16 глава
Чёртова лестница, ведущая к вершине Астрономической башни, не кончалась — он шел и шел наверх, останавливался, чтобы перевести дыхание, и снова поднимался по бесконечным ступеням. Он оглянулся лишь однажды — пути назад не было, только тьма; лестница утопала в чёрном тумане. Приходилось двигаться вперёд, а когда иссякли силы — ползти. Метка жгла руку, как никогда — казалось, отпечаток останется даже на его костях.
Драко так и не добрался до конца. Ему снилось что-то еще, но он, к счастью, этого не запомнил.
Утром он очнулся в холодном поту; комната была пуста. С трудом повернув голову (каждое движение отзывалось болью в мышцах), он увидел на прикроватной тумбочке мешочек с зельями, свою волшебную палочку и лист бумаги, на котором виднелся почерк Блейза.
Драко смутно припоминал, что дошёл до спальни при помощи Забини; помнил взволнованный голос Паркинсон и яркую вспышку боли в руке, когда его не слишком аккуратно опустили на кровать.
Он всё ещё был в одежде и обуви; брезгливо поморщился, когда обнаружил, что защитные чары, нанесенные Уилкс на руку, спали, и теперь рукав рубашки мокрый, кроваво-грязный, а от него самого несёт травяным зельем, потом и чем-то ещё.
Блять.
От него пахло духами Грейнджер. Цветами, блять.
Драко даже неосознанно приподнял воротник рубашки здоровой рукой и уткнулся в него носом, чтобы удостовериться, что ему показалось, но ему не показалось.
Она видела его вчера.
Слабого, измученного, заблудившегося, как глупый первокурсник, в коридорах подземелий собственного факультета.
Что ж, один-один.
Он тоже уже видел её сломленной, раненой; пусть причиной этому был он сам, мысль о том, что не только Грейнджер довелось увидеть его в таком состоянии, дарила лёгкое чувство успокоения. Наверняка ей понравилось это зрелище куда больше, чем ему вид её заплаканного, тоскливого лица.
К чёрту Грейнджер.
Он взял палочку и попытался очистить рубашку хотя бы от пятен. Сработало неважно.
Тогда он снял её и отбросил на пол; осторожно отодвинул мокрую марлю и оглядел Метку.
Даже под слоем грязи и припухлости от уколов она выглядела как никогда заметной, чёрной, явно очерченной.
Драко захотелось смыть с себя всё, что случилось вчера; он попытался встать, но голова закружилась, к горлу подступила тошнота, перед глазами расплылись красные круги. Левая рука не слушалась, а правая была слаба настолько, что он едва мог сжать в руке палочку.
Он поднялся на ноги лишь со второй попытки, но случайно задел рукой тумбочку и едва не рухнул на колени от боли.
Тут же Драко почувствовал вторую вспышку боли; взглянув на кисть, он увидел на своем указательном пальце кольцо Уилкс. Серебряная змейка шевельнулась и ужалила его; он решил бы, что это галлюцинация, если бы не пара капель крови, выступивших на месте укуса.
Драко стянул с себя кольцо и со злобой швырнул его в сторону.
Тем не менее, указательный палец обрел способность двигаться; от него по всему телу расходилось тепло, наполняющее силой, снимающее отчаянную боль и напряжение с тела, и спустя минуту Драко почувствовал, что вполне может ходить.
Хэй,
Мы в Хогсмиде, если хочешь, подходи. Не знаю, что там у тебя стряслось, но ты орал ночью, как резаный. Просто предупреждаю, на случай, если кто спросит — наверное, даже в кабинете Макгонагалл было слышно.
Нотт, скорее всего, торчит в больничном крыле, советую и тебе сходить, принять что-нибудь от нервов.
Б.З.
Драко бросил пергамент на кровать. Видно, дела были совсем плохи, раз Забини решил оставить ему это послание — обмениваться записками было не в его характере.
Драко, насколько мог, привёл себя в порядок и вышел из спальни. Теперь он чувствовал себя вполне сносно, не считая боли в руке, и решил воспользоваться возможностью прогуляться в одиночестве, пока почти вся школа отправилась в деревню.
В гостиной было пусто; заметно, что вчера здесь прибирались в спешке, потому что за диваном обнаружилась недопитая бутылка огневиски, а в камине — разбитая тыква с запекшимися краями.
Драко сделал хороший глоток прежде, чем выйти из гостиной, — в конце концов, огневиски был прописан самой Доротеей Уилкс для снятия боли.
В коридорах школы царила непривычная тишина. Он не взглянул на часы, но, судя по свету в окнах холла, было далеко за полдень, даже, пожалуй, ближе к вечеру. Драко добрался до лестницы, которая перемещалась прямиком на пятый этаж, и за пару минут добрался до статуи Бориса Бестолкового.
Четвёртая дверь слева, кажется?
Он был в ванной старост лишь однажды, сразу после того, как его выбрали новым капитаном сборной Слизерина по квиддичу. Ему приглянулся огромный бассейн, уютная тишина и возможность утопиться в кипятке, которой он, к сожалению, пока не воспользовался.
Драко запер дверь и начал было стаскивать с себя свитер, который надел, чтобы не испортить очередную рубашку; и тут же замер, услышав плеск воды за спиной.
Он был уверен, что ванная была пуста, когда он зашёл. Он назвал пароль; дверь не открылась бы, если бы внутри кто-то был.
И снова плеск. И смех.
Драко натянул свитер обратно и осторожно двинулся по проходу, ведущему к бассейну. Там, на фоне белого мрамора и цветных витражных окон, летали по воздуху мыльные пузыри, а по всему полу клубился пар и перекатывалась пышная белая пена.
Он почувствовал, как ноги прирастают к месту, и он не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд.
Драко сразу узнал волосы Грейнджер; они теперь были мокрые, почти прямые и совсем непохожи на привычное воронье гнездо. Она плавала спиной к нему, рассекая руками пену, покачиваясь на воде, которая доставала ей до лопаток (должно быть, она стояла на цыпочках, чтобы удерживаться на поверхности — насколько помнил Драко, ванная была глубокой). Грейнджер повернулась — так, что теперь он видел её профиль. Она улыбалась, глядя куда-то в сторону.
Драко открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь и обнаружить свое присутствие, но не смог, продолжая молча наблюдать.
Грейнджер потянулась за чем-то, подняла руки, и он увидел её обнаженную грудь — и, кажется, мог разглядеть каждый крохотный пузырик пены для ванн, медленно стекающей по её блестящему мокрому телу, плечам, розовому соску и ниже. В горле вдруг пересохло, захотелось прокашляться, но он задушил в себе этот порыв...
И тут он увидел, куда она смотрит.
Грейвс подплыл к ней, сделав лишь пару движений — очень близко, почти прижимаясь, склоняясь ниже, так, что его вихры, должно быть, щекотали её лоб.
Драко почувствовал, что его накрывает ярость. Грейвс был слишком дерзок с ним тогда, во время стычки в коридоре — он должен был ответить за это, за свои слова. Он раздражал Драко самим своим существованием, тем, что взялся из ниоткуда, и вдруг получил всё (Малфой, конечно, мысленно подразумевал под «всё» пост старосты школы и одного из лучших учеников курса, любимчика преподавателей), его отец был невыносимым, высокомерным идиотом, пытающимся отравить Драко его и без того дерьмовую жизнь. И за всё это ему хотелось разорвать Грейвса на части, уничтожить, растереть в порошок...
Малфой нашарил в кармане брюк палочку: его до сих пор не заметили, и это была отличная возможность бросить в голову заносчивому когтевранцу Непростительное.
— Эй, ты раздеваться будешь, или я зря тут жду?
Драко резко развернулся, и, прежде чем успел произнести его, заклятие вырвалось из палочки, и кусок стены напротив с громким треском разлетелся на тысячу осколков.
— Не очень-то дружелюбно, — из дыры высунулась обиженная полупрозрачная физиономия в очках. — А я думала, мы с тобой друзья.
Плакса Миртл пролетела сквозь Драко, заставив того поежиться от могильного холода и тоски, исходящих от призрака, и зависла в воздухе напротив.
— Ты ко мне давно не заглядывал, я уж надеялась, что ты умер.
Драко вытянул шею, чтобы посмотреть через нее на бассейн. Никакой пены, воды, пузырей. Никакого Грейвса. Никакой голой Грейнджер.
— Что за...
Миртл обернулась тоже.
— Ты что, ванную старост никогда не видел? Ну, здесь неплохо, но в моём туалете...
— Ты их видела? — спросил он, чувствуя, как дрожит его голос и палочка в руке.
— Ничего я не видела, вот и спрашиваю, когда ты уже разденешься, — кокетливо улыбнулась Миртл, но он даже не заметил. — Эй, ты куда?
Драко ничего не ответил. Он вылетел из ванной старост, даже не захлопнув за собой дверь.
Уилкс предупреждала. Ему нужно выпить зелья.
Едва он вошёл в свою спальню, как бросился к флаконам и сделал по нескольку глотков из каждого, кроме Сна без сновидений. На вкус они были отвратительны, не считая красного. Кажется, его требовалась всего одна капля; но лучше принять больше, чтобы никогда не видеть подобной мерзости. По правде, он предпочел бы галлюцинации с участием Волдеморта, чем это.
Драко прислушался к себе, ожидая почувствовать какие-то изменения; Метка, как ему показалось, стала ныть куда меньше, но все остальное было так же, как и раньше. Он ощущал ужасную усталость, он был разбит; хотелось есть и спать.
Чёртовы кошмары, неужели они так и будут преследовать его каждый раз, как он закрывает глаза?
Драко, немного подумав, наколдовал на руку бинт, достал из шкафа деньги, надел новую теплую мантию, и, сунув в карман зелья и палочку, вышел из спальни. Пожалуй, он знал одно место, где смог бы отдохнуть.
***
С самого утра на улице стояла непривычно теплая для первого ноября погода — в любое другое время Гермиона порадовалась бы этому, наслаждаясь лучами солнца и прогуливаясь по улочкам Хогсмида или окрестностям замка, но только не в этот раз.
В отсутствие Леонарда, — она стыдливо подумала о том, что стоило бы навестить его, но решила отложить это на вечер, — на нее навалилась целая гора обязанностей. Она и представить не могла, что это будет так сложно.
Нотт, староста Слизерина, отпросился у нее еще за несколько дней до выходных, а на Паркинсон особой надежды не было, так что оставшиеся старосты факультетов неохотно, но всё же послушали ее и отправились дежурить возле той стороны деревни, из которой можно было аппарировать. Они могли освободиться только после обеда, когда станет ясно, что никто из учеников не планирует воспользоваться возможностью покинуть Хогсмид. Новая мера была предпринята скорее ради соблюдения видимости запрета и серьезности намерений руководства школы и Министерства, чем для настоящей безопасности. Гермиона не могла припомнить, чтобы слышала, будто кто-то из учеников может или хочет мало того, что самостоятельно аппарировать, так и делать это без лицензии от соответствующего отдела в Министерстве Магии. У Леонарда был порт-ключ — иначе и он вряд ли решился бы на это.
Макгонагалл пообещала, что в течение месяца площадь охранных заклинаний вокруг школы увеличат, и никто не сможет пересечь границу и остаться незамеченным. А пока приходилось дежурить старостам, явно недовольным перспективой провести половину выходного, выступая в качестве охраны. Гермиона, хоть и всего лишь исполняла наложенные на нее обязательства, пообещала всем ребятам угостить их сливочным пивом в качестве компенсации за неудобства.
В глазах Гарри она прочитала обиду, когда сообщила, что не сможет присоединиться к друзьям в «Трёх Метлах», но постарается освободиться пораньше.
— Гермиона, мне очень-очень нужно, чтобы ты пришла хотя бы после четырех часов, — и, в ответ на ее удивленный взгляд, Гарри добавил: — Ну, мы попросили мадам Розмерту оставить один свободный столик для нас, так что...
Она кивнула в ответ и отправилась в одиночестве патрулировать площадь.
Там, в самом центре Хогсмида, по-прежнему стоял купол иллюзий, от воспоминаний о котором она поежилась; у шатра цирка «Арканус» сновал взад-вперед зазывала, приглашающий учеников школы и жителей деревни посмотреть очередное представление; а возле небольшой палатки, в которой принимала гадалка, уже стояла очередь — в основном, из хихикающих девчонок. Среди них Гермиона заметила профессора Трелони, — видимо, та пришла посмотреть на коллегу по части жутких предсказаний хрустального шара. Гермиона хмыкнула и продолжила свой путь — больше всего ее волновал цирк, потому что третьекурсники то и дело пытались пролезть в шатер без билетов или в загон для волшебных существ.
Но, как назло, она не обнаружила ни одного нарушителя порядка, и отсутствие возможности занять чем-то руки и голову вполне ожидаемо привело к тому, что она стала снова и снова прокручивать в мыслях прошлую ночь.
Всё казалось слишком очевидным, лежащим на поверхности — и это несколько сбивало с толку. Не могла ведь одна только Гермиона заметить череду странных совпадений, которые неведомым образом связывали Доротею Уилкс, Драко Малфоя и новые нападения Пожирателей Смерти?
Профессор Уилкс прикрывала Малфоя, когда авроры готовы были предъявить обвинение (а разве ты не делала то же самое? — ехидно спросил внутренний голос). Он точно покидал школу, об этом ей сказал Гарри. Был ли Малфой в Паучьем Тупике в ту ночь, когда там заметили Пожирателей? И что он делал в кабинете Снейпа — делал с преподавателем по Защите от темных искусств, намного позже отбоя?
Со стороны это выглядело так, словно Доротея наказала его за что-то. Малфою, определенно, было очень плохо вчера — и можно было бы списать это на удивительное стечение обстоятельств, если бы не кольцо. Это точно было кольцо Уилкс — часто ли преподаватели делают подобные подарки своим ученикам? А может быть, они...
Что-то неприятно шевельнулось в области солнечного сплетения. Она отбросила вариант, что они любовники. Это просто смешно.
Гермиона краем глаза заметила короткую светлую вспышку в одном из переулков за ратушей. Что ж, если это не знак, то что?
Она, не оставив себе времени для раздумий, последовала за ним.
Малфой прошел мимо «Трех метел» и нескольких других пабов и магазинчиков; свернул с главной улицы в подворотню, — всё это время Гермиона держалась от него на достаточном расстоянии, чтобы не быть замеченной, — и сбавил шаг, сравнявшись с трактиром «Кабанья голова». Это было жутковатое местечко, в котором порой проворачивались грязные дела контрабандистов и в котором на пятом курсе она, Гермиона, вместе с друзьями проводила первый сбор Отряда Дамблдора.
В голове мелькнула мысль, что они так ни разу со времен окончания войны и не навестили Аберфорта, брата Альбуса; но прежде, чем она почувствовала сожаление на этот счет, Малфой решительно прошел мимо уродливой вывески и скрылся в дверях неприметного здания под перекошенной крышей с торчащими из нее кирпичными дымоходами.
Гермиона замерла в нерешительности за углом дома через дорогу. Последовать за ним? Может, стоит позвать Макгонагалл, и тогда они поймают его с поличным (она даже не успела сообразить, что это значит)? На это нет времени.
Прошептав дезиллюминационное заклятие и убедившись, что оно сработало как надо, Гермиона медленно двинулась к дверям здания, над которыми висела кривая табличка, сообщающая о том, что это гостиница, с короткой припиской, что оплата производится исключительно перед заселением. Ей пришлось дождаться, пока кто-нибудь не выйдет наружу, чтобы проскочить внутрь — это случилось не так скоро, как она ожидала. Видимо, эта гостиница не пользовалась особой популярностью.
В темном холле было прохладно и тихо. Гермиона едва удержалась, чтобы не чихнуть — по всему полу были разложены яркие ковры, наверняка, полные пыли; на стенах висели гобелены, а потолок украшала замысловатая хрустальная люстра. В углу, в высокой клетке, сидело несколько сов — вероятно, на случай, если постояльцам потребуется отправить почту. Посреди холла стояли низкие столики с пуфиками, на одном из таких с удобством расположилась пожилая ведьма в высокой шляпе, окруженная чемоданами и сундучками всевозможных размеров и форм.
Малфоя нигде не было видно — помимо ведьмы, в холле был только грузный волшебник в поношенном нелепом фраке с пышными усами, пересчитывающий за своей стойкой горсть монет, и высокий молодой человек в белой мантии, нетерпеливо ожидающий, когда на него обратят внимание.
— Я же сказал, все комнаты с доступом к каминной сети заняты, кроме вашей, — не слишком-то вежливо сказал человек во фраке, не отрываясь от своего занятия. — Только что последний номер отдал.
— Месье, нам необходимо поменять номер немедленно! — возмущенно воскликнул волшебник в белом. — Тот, что вы нам предложили, выходит окнами во двор, а моя супруга предпочитает вид на лес.
— Ничем не могу помочь, — равнодушно отозвался его собеседник. — У вас есть камин? Есть. Больше никаких условий оговорено не было.
— Нам нужен двадцать девятый номер, как на прошлой неделе... Поймите, для нас с супругой это знаковое место...
— Двадцать девятый занят, я же сказал, гиппогриф вас раздери! — разозлился волшебник за стойкой. — Могу предложить вид на лес, но без камина.
Двадцать девятый, значит. Стоит начать с него.
Гермиона решила, что вряд ли эта комната находится на первом этаже, поэтому тихо, на цыпочках, пробралась к лестнице, ведущей на второй этаж.
Поиски заняли чертовски много времени — в гостинице с номерами царила полнейшая неразбериха: кто ставит двадцатый номер после тринадцатого, который идет сразу за третьим? Очевидно, в этом была какая-то система, но у Гермионы не было желания разгадывать ее.
Двадцать девятый номер оказался в конце коридора на втором этаже. Она остановилась у двери, не зная, что делать дальше. Ворваться? Постучать? Что, вообще, она собиралась делать, когда шла за Малфоем? Когда преследовала его?
«Привет, Малфой. Я решила проверить, вдруг ты собираешься тут с Пожирателями? Нет? Ну, ладно, бывай»
Или:
«Я случайно проходила мимо, решила заглянуть в гости. Ты как тут? Чем занят вообще?»
Или:
«Слушай, насчет вчерашнего... Что с тобой такое?»
Супер! То, что надо. Гениальный, чёрт тебя дери, план Гермионы Грейнджер, умнейшей ведьмы поколения по версии Ежедневного Пророка и мамы Рона Уизли — сто очков Гриффиндору.
Тем не менее, Гермиона рассудила, что Малфоя может вообще не быть в номере, раз он выбрал комнату с камином. И тогда это отличная возможность осмотреться, понять, зачем ему нужно покидать школу...
За ее спиной послышался какой-то шум, и от испуга Гермиона отпрыгнула в сторону. Из этой комнаты под номером «44», посвистывая себе под нос детскую песенку, вышла горничная с заколдованной тележкой, и отправилась к следующей двери.
Едва она скрылась в комнате, Гермиона набралась храбрости и просто постучала.
Никто не отозвался, и она сделала это еще раз, теперь более настойчиво.
Если это действительно номер Малфоя, — и если он не вышел через какой-нибудь черный ход ещё в холле, заметив слежку, — он пуст.
— Алохомора, — прошептала Гермиона, чувствуя, как быстро забилось сердце в груди, потому что со стороны лестницы доносился звук шагов.
Дверь поддалась, и прежде, чем кто-то вышел в коридор, она проскочила внутрь. Удивительно, что в такой захудалой гостинице на комнаты посетителей были наложены чары вроде «Фините» или «Гибели воров», как в Гринготтсе. Гермиона почувствовала, как ее заклятие невидимости испаряется, и огляделась, держа палочку наготове.
Она стояла на пороге, часто моргая, пока зрение привыкало к полумраку. Из узкого коридора Гермиона заметила большое окно с плотно задернутыми тяжелыми шторами, стол и краешек незаправленной кровати; справа от нее была ещё одна дверь, слева — платяной шкаф. Комната казалась пустой; камина видно не было, но она догадалась, что он находится где-то за пределами ее видимости с этого положения.
Гермиона сделала пару шагов вперед, подняв палочку перед собой, и едва не споткнулась, когда, наконец, увидела, что на кровати кто-то есть.
Малфой был совершенно неподвижен, и, судя по всему, спал. Он лежал к ней спиной, наполовину прикрытый простынёй, обнимая правой рукой подушку (он был без рубашки, так что Гермиона могла разглядеть каждый мускул и позвонок под бледной кожей, и — тут она почувствовала, как к лицу приливает краска, — две ямочки на пояснице).
Она бросила быстрый взгляд на тумбочку, где лежала его палочка и несколько склянок, затем повернула голову и заметила камин — он выглядел так, будто им давно не пользовались.
Идиотка.
Вот это преступление — спать в номере дешёвой гостиницы, так в духе Пожирателей Смерти. И на что она рассчитывала?
Гермиона сделала осторожный шаг назад, задерживая дыхание и молясь, чтобы он не услышал, не проснулся. И, пожалуй, она могла бы исчезнуть бесшумно, не оставляя следов своего присутствия, кроме следов ужасного чувства стыда, если бы не предательский скрип половицы под её ногами.
Малфой резко обернулся, словно вовсе и не спал.
— Грейнджер.
Это не звучало как вопрос, скорее как констатация факта. Он вообще не выглядел удивленным, злым, на его лице не было никаких эмоций, кроме усталости. Он потянулся к тумбочке, и она дернулась, ожидая, что он схватит палочку и атакует; но Малфой взял одну из склянок, и, откупорив, сделал пару глотков. Медленно, размеренно, слегка морщась, словно было горько. И снова посмотрел на неё, будто в ожидании чего-то. Возможно, объяснений, поэтому она сбивчиво пролепетала:
— Я... Слушай, прости...
Он откинулся на подушки и прикрыл глаза. Она замолчала и просто смотрела на его остро очерченный профиль.
— Галлюцинация или сон? — вдруг спросил Малфой, обращаясь как будто к потолку.
— О чём ты?
— О тебе, конечно.
— Не понимаю.
— А где Грейвс? Мне казалось, он входит в комплект.
Гермиона чувствовала, что ей нужно сейчас же уйти, пока Малфой не пришел в себя. Он явно не в себе. Может, сошел с ума.
И тут ее палочка выскользнула у нее из рук, и Гермиона тихо охнула, не успевая сжать пальцы. Малфой использовал манящие чары невербальной беспалочковой магией, и через секунду сжимал древко, удивленно разглядывая его.
— Надо же, как реалистично, — задумчиво протянул он.
Вот оно что. Её появление в его номере казалось настолько невозможным, что Малфой решил, будто она ему привиделась.
Гермиона попыталась вернуть палочку, мысленно вопя «Акцио!», но ее концентрация была настолько мала по сравнению с паникой, что ничего не вышло. Бросить её у него и бежать?
— Малфой, это ошибка. Мне очень жаль. Отдай, пожалуйста, палочку, я уйду, и мы забудем об этом.
Она сделала нерешительный шаг по направлению к нему, и он нахмурился.
— Почему зелье не помогает? — и, почти сразу: — Раз уж я вижу тебя, может, будешь делать то, что я хочу?
— Малфой, это я, я здесь, мне очень жаль. Отдай, пожалуйста, палочку, — она чувствовала, что её голос дрожит.
Он пожал плечами и чуть протянул в ее сторону руку с палочкой, как бы приглашая её забрать.
Гермиона нерешительно подошла ещё ближе к кровати, чувствуя себя так, словно собралась сунуть голову в разинутую пасть монстра вроде Пушка Хагрида. Малфой не шевелился, смотрел на неё спокойно и серьезно, безо всякой усмешки, не играя.
Она заметила краем глаза, что его грудь вся покрыта мелкими тонкими шрамами, а левая рука перебинтована от запястья до самого локтя; но тут же переключила внимание на свою палочку, лежащую в его открытой ладони, так близко, что только руку протяни...
Она протянула.
И тут же почувствовала, как вокруг ее запястья сжимается железной хваткой его рука, стремительная, как бросок змеи; он дёрнул её на себя, так что Гермиона и пискнуть не успела, как он притянул её на кровать и навалился сбоку, прижимая к жесткому матрацу свободной рукой.
Сквозь оглушительный грохот собственного сердца в ушах она различила стук палочки, упавшей на пол, и шорох простыней. И, сгорая со стыда, чувствуя, что умрёт от страха и смущения прямо на месте, поняла, что под ними он был абсолютно голый. И голый, тяжелый, ужасающе сладко пахнущий мятой Драко Малфой лежит практически на ней, нависая сверху, словно неотвратимая кара за её глупость и безрассудство.
— Как настоящая, — шепчет Малфой, и по его лицу блуждает странная улыбка, как будто он увидел чудо во плоти и сейчас держит его в руках.
Он наклоняется ниже, и Гермиона может только сдавленно прошипеть:
— Малфой!
Это его не останавливает. Он шумно втягивает носом и ртом воздух — ей кажется, будто отбирает у неё последнюю толику кислорода, — и вдруг замирает. Она видит, как удивленно распахиваются его глаза, в них словно появляется осознание. И в эту секунду она собирает все свои силы, чтобы освободить руку и как следует ударить его по лицу.
Примечание к части
Трек: Kings of Leon - Closer