Просто закрой глаза

      — Что, пришла дать мне сдачи за этого сосунка? Или ограничимся строгим выговором? — его голос звучал небрежно и немного насмешливо, но Гермиона заметила, что на самом деле Малфой заинтригован.

      — Нет, — она глубоко вздохнула, как бы давая себе пару секунд форы. — Я пришла извиниться.

      Его брови взлетели так высоко, что скрылись под белесой челкой.

      — Прости, за то что оскорбила тебя, не разобравшись в ситуации.

      — А сейчас, значит, разобралась?

      — Да, Лео был неправ...

      Малфой рассмеялся.

      — Неправ? О, ты многого о нем не знаешь.

      — Он потерял близкого человека на войне, и поэтому ненавидит Пожирателей...

      — А ты любительница искать всем оправдания, как я посмотрю? — Он сделал пару шагов в ее сторону. — Нотт не был Пожирателем. А ненавидеть людей за поступки их родителей глупо, не находишь?

      — Не более глупо, чем ненавидеть людей за то, что они родились не в чистокровной семье, например.

      Она не собиралась говорить этого, но, в общем-то, именно так и считала. И то, и другое вызывало в ней ужасное чувство раздражения и несправедливости, — она терпеть не могла любые предубеждения насчет кого бы то ни было.

      — Есть вопрос воспитания, а есть — собственного выбора. Если у тебя всё, я, пожалуй, вернусь в гостиную.

      Он развернулся было, но она воскликнула:

      — Нет! Я хотела...

      Гермиона замолчала, снова кусая губы и не зная, как сказать то, что собиралась. Малфой молча наблюдал за ней.

      — Ну, думала, может мы обсудим то, что произошло на прошлой неделе?

      — Мы ведь обсудили, — он дернул плечом. — Я никому ничего не скажу, если ты перестанешь следить за мной и вламываться в мой номер...

      — Нет, я не об этом, не про Хогсмид.

      Малфой, должно быть, решил поиздеваться над ней или хотел, чтобы она произнесла это вслух, потому что ничего не сказал — не посмеялся над ее глупым желанием «обсудить» это, или не отмахнулся, как от чего-то незначительного. Но Гермионе жизненно необходимо закрыть эту тему, потому что тот поцелуй был настолько сбивающим с толку, неожиданным и абсолютно неуместным, что она не могла просто выбросить его из головы. Ещё хуже, что Малфой никак не использовал это после — не стал угрожать, что расскажет всё ее друзьям или Лео, или не унизил, припоминая, что она почти не сопротивлялась, даже ни одну двусмысленную шутку не бросил в ее сторону.

      — Просто хотела спросить, зачем ты это сделал.

      — Сделал что?

      Он сложил руки на груди — она заметила под рукавом белой рубашки бинт, закрывающий предплечье, а еще кольцо профессора Уилкс. Это точно было оно — поблескивало на его указательном пальце, словно всегда там и было.

      Малфой, судя по всему, был великолепным актером — так здорово отыгрывал недоумение, что Гермиона и сама засомневалась, не приснилось ли ей.

      — О, хорошо, — она поняла, что тема действительно закрыта. В конце концов, они и в прошлый раз определились, что это была ошибка, и глупо было вспоминать этот случай снова. Малфой просто хотел подразнить её, только и всего.

      — Ладно, я пойду, — сказала Гермиона, направляясь мимо него к выходу из подземелий.

      Он метнулся к ней так быстро, словно она была снитчем на поле для квиддича: но, не хватая её, как в прошлый раз, просто преградил дорогу.

      — Нет, говори уж, раз начала. Что я сделал?

      Нервные окончания в ее мозгу подавали сигналы тревоги каждый раз, как она улавливала аромат сладкой мяты. Иногда это случалось, когда она просто пила любимый мятный чай — на секунду казалось, что к знакомому аромату примешивается другой, слабый, отдаленно напоминающий мужской парфюм, и тогда Гермиона беспокойно озиралась по сторонам, словно ожидая, что он вот-вот подкрадется к ней со спины. Но он не подкрадывался, а она всё равно не перестала пить мятный чай. И вот сейчас снова ощутила его — эту невидимую границу близости, за которую заходить было опасно, потому что нельзя было предугадать, что будет дальше.

      — Ничего! Брось, забыли, это была ошибка, — Гермиона помахала перед лицом руками, с каждой минутой все сильнее жалея, что подняла эту тему. — Я просто дура, я не знаю, зачем я...

      Он сжал ее плечи с такой силой, что, наверное, потом она обнаружит на коже отпечатки его пальцев в виде синяков. Малфой выглядел растерянным, но произнес, едва не рыча:

      — Скажи, что я сделал?

      — Да ничего, говорю же, — она покраснела до кончиков ушей, — это даже поцелуем нельзя назвать, ну и, я помню, ты сказал, дашь повод ненавидеть тебя сильнее, да, отличное решение...

      Она бормотала что-то еще, прежде чем заметила, что он отпустил ее.

      — Я тебя поцеловал?

      Она не смогла распознать интонацию. Кажется, в ней было любопытство: по крайней мере, это не звучало как «я тебя поцеловал?», или «я тебя поцеловал?», два самых унизительных варианта.

      — О, теперь у тебя не только галлюцинации, но и проблемы с памятью, — она прикусила язык, но было поздно — на лице Малфоя отразилось смущение.

      — Я бы хотел это запомнить.

      Гермиона сглотнула, мысленно пытаясь убедить себя, что он всего лишь оговорился, неправильно выразил мысль.

      — Да, я поняла, сделаем вид, что ничего не было, это лучшее решение. А теперь дай пройти, пожалуйста, — она попыталась проскользнуть мимо, но Малфой неожиданно оказался слишком большим, а коридор слишком узким. Гермиона чувствовала себя до ужаса неловко.

      — Если захочешь обсудить это снова, а я не пойму, о чем речь, напомни еще раз.

      И он снова наклонился к ней, чтобы поцеловать — осторожно коснулся губами её губ и тут же отстранился на четверть дюйма, замер, словно ожидая чего-то. Позже, этой же ночью и несколько дней спустя, Гермиона тысячу раз прокручивала этот короткий миг в голове, не понимая, почему он остановился: чтобы дать ей возможность оттолкнуть его, сказать, что это ошибка, пока не слишком поздно? Или, напротив, чтобы она почувствовала, что делает выбор сама, сама ступает в пропасть, сама отвечает на его поцелуй, по своей собственной воле. Она склонялась ко второму варианту: вряд ли Малфой был так великодушен, чтобы дать ей право выбора.

      Но, в любом случае, это было неважно, потому что она подняла было руку, чтобы ударить его, заставить отойти, остановить, но что-то пошло не так, и эта самая рука просто замерла возле его лица, а глаза закрылись сами собой, заставляя обостриться все остальные чувства.

      Гермиона снова ответила на его поцелуй, и во второй раз это нельзя было назвать ошибкой, потому что желание ошибиться затмило и здравый смысл, и все остальное.

      И она целовала его в ответ, и это было очень... Волнительно.

      Малфой, почувствовав, что она не собирается сопротивляться, стал действовать куда решительнее — одной рукой по-хозяйски обвил ее талию, вторую запустил в волосы (Гермионе показалось, что при этом он удовлетворенно хмыкнул).

      Почему-то раньше, если бы она думала о том, как целуется Драко Малфой, она бы решила, что это похоже на соперничество — что он дикий, жадный, поглощающий, настойчивый. Отчасти, так оно и было, но требовательность его поцелуя, заставляющая ее отвечать ему, была несколько робкой, словно он ждал, что она оттолкнет его.

      Пожалуй, так и следовало поступить, но Гермиона не смогла. Это было проявлением слабости, но таким приятным, что сложно было не поддаться искушению.

      Его мягкие губы скользили по ее губам, язык мягко касался кожи, рука осторожно поглаживала спину. Гермионе хотелось посмотреть на него, но она не могла заставить себя открыть глаза, слишком велико было удовольствие от поцелуя. В животе что-то словно трепетало, сердце билось об ребра, как безумное, и, должно быть, оглушило ее, потому что она ничего больше не слышала - ни их общего прерывистого дыхания, ни треска огня в факелах на стенах, ни шороха его рубашки, которая вдруг оказалась под её пальцами.

      Это было похоже на погоню или на игру в прятки, когда чувство, что сейчас поймают, заметят, увидят выплескивается адреналином в кровь, увеличивая и без того неудержимое желание. Она коснулась руками его груди — ощущения были, словно она дорвалась до чего-то запретного, и у нее есть лишь несколько секунд, чтобы взять как можно больше, — и Малфой слегка вздрогнул от этого движения, но не прервал поцелуя.

      Они отстранились друг от друга одновременно — отпрянули, словно, наконец, опомнившись, кто они такие и где находятся.

      Гермиона смотрела в серые глаза, ожидая удара, но его не было.
Малфой удовлетворенно что-то пробормотал тихим охрипшим голосом, обращаясь как будто не к ней, а в пустоту (ей показалось, она расслышала слово «клубничный», хотя это предположение было бы нелепым).

      Гермиона хотела что-нибудь сказать, оправдаться, но тут заметила, как Малфой быстро и легко, почти по-змеиному, облизнул губы, и этот жест сказал ей куда больше, чем мог бы (если бы захотел) сам Малфой. Ему понравилось, она была уверена. И поэтому не сдержала улыбку.

      — Ну...

      Малфой как-то неловко взмахнул рукой, и, развернувшись на каблуках, поспешил к гостиной Слизерина.

      Гермиона медленно побрела по коридору подземелий к лестнице. Только добравшись до башни Гриффиндора, она поняла, что так и шла, улыбаясь, как идиотка, всё это время. И теперь, стоя перед портретом нетерпеливо ожидающей пароль Полной Дамы, вдруг сникла под рухнувшим на нее осознанием, что только что произошло.

      Мерлин услышал ее молитвы, и Гермионе удалось проскользнуть в свою спальню, не привлекая ничьего внимания — Гарри, видимо, уже ушел спать. В комнате девочек было темно, и она на ощупь пробралась к своей кровати, чтобы никого не будить.

      — Лаванда? — донесся до нее сонный голос Парвати. Гермиона замерла, чувствуя, как сжимается ее сердце. Видимо, Патил увидела подругу во сне.

      Забравшись под одеяло и пытаясь согреться (хоть в комнате и было тепло, по коже гуляли мурашки), Гермиона погрузилась в свои мысли.

      Стал бы целовать её Малфой, будь он Пожирателем? Она ведь грязнокровка, и, должно быть, он скорее съел бы жабу, чем коснулся её, если бы все еще придерживался старых взглядов. Но она совсем недавно плакала из-за того, что он назвал её так — с чего такие перемены? Что всё это значит?

      Анализируя свои догадки насчет него, она ни разу не задумалась о том, что этот поцелуй значит для нее самой. Это было приятно и волнительно, непривычно и по ощущениям так, словно это не Драко Малфой, а кто-то другой на его месте. Настолько чужеродной казалась мысль, что ей понравилось целоваться именно с ним. О поцелуе с Леонардом Гермиона и вовсе уже забыла.

      Это длилось ровно до того момента, пока она не столкнулась с ним утром по пути в Большой Зал.

      — Гермиона, — позвал её Грейвс, улыбаясь своей обычной теплой улыбкой. Она нахмурилась — желания говорить с ним не было.

      — Я очень тороплюсь, извини...

      — Давай я провожу тебя?

      — Не стоит.

      — Гермиона.

      Пожалуй, с ее стороны это было малодушно, но она не могла прямо сказать, что ее беспокоит. А беспокоило ее то, как человек, вслух пожелавший кому-то смерти, может так лучезарно улыбаться и говорить таким тоном, словно предлагает ей погладить котенка.

      — Слушай, не сейчас, хорошо? Хочу побыть одна.

      Лео нахмурился, и в его взгляде она заметила немой вопрос: «Хочешь побыть одна и идешь в Большой Зал?»

      — Лео!

      Они обернулись одновременно — по лестнице спускался Гарри. Её немного кольнуло, что друг поприветствовал первым Леонарда, а не ее, хотя сегодня они еще не виделись.

      — Вижу, твой нос в порядке, — Гарри похлопал его по плечу, и только теперь, наконец, обратил внимание на нее: — Привет, Гермиона.

      — Привет, — она развернулась так резко, что едва не подняла ураган своей мантией, и зашагала на завтрак, оставив двух парней болтать о чем-то своем наедине.

      Малфой не сводил с нее глаз. Он выглядел задумчивым, слегка щурился, словно хищник, высматривающий жертву. Гермиона бросила в его сторону один недовольный взгляд, другой, третий — он настолько откровенно прямо, не скрываясь, смотрел за стол Гриффиндора, что это начало ее нервировать.

      — Малфой злится на тебя?

      Гермиона резко обернулась и тут же выдохнула. Джинни, как всегда, очень наблюдательна.

      — Что? С чего ты взяла?

      Рыжая Уизли потягивает свой какао и тоже сверлит Малфоя глазами, но тот будто не замечает, как не замечает и Пэнси, пытающуюся обратить его внимание на себя.

      — Невилл рассказал, что случилось вчера. Ты сказала Макгонагалл, что он напал на Лео?

      — Сказала, но это было до того, как узнала предысторию, — Гермиона попыталась есть, не обращая внимания, что за ней следят, но кусок не лез в горло.

      — Должно быть, ему здорово влетело.

      — Надеюсь.

      — А что насчет Лео?

      — А что с ним?

      — Ты, ну... Вы же встречаетесь.

      Гермиона лишь отмахнулась.

      — Вовсе мы не встречаемся.

      — Э... Ну, все думают именно так.

      Уизли пожала плечами, как бы в недоумении.

      — Кто: все?

      — Брось, Гермиона, вы целовались на квиддиче, — влез в разговор Финниган. — И всё время торчите в библиотеке, и еще...

      — Достаточно, Симус! А где Гарри?

      Гермиона завертелась по сторонам, но Гарри за столом не было, хотя она была уверена, что он пошел следом за ней.

      — Видимо, обсуждает с Лео, как тому заполучить тебя, — Джинни рассмеялась, глядя на Гермиону. — Они почти каждый день после тренировок по квиддичу это обсуждают, или не это, черт их знает. Лео, кажется, самый преданный фанат сборной Гриффиндора. Надеюсь, мы не разочаруем его, когда разделаемся с Когтевраном на поле.

      — О, скоро ведь матч...

      Гермиона снова невольно взглянула на стол Слизерина, и, не обнаружив Малфоя на обычном месте, огляделась. Он выходил из Большого Зала в сопровождении Паркинсон.

      — Не хочу есть, увидимся позже...

      Гарри сел за стол рядом с ней, и, прежде чем Гермиона успела встать, зашептал ей на ухо:

      — Я думаю, Омут может быть в кабинете Снейпа. Проверим сегодня?

      — Гарри! — Гермиона быстро огляделась, чтобы убедиться, что их не слышат. Кроме Джинни, сидящей рядом, никто не обращал на них внимания. — Не думаю, что это хорошая идея. А вдруг она забрала его с собой?

      — Вряд ли, да и зачем? Он наверняка в школе.

      — Сегодня дежурят Нотт и Паркинсон, так что лучше отложить на потом, — ей хотелось сказать «насовсем», но она не хотела, чтобы Гарри занялся этим сам. Отношения между ними в последнее время были не то чтобы натянутые, но она чувствовала, что друг отдаляется от неё. И в глубине души (Гермиона не признавалась в этом даже сама себе) она ощущала легкие уколы ревности — её друг, судя по всему, больше предпочитал общество Леонарда, чем её. И о чем они говорят, если Грейвс ненавидит квиддич?

      — Ладно, может, завтра?

      Гермиона лишь кивнула. К счастью, профессор Уилкс вернулась в школу на следующий же день, и охота за её воспоминаниями снова отложилась на неопределенный срок.

***

      Неделя тянулась бесконечно долго.

      Во-первых, Филч, не иначе, решил заставить Драко свихнуться на исправительных работах во благо школы: каждый день после уроков Малфой несколько часов был вынужден восстанавливать отдаленные, разрушенные во время войны коридоры и классы, которые всё еще были закрыты от учеников. От бесконечного повторения чинящих, ремонтирующих, клеящих заклинаний уже заплетался язык, а палочка грозила оставить на руках непроходящие мозоли.

      Во-вторых, Драко постоянно думал о Грейнджер. Сначала он злился на неё — гриффиндорка, очевидно, боялась его, раз не могла оттолкнуть во время этого идиотского помутнения рассудка, из-за которого ему взбрело в голову целовать её. Потом он злился на себя за эту слабость. Грейнджер никогда его не привлекала (только раздражала тем, что была громкой всезнайкой и всегда лезла не в свои дела, хотя это не изменилось). Может быть, то, что она единственная не смотрела на него, как на ужасного убийцу, предателя и Пожирателя, сыграло свою роль. Она так наивно предлагала ему помощь...
      Несмотря на всё это, он не мог забыть её теплые ладони на своей груди и то, как она податливо приоткрыла губы, стоило ему коснуться их. В конце концов, Драко решил, что это из-за того, что у него давно не было девушки. Просто Грейнджер с этими её вызывающе блестящими праведной яростью карими глазами и острым языком попалась под руку. Малфой был уверен, что это наваждение исчезнет, как только он окончательно избавится от Метки (или, в крайнем случае, поддастся слабости и переспит с ней, хотя это и было невозможно). Как бы то ни было, он старался избегать её, но не мог удержаться и не бросать в сторону Грейнджер злобные взгляды.

      В-третьих, профессор Уилкс, явившаяся в школу одновременно с новостями о поимке одного из Пожирателей, причастных к недавним нападениям, упорно игнорировала Драко, и на все попытки разговора с ней отвечала одним словом: «пятница».

      В пятницу Уилкс не проронила ни слова до тех самых пор, пока не пришлось заткнуть Драко с помощью кожаного ремня. Он едва не прикусил язык, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик: руку словно препарировали заживо.

      — Сейчас сделаем передышку, пока зелье не разнесется по организму, — она осматривала предплечье с Меткой. Вены вздулись и темнели под кожей, словно в кровь впрыснули чернила, змея билась в агонии, мечась вдоль линии уколов, и, казалось, стала гораздо бледнее. В этот раз она вводила ему в руку какое-то новое снадобье — оно не пахло травами, а походило ароматом на спиртовую настойку.

      Драко откинулся в кресле, жадно втягивая носом воздух. Волосы прилипли ко лбу, пот струился по спине, рука онемела, пальцы не шевелились.

      — Завтра будет намного легче. Это зелье работает иначе, чем предыдущее.

      Он лишь промычал что-то в ответ. Уилкс взмахом палочки убрала ремень от его лица, и на щеках Драко остались красные полоски в тех местах, куда впивалась толстая драконья кожа.

      — Я смогу воспользоваться камином? — прохрипел он.

      — Если сможешь выговорить место назначения — да.

      — Зелье... Для памяти. У меня провалы.

      Доротея чуть склонила голову, рассматривая его лицо.

      — Ты говорил, что владеешь окклюменцией. Нарушений в памяти, в таком случае, быть не должно...

      — У вас же были, — он ответил слишком резко, но Уилкс лишь усмехнулась.

      — Моя память подверглась значительным вмешательствам извне. Зелье нужно мне, чтобы сохранить хоть толику воспоминаний и не сойти с ума. У него много побочных эффектов,поэтому нельзя слишком часто...

      — Дайте мне его, — Драко попытался пошевелить плечом, но оно затекло и плохо слушалось. — Я слишком многое забыл. И я ведь уже принимал его, когда вы стирали мне память.

      — Что именно ты забыл?

      Этот вопрос показался ему насмешкой, но Уилкс говорила вполне серьезно.

      — Как я скажу, если не помню?

      — А откуда ты тогда знаешь, что у тебя провалы в памяти?

      Драко решил было, что стоит закончить разговор: рассказывать о Грейнджер ему совсем не хотелось. То, что он поцеловал её (дважды), он объяснял себе действием Метки — ведь та и должна была вызывать худшие порывы и мысли. Желание покончить с собой и поцеловать подружку Поттера было почти на одном уровне по степени сумасшествия, хотя и разным по степени непреодолимой тяги к этому.

      — Забини сказал. Я думал, что все прошлые выходные провел в гостинице, но, как оказалось, я был с однокурсниками.

      — Любопытно, — как всегда, загадочный и бессмысленный ответ.

      Доротея взялась было снова за шприц, и Драко напрягся всем телом, ожидая новой порции боли, но Уилкс, немного поразмыслив, опустила его, прислушиваясь.

      — Кажется, у нас гости.

      Он дернул головой в сторону двери, хотя знал, что услышал бы, если бы та открылась.

      — Кто-то ошивается в коридоре. Я наложила чары конфиденциальности и сильные охранные заклинания, но, видимо, этот кто-то не в меру любопытный.

      — Макгонагалл?

      — О, её бы это не остановило, — отмахнулась Доротея, безмолвно накладывая на дверь еще пару заклятий, и Драко понял.

      — Это Грейнджер.

      — Должно быть, она переживает о тебе?

      Драко фыркнул. Доротея снова склонилась к его руке, прицеливаясь для нового укола.

      — Чёрта с два. Она только и думает, как бы сдать меня в Азкабан.

      — Правда? Она не очень-то похожа на человека, который не против обжиманий с потенциальным заключенным. Да и перед Грейвсом-старшим, помнится, она тебя защищала.

      Удивленный возглас Драко снизился до шипения от боли. Каждый укол становился все более мучительным.

      — Вы не очень-то скрывались и были так увлечены, что и не заметили меня, — новый укол последовал почти сразу, и Драко не смог ответить, потому что крепко стискивал челюсти, чтобы сдержать крик. — Гриффиндор и Слизерин? Какая банальщина.

      — Это была... Случайность.

      — Да, да, понимаю.

      Доротея сняла жгут с его плеча и наложила повязку, а затем, взяв палочку, прошептала несколько заклинаний над Меткой: та снова обожгла кожу, но боль быстро отступила.

      — Должна предупредить: мы поймали Роули. Его допрашивают в Министерстве, и, возможно, заставят активировать Метку. Вряд ли кто-то из Пожирателей попадет в такую глупую ловушку... Но будь начеку.

      — Я и не собирался отвечать на призыв, — освободившись от магических пут, Драко принялся растирать плечо и ладонь. Он надел кольцо, и, получив привычный укус в палец, почувствовал легкую прохладу, похожую на вожделенную дозу противоядия.

      — Магия Волдеморта уже чувствует, что её пытаются извлечь из тела, и сделает всё возможное, чтобы досадить тебе. Не удивляйся, если воспользуешься ей во сне — наложи защитные чары и убери подальше палочку, иначе, не ровен час, очнешься уже в логове Пожирателей, а то и в Министерстве по милости Роули.
      На следующей неделе я проведу экзамен, так что перенесем сеанс на неделю, иначе утонешь в Чёрном Озере, как глупый магл.

      — Что за бред — экзамен под водой, — недовольно пробормотал Драко, удивляясь бодрости собственного голоса. Он был уверен еще пять минут назад, что вот-вот потеряет сознание.

      — Как я и говорила, это лучший способ проверить ваши навыки в невербальной магии. Не бойся, я угодила как-то раз в это болото, как видишь, жива.

      Уилкс бросила перед ним мешочек с Летучим порохом и принялась убирать со стола. Взмахом палочки она осушила котел, разложила по местам какие-то склянки и сбросила в ящик шприцы, жгуты и ремень.

      — Экзамены будут только в декабре...

      — В декабре у нас будет зачет по беспалочковой магии, а сейчас — по невербальной. Отправляйся к себе, ты меня утомил. Стоило попросить большую плату за то, что нянчусь здесь с тобой.

      Несмотря на привычную грубость, Доротея выглядела вполне довольной и необычайно словоохотливой. Драко обратил внимание, как быстро меняется ее настроение — от угрюмости и молчаливости она в мгновение ока переходила к шуткам и нравоучениям, часто задумывалась в процессе, а иногда просто игнорировала его, словно не слыша.

      — Грейнджер ещё там? — он кивнул в сторону двери.

      — Кажется, нет.

      — Мне нужно зелье.

      Уилкс тяжело вздохнула, но все же извлекла из кармана бутылек с розоватой жидкостью.

      — От повторного приема в столь короткий срок может болеть голова. А теперь проваливай.

      Дважды повторять не пришлось; Драко набрал горсть пороха в здоровую руку и побрел к камину.

      — Мне привиделся Дамблдор в прошлый раз, — зачем-то сказал он.

      — О, я и до сих пор иногда его вижу. Старый хитрый лис, гиппогриф его раздери. Передай привет, если увидишь снова.

      И её бледное лицо исчезло за пеленой яркого зеленого пламени.

Примечание к части

Ух, глава получилась длинной!
Приятного чтения)
Саундтрек: Massive Attack - Paradise Circus