешь. Мы все понимаем. Что ты тут хочешь мне сказать? Что ты пытаешься во мне вылечить? Это уже бесполезно, Вадик.
– Не называй меня так.
– Вадим. Вадим! Вадим, это бессмысленно. Ничего нельзя исправить и вернуть назад. Наша компания, видимо, проклята одной какой-то общей любовью. Года идут, а ничего не меняется.
– Про что ты говоришь? – Вадим перестал понимать пьяную женщину.
– Ты что, вообще ничего не помнишь?