Просто закрой глаза

Примечание к части

Трек: Cat power - The greatest

Малфой пропустил рождественский пир, но на Бал, в котором участвовали лишь ученики старших курсов, решил все-таки наведаться.

      На то было две причины: во-первых, Забини наверняка планировал подлить в рождественский пунш свой любимый «бальзам для веселья», как он его называл, а Драко не прочь был хоть ненадолго расслабиться. А во-вторых...

      Почти весь день он провел на стадионе, летая, несмотря на снегопад, на своей новой метле, которую прислали утром родители в качестве подарка. Это была «Последняя Молния», усовершенствованная модель, способная развивать скорость до двухсот миль в час всего за несколько секунд. Управлять ею было сплошным удовольствием — Драко около десятка раз поймал снитч за те несколько часов, что парил на ней над полем. Он был уверен, что в этом году Слизерин выиграет Кубок школы по квиддичу. Поттер на последний год в школе купил себе ту же «Молнию», что была у него с третьего курса — морально устаревшую, в подметки не годящуюся последней модели.

      К свертку с метлой была приложена записка с выведенными аккуратным почерком Нарциссы словами: «С Рождеством, милый!». И никакого письма, поздравления от отца или сведений, где они находятся и что с ними. Это было очень в духе Люциуса — откупаться от сына дорогими подарками вместо простого разговора или любого другого проявления отцовских чувств. Драко не удивился бы, узнай он, что метла была отправлена ему лишь ради того, чтобы отслеживающие их корреспонденцию авроры лишний раз присвистнули от зависти.

      Не считая метлы от родителей, Малфой получил в подарок бутылку дорогущего огневиски от Блейза (кто бы сомневался), комплект серебряных запонок от Паркинсон, плащ-щит и пять фунтов Мармеладных Темных меток из магазина братьев Уизли от Нотта.

      — Они вызывают рвоту, или я ошибаюсь насчет этих конфет? — спросил он у Тео, который с хохотом наблюдал, как на кровать Драко сами собой сыплются из бумажного пакета мармеладки в виде черепов со змеями.

      — Может, на Пожирателей они по-другому действуют, так что попробуй, — пытаясь отдышаться после приступа смеха произнес Тео. Блейз с подозрением поглядывал то на одного парня, то на другого; шутить насчет Метки Драко и его прошлого даже он себе не позволял, а от тихого и спокойного Нотта они и подавно ничего такого не ожидали. Но с самого утра Малфой был во вполне сносном расположении духа и даже рассмеялся, когда распаковал подарок от Тео.

      Хоть ему и предстояло провести все каникулы в стенах школы, как какому-нибудь магловскому сироте, он не мог дождаться, когда большая часть обитателей замка погрузится в поезд и оставит его в покое и одиночестве хотя бы на пару недель.

      Рождество обещало быть отвратительным.

      Вернувшись с поля для квиддича, Драко решил заглянуть на кухню, чтобы убедиться, что подкупленная им домовиха испекла-таки пирог для Грейнджер. Эльфы отнеслись к нему настороженно, но, узнав, для кого он заказывает выпечку, с радостью бросились выбирать, кому из них достанется такая честь.
      На самом деле, Драко не рассчитывал на благодарности от гриффиндорки — он вообще надеялся, что она не узнает, кто прислал подарок. Признаться, это был самый идиотский рождественский сюрприз, который он когда-либо кому-либо делал, но что подарить Грейнджер еще, понятия не имел. Драгоценности — не в ее стиле; книги — банально, и вряд ли была хоть одна из списка его любимых, которую она не читала бы; косметикой и прочими женскими штучками она явно не пользовалась. Своим бывшим девушкам Драко всегда дарил что-то с размахом — очень редкие, дорогие и красивые вещицы.
      Но Грейнджер не была его девушкой. Другом ее тоже нельзя было назвать; так — напарница на совместных занятиях. Так что он вспомнил рассказ про ее детство и решил этим воспользоваться.

      Драко старался не думать о том, зачем вообще ему понадобилось что-то дарить ей. Это был сиюминутный порыв, о котором он начал сожалеть, едва выбрался из обители домовиков.

      И, разумеется, он встретил ее в коридоре аккурат перед входом на кухню. И, как оказалось, она знала. И еще и сделала ему ответный подарок.

      Она выбрала дорогую, приятную на ощупь шерсть. Шарф классической крупной вязки был достаточно длинным, а перчатки очень теплыми. Они пришлись кстати, потому что свои он где-то потерял. Мысль о том, что она сделала это для него своими руками, была приятна, но он то и дело одергивал себя тем, что она вязала вещи и для эльфов тоже. Наверняка остался лишний комплект, вот и отдала ему.

      Малфой бросил подаренные ею перчатки и шарф на дно сундука со своими вещами и задвинул так глубоко под кровать, насколько было возможно, лишь бы не видеть его. Это ничего не значит, думал он.

      — Я не принесу тебе еды, даже не проси, — сказал ему Забини перед тем, как отправиться на ужин. — Ни кусочка праздничной индейки.

      — Я не голоден, спасибо за заботу, — отмахнулся Драко, устраиваясь с книгой на своем любимом месте у камина. Малышня наконец-то перестала толпиться в гостиной Слизерина, а теперь здесь и вовсе было пусто, потому что все уже ушли в Большой зал.

      — На Бал хоть придешь?

      — У меня нет пары. Да и желания тоже.

      — Найдешь и то, и другое там. Грейнджер, наверное, будет с Грейвсом, но...

      — Чего? — Драко вскинул на него глаза. Он сам ни за что бы не пригласил Грейнджер, но почему-то не подумал, с кем она пойдет на Бал. У Поттера ведь есть подружка, а Уизли не вернулся в школу. Грейвс? Ох, он будет сильно разочарован, если так и есть.

      — Я слышал, как он ее приглашал после урока Трансфигурации в среду... Все, я ухожу, — Забини, должно быть, заметил, как меняется лицо Малфоя, и юркнул к выходу быстрее, чем тот успел сказать еще хоть что-то, пытаясь доказать, насколько ему все равно.

      Одной из причин, почему Драко не хотел сближаться с Грейнджер, был тот простой и неоспоримый факт (в котором он не признался бы даже себе), что она была слишком... Сочувствующей. Хорошей, если хотите. Грейнджер обволакивала своей заботой и беспокойством даже его, Малфоя — человека, который с детства унижал ее, подначивал и называл самыми ужасными словами. Который ничего не сделал, чтобы помочь ей, защитить от безумной Беллатрисы в стенах собственного дома. Который до сих пор отталкивал ее, несмотря на то, что Грейнджер была единственным человеком во всем мире, которому, судя по всему, было не совсем на него плевать, хотя бы какое-то время.

      Это немного расходилось с его убеждением о том, что к Грейнджер его тянуло из-за Метки и только в сексуальном плане, но Драко Малфой был мастером самовнушения и никакого противоречия в этом не видел.

      И вот эта слишком-хороша-для-тебя Грейнджер идет на Бал с гребанным Грейвсом?

      ...Во-вторых, Драко пошел на Бал, просто чтобы удостовериться, что ему глубоко плевать, с кем она там будет.

      Он самую малость опоздал; ученики младших курсов уже отправились в свои спальни, и в Большом Зале начались танцы. Четыре длинных стола факультетов стояли, заставленные закусками, безалкогольным пуншем и (неожиданно) сливочным пивом вдоль стен, освобождая место для танцующих пар. Драко остановился у одной из двенадцати высоких, украшенных горящими свечами и волшебными стеклянными шарами рождественских елей — отсюда ему открывался вид на зал и людей на танцполе.

      Он сразу заметил профессора Уилкс, — та сидела за преподавательским столом со скучающим видом, вполуха слушая склонившегося к ней Флитвика. Макгонагалл хихикала, как первокурсница, пока Слизнорт вел ее по залу в вальсе. Малфой заметил нескольких своих однокурсников, Забини, мягко придерживающего за талию Лавгуд, одетую в пестрое платье с перьями; Нотта и Паркинсон, о чем-то перешептывающихся в дальнем углу.

      А вот Грейнджер он никак не мог найти. Мысль о том, что она уже зажимается где-то с Грейвсом (и это только в начале вечера!) выводила его из себя. Малфой терпеть не мог чувствовать себя лишним, а на сегодняшнем празднике жизни он именно таковым и являлся.

      — Ох, Годрик, как же больно!

      Малфой неосознанно отступил назад, скрываясь за пышными ветвями дерева.
Грейнджер была где-то поблизости, так что он мог слышать, как она шипит сквозь зубы.

      — Гермиона, ты волшебница или кто? Наложить заклятие комфорта на туфли нельзя было заранее? Вот, как я и думала, натерла до крови, — в роли заботливой наседки, судя по всему, младшая Уизли.

      — Они показались мне удобными, — захныкала Грейнджер, так что Драко не удержался и закатил глаза. Плакса. — Если Невилл еще хоть раз наступит мне на ногу, Мерлином клянусь, я прокляну его!

      Значит, она пошла на танцы с Лонгботтомом. Выбор странный, но Драко вполне доволен.

      — Я тебя предупреждала, нужно было сразу искать пару, раз уж отшила всех своих кавалеров. Вот, надевай, так должно быть легче. И поживее, Гарри меня уже потерял.

      — Ох, я больше не танцую...

      — Еще как танцуешь, ты обещала Лео танец. Пойдем, выпьем по сливочному пиву, тебе нужно расслабиться. А вот и Невилл!

      Драко выскользнул из своего укрытия и направился к столу, у которого стояли несколько слизеринцев. Вскоре к нему присоединились Пэнси и Тео.

      — Чудесный костюм, Драко! — прощебетала Паркинсон, обнимая его так, словно они сто лет не виделись. Малфой заметил, как Нотт недовольно поджал губы, и поспешил отстраниться от Пэнс.

      — Ты тоже ничего, — рассеянно ответил он. Взгляд Драко блуждал по толпе танцующих учеников. «Она что, дезиллюминационные чары на себя наложила?» — недовольно думал он, потому что Грейнджер по-прежнему не увидел.

      — Выпьешь? — Тео протянул ему бокал с ароматным пуншем, судя по взгляду слизеринца — отнюдь не безалкогольным.

      — Конечно, — Драко залпом осушил бокал.

      Вскоре он заметил Поттера и Уизли, а затем и Лонгботтома, который с рассеянным видом озирался по сторонам, стоя у стены с бутылкой сливочного пива в руках.

      Музыка замедлилась, как и гарцующие по кругу парочки, и тут он увидел ее.

      На Грейнджер было голубое платье довольно простого кроя, без декольте и с длинным рукавом. Струящийся шелк, переходящий в легкое кружево, подчеркивал каждый изгиб худощавого тела девушки, оставляя простор для воображения. Партнер повел ее в обратную сторону, и Драко заметил высокий вырез сбоку, доходящий чуть не до бедра.
      Волосы она-таки умудрилась уложить в аккуратную прическу локонами, а губы слегка подкрасила розовой помадой. Сама невинность.

      Это не было вау-эффектом, какой она произвела на него своим появлением на Святочном Балу на четвертом курсе. Малфой уже знал, что Грейнджер выглядит неплохо, а порой даже чертовски соблазнительно. Единственный факт, который его занимал сейчас — тот, что она кружилась в танце и улыбалась во все тридцать два зуба ебучему когтевранцу Леонарду Грейвсу, а не ему самому.

      Слизерин не зря считается факультетом хитрецов — ради достижения своих целей они готовы сделать что угодно, даже ждать.

      Поэтому Малфой отвернулся от Грейнджер и обратил все свое внимание на Паркинсон и Нотта, болтая с ними о какой-то ерунде, пока они не отправились танцевать снова.

      — Я уж думала, ты не придешь, — профессор Уилкс появилась перед ним, словно из-под земли. Она взмахом руки заставила наполниться свой бокал пуншем из чаши, стоящей на их столе. Драко заметил, как она ухмыльнулась, пригубив напиток и, очевидно, распознав во вкусе выдержанный огневиски любимой марки Блейза, но ничего не сказала.

      Доротея Уилкс, судя по всему, была не в курсе негласного дресс-кода для преподавательского состава, потому что на ней красовалось весьма откровенное платье из темно-зеленого бархата и глубоким вырезом спереди. На плечи профессора была накинута классическая мантия в тон платью, ничуть не прикрывающая ее неглиже. Малфой заметил, каким недовольным взглядом смерила преподавательницу ЗОТИ проходящая мимо профессор Стебль, но та и бровью не повела.

      — Приятно, что хоть кто-то меня тут ждал, — язвительно отозвался Малфой, улавливая краем глаза парящее на танцполе голубое пятно.

      — На каникулах ты останешься в замке, верно?

      — Да.

      — Я наложила на твой номер и весь коридор второго этажа в гостинице защитные заклинания, чтобы ты не смог аппарировать оттуда снова. На вашу спальню в подземельях тоже. — Она усмехнулась, наблюдая за замешательством Драко. — Не стоит благодарности. Мог найти место получше, консьерж в этой дыре большой любитель лезть не в свои дела.

      — Я бы не стал. Метка не подает признаков жизни уже несколько недель...

      — О, не расценивай это, как хороший знак. Пожиратели готовят что-то особенное, куда масштабнее, чем простое нападение на магловскую деревню. Так что я уеду из школы на пару недель, попробую выяснить, что к чему.

      — И зачем мне эта информация?

      — Затем, что в твоей комнате в Хогсмиде я оставила необходимый запас зелий. Принимай их, как и раньше, и не снимай кольцо.

      — В прошлый раз оно не очень-то помогло, — заметил Драко, сжав руку в кулак. Серебряная змейка на указательном пальце слабо шевельнулась, словно возмущаясь его словам.

      — Если ты до сих пор жив, значит помогло, — отрезала она. — И, кстати, следующим танцем будет кадриль.

      С этими словами Уилкс удалилась. Он так и не понял, что она имела в виду — пригласить ее на танец?
Но, когда дюжина старшекурсников выстроилась в два ряда, он понял намек.

      В этой партии было принято меняться партнерами; Малфой медленно двинулся к кругу учеников, обступивших танцующие парочки. Грейвс, слава Салазару, был в толпе наблюдателей, а вот Грейнджер кружилась в паре с Поттером. Она выглядела счастливой, улыбалась и смеялась, когда Избранный что-то шептал ей на ухо.

      Подобрав подходящий момент, Малфой выступил вперед, и руки удивленной Патил (он до сих пор не различал сестер) легли ему в ладони. Он повел ее по кругу, усмехнувшись, заметив потерянное лицо Кормака Маклаггена, так и не понявшего, куда подевалась его партнерша и почему он вдруг выбыл из танца.

      Два оборота, три — и вот Грейнджер неловко врезается ему в грудь и вскидывает на него полные изумления глаза, а он ведет ее дальше, как ни в чем не бывало. Время вокруг них словно замирает.

      — Привет, — Малфой вполне доволен собой, а она беззвучно раскрывает рот, не в силах подобрать слов от его наглости.

      Драко смотрит только на Грейнджер, наслаждается ее удивлением, хотя уверен, что все вокруг сейчас не сводят с них глаз. Мимо проносится встревоженное лицо Поттера — тот, не иначе, решил, что Драко подобрался к Грейнджер, чтобы пырнуть ее ножом.

      — Привет, — выдыхает, наконец, гриффиндорка, и ее дыхание щекочет ему шею.

      Он держит руку на ее спине, ощущая, как она вытянулась, словно по струнке, под его ладонью. Гермиона, очевидно, напряжена, и маленькая ямочка на щеке от улыбки куда-то скрылась. Она выглядит серьезной и немного сбитой с толку.

      — Я думала, ты не придешь, — произносит она смущенно.

      — Ты думала обо мне, — он говорит это, как констатацию факта, чтобы позлить ее, и уловка срабатывает. Грейнджер громко фыркает, но ответить не успевает: танец предполагает, что теперь она должна отойти к следующему партнеру, и это Блейз Забини.

      Малфой же держит в руках Джинни Уизли, но не сводит глаз с Гермионы.

      — Ты бы не так откровенно раздевал ее взглядом, иначе Гарри тебя прикончит, — едва сдерживая смех, шепчет ему на ухо рыжая, и Драко хмурится в ответ.

      — Не твое дело, Уизли, — так же шепотом отвечает он.

      Следующая Лавгуд, потом снова Патил (вторая), и вот он снова касается Грейнджер.

      — Мерлин, все смотрят на нас, — говорит она.

      — Я перетанцевал уже со всеми гриффиндорками здесь, так что не льсти себе, — отвечает он. В толпе людей (большинство из них хлопают, улыбаются танцующим парам) он замечает перекошенное от ярости лицо Грейвса, поэтому при следующем развороте опускает лежащую на спине Грейнджер руку чуть ниже, чем следовало бы.

      Она лишь возмущенно пискнула в ответ, но прервать танец не посмела.

      — Танцуешь отвратительно, — Малфой наклоняется к ее уху, выдыхает ей в волосы, прежде чем произнести это.

      — Но ведешь-то ты, — парирует она, вызывающе вскидывая подбородок. Локон Грейнджер касается лица Малфоя.

      На завершающих нотах он прижимает Грейнджер к себе и незаметно поглаживает ее талию кончиками пальцев. Она на мгновение прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Малфой уже готов разорвать это чертово платье прямо здесь, на глазах у их однокурсников, преподавателей и директрисы.

      Музыка стихает, и им приходится разойтись в разные стороны.

      — Что ж, — Забини уже оторвался от Лавгуд и пришел к столу за новой порцией своего «целебного» пунша. — Это было красиво, надо признаться. Но Поттеру танец, как я понял, не понравился.

      — Его проблемы, — Драко смотрит на противоположный конец зала, где Грейнджер дрожащими пальцами сжимает горлышко бутылки сливочного пива и о чем-то шепчется с Джинни.

      — Грейнджер, значит? Я была права? — Паркинсон дефилирует мимо них к столику, берет с тарелки виноградину, явно чтобы чем-то занять руки. Выглядит она крайне недовольной, а Нотта почему-то поблизости нет.

      — Что Грейнджер? Что ты несешь?

      — Я видела, как ты смотришь на нее, — Малфою хочется вылить кувшин с тыквенным соком на голову Пэнси, чтобы немного привести ее в чувство. Забини, поняв, что пахнет жареным, поспешил удалиться.

      — Мне теперь запрещено на людей смотреть? Тебе-то что, Пэнс. Где Тео?

      — Я тебя не узнаю, — в глазах Паркинсон стоят слезы. «И не слышишь тоже», хочется добавить ему, но Малфой удерживается от комментариев, решив послушать, что она выдаст дальше. — Сначала ты приходишь в школу злой, как исчадие ада, грубишь нам всем. Потом просто закрываешься, ночуешь в Хогсмиде, не общаешься ни со мной, ни с Тео, ни даже с Блейзом. Потом ни с того ни с сего начинаешь смотреть на Грейнджер... Так. Встречаешься с ней...

      — Мы с ней партнеры на ЗОТИ, Пэнс. И все. Насчет всего остального... Я не обязан...

      — Почему, Драко? Я тебя не узнаю...И я... Я ведь...

      — Я и не обязан соответствовать твоим ожиданиям, — он взорвался. Стоящие рядом пятикурсники оборачиваются на них, потому что Малфой уже кричит на нее, и даже гремящая музыка не в силах заглушить его голос. — Ох, Салазар, с чего ты решила все это мне высказывать? Кто ты, черт тебя дери, такая?

      — Полегче, Малфой, — рука Нотта ложится ему на плечо, но Малфой сбрасывает ее.

      — К черту, Тео, тоже думаешь, что я веду себя не так, как должен? Где вы были, такие внимательные, на шестом курсе?

      — Я не имел в виду...

      — Молодые люди! — к ним приближается возмущенная Макгонагалл. Только отповедей от нее не хватало. — Я бы попросила вас...

      Малфой что-то бормочет себе под нос и направляется к выходу, глядя себе под ноги. Выходка Паркинсон так сильно взбесила его, что хочется кому-нибудь врезать.

      ...Парадная дверь в Большой Зал закрылась за ним с тихим хлопком. Из вестибюля музыка и всеобщее веселье звучали приглушенным эхом, очевидно, под воздействием чар, наложенных на них. Если он уйдет сейчас, никто не заметит.

      Малфой направился к выходу из замка, на ходу доставая палочку. На нем классические туфли, непригодные для долгих прогулок по снегу, и тонкая парадная мантия, но возвращаться в подземелья, чтобы переодеться, не хотелось. Драко ощущал потребность охладиться, успокоиться, остыть.

      — Малфой!

      От нее никуда не деться.
Драко сунул руки в карманы, чтобы Грейнджер не заметила, с какой злобой сжимаются его кулаки, и обернулся.

      — Если ты думаешь, что один танец со мной привлечет внимание всех вокруг, представь, что они сейчас говорят?

      Лицо Грейнджер раскраснелось от быстрых танцев, грудь вздымалась, словно она пробежала марафон, а из прически выбилась пара прядей. Волшебный гель для волос — определенно не то средство, что могло бы справиться с этой буйной, живущей собственной жизнью копной.

      — Никто даже не заметил, — отмахнулась Грейнджер, вполне уверенно приближаясь к нему. Драко смотрел ей под ноги, считая отдающиеся эхом от стен шаги. Он, кажется, никогда раньше не видел ее в туфлях на таком высоком каблуке. Грейнджер стала почти с него ростом.

      — Уверен, Грейвс заметил.

      — Ты просто невыносим.

      — Так чего ты хочешь...

      Драко не успел закончить фразу — она влетела прямо в него, и, сжав ладонями лицо, притянула к себе. От Грейнджер сладко пахло сливочным пивом — вот почему она так расхрабрилась, — и корицей.

      Поцелуй был быстрым. Малфой едва приоткрыл губы, как она тут же отстранилась. Он был бы глупцом, если бы не понял, что это ее месть за танец.

      — Омела, — Грейнджер победно улыбалась, указывая пальцем куда-то в потолок. Драко даже не взглянул туда.

      Он сгреб Грейнджер в охапку, и, оттащив ее к ближайшей колонне, прижал спиной к холодному камню. Она лишь ахнула от неожиданности, но не оттолкнула его, поэтому Драко позволил себе пойти дальше.

      Одной рукой он прижимал ее к себе за затылок, а другую опустил на оголенное под вырезом платья бедро.

      — Это Метка?

      Драко был так увлечен изучением ее губ и шеи, что не сразу расслышал вопрос.

      — Что? — коснулся языком ямочки у ключицы Грейнджер; она тихо застонала, и Малфой только теперь ощутил, насколько он возбужден. От того, чтобы разорвать чертово платье, его удерживало усилие воли, которое держалось на волоске единорога. Невыносимая пытка.

      — Метка заставляет тебя делать это?

      Он остановился на мгновение и, глядя прямо в ее широко распахнутые карие глаза, произнес медленно, почти по слогам:

      — Это ты, Грейнджер. Ты заставляешь меня делать это.

      И она обхватила его своими тонкими прохладными руками за шею, притягивая к себе, целуя в ответ. И его рука двинулась выше по гладкому, теплому бедру, и он почувствовал, как она извивается в его руках, прикрывая глаза от удовольствия, и, на секунду прервав поцелуй, окинул жадным взглядом припухшие губы, раскрасневшиеся от возбуждения и смущения щеки, растрепанные волосы.

      — Драко, — этот зовущий, полный желания шепот заставил его снова прильнуть к губам Грейнджер.

      Дверь в Большой Зал открылась, и шум музыки и веселых голосов вырвался на мгновение в вестибюль, и они оба замерли.

      Грейнджер встрепенулась, повернула голову, испуганно пытаясь уловить звук шагов или голоса; они были скрыты от посторонних глаз в полумраке за каменной колонной, но, если бы кто-то решил выйти из замка, то как раз наткнулся бы на них.

      — Нужно подготовить все к вечеринке. Отвлеки Филча, он где-то поблизости, а я забегу в спальню. Встретимся в классе Прорицаний, — сказал кому-то Забини, и до них донесся звук удаляющихся в разные стороны шагов; сначала тихих, мягких, а потом звонкий стук каблуков по мраморной лестнице, ведущей на верхние этажи.

      — Вечеринка? — переспросил Драко шепотом. Ему, на самом деле, было плевать, но Грейнджер выглядела такой растерянной, что ему хотелось хоть чем-то заполнить повисшую тишину.

      — Да, они хотят... Устроить вечеринку на восьмом этаже. Блейз позвал большинство старшекурсников, в основном слизеринцев и гриффиндорцев. Ты пойдешь?

      Ему показалось, или в ее голосе он уловил надежду на положительный ответ?

      — Я иду в Хогсмид. Переночую там сегодня.

      — А как же... Оттуда на поезд?

      — Я остаюсь в школе на каникулы.

      Грейнджер кивнула. Драко вдруг обнаружил, что они по-прежнему стоят, тесно прижавшись друг к другу, и отступил назад, давая девушке возможность уйти на случай, если она уже пожалела о своем порыве.

      — Вечеринка, — фыркнул он. — И как ты, мисс староста, такое допустила?

      — Меня Гарри уговорил, — нехотя произнесла она. — Я была против, но...

      Она неопределенно пожала плечами.

      — Что ж, удачи вам с вечеринкой, — Малфой не удержался и приподнял кончиками пальцев ее подбородок. Грейнджер послушно подалась ему навстречу. — Счастливого Рождества, Грейнджер.

      — Счастливого Рождества, Драко, — и она прикрыла глаза, и он снова поцеловал ее.

      Бодрящий мороз покалывал щеки, пока Драко брел по узкой дорожке в Хогсмид — то что надо, чтобы немного остыть. Было темно, в воздухе медленно кружились белые хлопья, а снег хрустел под ногами, приятно дополняя слова, которые он без остановки прокручивал в голове.

      Счастливого Рождества, Драко.

      Идиот.

      Нужно было закинуть ее на плечо и забрать с собой. Унести подальше ото всех, спрятать ее у себя в номере и не выпускать из постели целых две недели.
Этого бы вполне хватило, чтобы насытиться ею и, наконец, отпустить.
Поцелуи урывками, брошенные вскользь взгляды, короткие разговоры, больше похожие на перепалки — этого было слишком мало, это только распаляло желание.

      Чтобы как-то отвлечься от мысли о собственном промахе, Малфой переключился на Забини. Рождественская вечеринки после бала без преподавателей это вполне в духе Блейза. Но с чего вдруг он решил позвать туда и другие факультеты, а в частности, гриффиндорцев, оставалось загадкой. Неужели тонкая грань из взаимной неприязни между ними стерлась настолько, чтобы студенты двух враждующих факультетов могли спокойно веселиться в компании друг друга?

      Драко все еще помнил те полные отвращения и ненависти взгляды, что до сих пор порой бросали в его сторону ученики, чьи семьи пострадали от действий Пожирателей. Пожалуй, к лучшему, что он ушел. Две недели без Грейнджер — тоже к лучшему. Он успеет отвыкнуть от сладкого аромата ее кожи, от постоянного ноющего чувства в кончиках пальцев, которые какого-то черта так редко касаются ее. Он успеет взрастить в себе прежнюю неприязнь, прежнее безразличие к ней. Ему нужно немного времени вдали от нее, только и всего, и это помутнение рассудка развеется, как туманная дымка над Черным озером с наступлением рассвета.

      Драко пришел в гостиницу, поднялся в свой номер под внимательным взглядом волшебника на ресепшене, скинул одежду и принял душ, молясь, чтобы эта ночь обошлась без кошмаров.

      Он как раз улегся в постель, приняв все свои сдерживающие темную магию зелья и готовясь отойти ко сну, как в дверь постучали.

***

      В характере Гермионы было тщательно продумывать каждый свой шаг и все планировать, но там, где планировать не удавалось, она действовала быстро и решительно, не давая себе ни мгновения на раздумья. Пожалеть о своем выборе она всегда успеет, поэтому в этот раз девушка решила не портить предвкушение и радость от той мысли, что так просто пришла в голову, будто была там всегда.

      Грейнджер расстроилась, когда вошла в Большой Зал и не увидела светлую макушку за празднично украшенным столом с зелеными скатертями. Он наверняка явится на Бал, да еще и в компании с Паркинсон, раздраженно думала она. Когда начались танцы и Пэнси пришла под руку с Ноттом, Гермиона смогла признаться себе, что отсутствие Малфоя начинает ее нервировать.
Она даже продумывала план, как незаметно разузнать у Забини, куда запропастился его друг.

      Признаться, Грейнджер в совершенно несвойственной ей манере сгорала от нетерпения, чтобы показаться перед Малфоем в этом платье, которое отлично село по фигуре. Она не рассчитывала, что он пригласит ее на танец, вообще ничего не ждала, но в этот вечер была достаточно уверена в себе, чтобы признать, что она может быть и такой — почти женственной или даже красивой.

      В конце концов, рассудив, что ей абсолютно плевать на его мнение и придет он вообще или нет, Гермиона решила просто повеселиться вместе с друзьями. Она танцевала с Невиллом, который то и дело норовил наступить ей на ногу, а затем с Лео, который рассыпался в комплиментах и пожирал ее взглядом.

      В тот момент она и увидела Драко у дальнего стола. И, Мерлин, она готова была поклясться, что видела в его взгляде ревность, хотя он тотчас принял прежнее невозмутимое выражение лица и отвернулся.

      А потом они танцевали; Драко кружил ее плавно, держал почти бережно, хоть и смотрел с недовольством, должно быть, потому что Гермиона не была ахти какой партнершей, о чем он не преминул ей сообщить. Она чувствовала на себе взгляды всех вокруг, ощущая себя раздетой, словно находится в зале, полном легилиментов, которые видят все ее мысли и насмехаются над ними. Гермиона ощущала тепло его тела, дыхание Драко на своей шее, когда он наклонялся, чтобы сказать ей очередную колкость, и его теплые руки на своей спине.

      Когда кадриль закончилась и музыка сменилась на более громкую и мелодичную, он громко о чем-то поспорил с Паркинсон, а потом просто ушел.

      Ты не будешь бегать за слизеринцем, Грейнджер, этому не бывать.

      И она, разумеется, побежала за ним, неловко оправдавшись перед друзьями, что ей нужно в уборную. А потом — разряды тока по всему телу, горячие, жадные поцелуи (она, кажется, сморозила какую-то глупость про омелу), и ладонь Драко, гладящая ее бедро так высоко там, где никто и никогда ее не касался.

      И, Мерлин, он остановился, хотя она готова была...

      Сославшись на усталость от подготовки к Балу и танцев, она покинула вечеринку в самом начале. Убедившись, что из класса Прорицаний снаружи не слышно ни единого звука, Гермиона поспешила к башне Гриффиндора, предвкушая долгожданный отдых. На самом деле, ей хотелось побыть одной, чтобы подумать о Драко.

      Ученики младших курсов давно уже спали, и Хогвартс был погружен в приятную уютную тишину и полумрак.

      Хвала Годрику, ее соседки по комнате решили принять приглашение Забини (он был чуть ли не единственным слизеринцем, к которому невозможно было не испытывать симпатии) и остались отмечать Рождество с друзьями. Вещи Гермионы были давно уложены, чемоданы стояли у кровати.

      Она одним взмахом палочки избавилась от шпилек в волосах, которые и так были растрепаны (щеки гриффиндорки заалели от воспоминаний о том, каким вероломным и приятным образом был нарушен этот порядок), сняла с себя осточертевшие туфли и платье.

      Гермиона порылась в сундуке в поисках футболки, которую можно было использовать вместо пижамы, упакованной с остальными вещами, и вдруг наткнулась на пиджак Драко.

      Счастливого Рождества, Грейнджер.

      Так ей и пришла безумная идея наведаться этой ночью в гости к Драко Малфою.

      В конце концов, что она теряет? Если уж избавляться от искушения, так по-гриффиндорски, на всю катушку.
      У Грейнджер и в мыслях не было, что ее могут там не ждать, или что он отправится через каминную сеть в Мэнор и она обнаружит комнату пустой, или что ее застукает на полпути к нему Филч.

      Никаких опасений, как в последний раз, когда она решила отправиться к нему. Сейчас это казалось правильным и важным. Ей нужно избавиться от наваждения, а для этого нужно отдаться в его власть хотя бы один раз.

      Одевшись потеплее и тщательно задернув полог над кроватью, чтобы ее отсутствия никто не обнаружил, Гермиона наложила на себя дезиллюминационные чары и отправилась прямиком к статуе горбатой ведьмы, чтобы через тайный проход добраться до «Сладкого Королевства», а оттуда и к гостинице.

      В этот раз она была трезва (одна бутылочка сливочного пива и бокал пунша не в счет), поэтому сумела выскользнуть из лавки со сладостями тихо и незаметно.

      Мороз приятно опалял щеки, пар белесыми облачками вырывался изо рта, а от вида безмятежного спокойствия в деревушке что-то сладко щемило в груди. Маленькие домики были похожи на расписные пряники под шапками из снега, во многих окнах поблескивали огоньки волшебных гирлянд, а из кирпичных труб вырывались клубы дыма от жарко натопленных на ночь печей. Тут и там стояли блестящие, украшенные всевозможными игрушками ели, главную дорогу еще не успело замести, так что Гермиона шла по ней, хрустя снегом и остатками конфетти, рассыпанных местными жителями из хлопушек. Ради этого они воевали — ради спокойного сна всех этих волшебников и простых людей, ради того, чтобы все без страха и волнений могли провести Рождество в кругу семьи, ради счастливой и размеренной жизни.

      Ей показалось, что она слышит шаги кого-то еще, когда она уже почти добралась до «Кабаньей Головы». Обернувшись по сторонам и удостоверившись, что она все еще невидима, а вокруг никого нет, Гермиона продолжила свой путь.

      Вдруг справа от нее мелькнула тень; едва не вскрикнув от неожиданности, Грейнджер отшатнулась, но человек был слишком далеко, чтобы ощутить ее присутствие.

      В темноте она не разглядела лица волшебника. Он был укутан в мантию и быстро, но почти неслышно брел по тропинке подальше от главных улиц, подсвечивая себе дорогу тусклым огоньком Люмоса. Выйдя за ограду последнего здания, он шел еще какое-то время, спотыкаясь о сугробы, словно был не вполне трезв. Затем послышался характерный хлопок аппарации, и все стихло.

      Убедившись, что на улице в радиусе полумили от нее больше никого нет, Грейнджер торопливо зашагала к гостинице. Она начала замерзать.

      На первом этаже здания горел свет, но, приглядевшись сквозь покрытое морозным узором окно, Гермиона убедилась, что в холле никого нет. Она обновила чары невидимости и приоткрыла дверь.

      Над головой тихо звякнул серебряный колокольчик; в ту же секунду из-за угла появился тот усатый тучный волшебник, с которым ей уже доводилось говорить (о «другой леди» Малфоя, дементор бы его побрал). Увидев, что никто так и не вошел, он нахмурился было, но затем сладко зевнул и отправился восвояси, должно быть, досматривать свой рождественский сон.

      Так Гермиона добралась незамеченной до второго этажа. Чары спали, как только она сделала последний шаг с лестницы, но это уже не заботило ее.

      Найдя нужную дверь и не давая себе времени на передышку, она дважды постучала.

      Драко открыл дверь не сразу. Он выглядел немного взъерошенным и сонным, и сначала будто бы не узнал ее.

      Гермиона скользнула глазами от жесткой линии подбородка ниже, к ключицам, груди. На нем были шорты, сидящие так низко, что она могла видеть узкую полоску почти прозрачных волосков внизу живота и напряженные косые мышцы торса.

      — Позволишь мне войти? — сглотнув, произнесла Гермиона, возвращая взгляд к его лицу. Вся ее уверенность вмиг испарилась.

      Малфой молча отошел от двери, пропуская ее в темную комнату.

      — Хм... Ты уже лег спать? — спросила она, теребя руками край своей мантии.

      — Да. Хочешь присоединиться?

      В его голосе не было издевки, вопрос прозвучал вполне серьезно, но она ничего не ответила. Малфой закрыл за ней дверь, и последний источник света исчез, оставляя их наедине без возможности считать эмоции друг друга.

      — На вечеринке было скучно?

      — Очень даже весело. Но я подумала...

      — Что я что-то замышляю? — Драко улыбался. Гермиона не могла видеть его лица, но она знала это. Он медленно приближался к ней, а она отступала вглубь спальни.

      — Нет.

      — Ох, это уже третий раз, когда ты вламываешься ко мне без приглашения.

      — Вообще-то, один раз ты меня все же пригласил. В совятне...

      — Так любезно с твоей стороны, принять мое приглашение спустя два месяца.

      Гермиона даже не успела ответить, что это было вовсе не два месяца назад, не так уж давно. Аромат мяты и шампуня Драко накрыл ее с головой, потому что он был слишком близко. Девушка вздохнула и прикрыла глаза, радуясь темноте, которая скрадывала ее улыбку и почти наверняка пунцовый цвет горящих щек.

      На этот раз Малфой вел себя совсем не так, как раньше. Не было в его поцелуях настойчивости, жадности, торопливости и демонстрации силы. Каждое его движение было размеренным, медленным, почти нежным, словно он нарочно мучал ее, испытывая ее терпение. Словно зная, что ей теперь никуда не деться.

      Мантия с тихим шелестом упала к ее ногам.
Драко коснулся свитера Грейнджер, слегка отодвинул край и провел пальцами по ее талии. Она шумно втянула воздух через нос.

      — Это тот самый? В котором ты была, когда я поднял тебя вверх тормашками на тренировке?

      — Что? — Гермиона, кажется, не совсем поняла, что он имеет в виду. Она вспомнила тот день, как сгорала от стыда в бесплодных попытках хоть немного прикрыться, пока он насмешливо наблюдал за ней, но какой на ней был свитер...

      — Ты не представляешь, как я хотел сделать это.

      Малфой снова наклонился к ней, мягко целуя набухшие, изнывающие от жажды прикосновений губы. Обе ладони он положил на ее талию, а затем повел их вверх, приподнимая свитер.

      Грейнджер послушно подняла обе руки, словно сдаваясь, и ненужный предмет одежды упал где-то возле кровати.

      Руки Малфоя были такие горячие, что, пожалуй, могли оставить на ней ожоги, но поцелуи были еще горячее. Оторвавшись от губ Гермионы, он коснулся кончиком языка мочки ее уха (она едва сдержала стон, готовый вырваться изо рта), поцеловал ямочку между шеей и ключицей.

      — Драко...

      Ее руки впились в его плечи, не позволяя парню опуститься ниже, продолжить изучать ртом каждый дюйм ее кожи. Словно распознав неведомый ей самой сигнал ее тела, Малфой легонько подтолкнул девушку к кровати.

      — Драко?

      Она словно хотела удостовериться, что это он, что он рядом и это вовсе не сон.

      — Помолчи, Грейнджер, или я сорвусь.

      Они были в комнате одни, но почему-то говорили шепотом, словно их могли услышать и застать врасплох.

      Гермиона села на краешек постели, а затем, скинув ботинки, отодвинулась дальше. Малфой последовал за ней, нависая сверху, вжимаясь в ее губы своими губами, заставляя упасть на спину, откинуться на подушки, забыв обо всем.

      Когда он маленькими, медленными шагами-поцелуями оставлял на ее теле отметины от груди до пупка, Гермиона подавалась ему навстречу, выгибая спину и тихо постанывая от удовольствия, запустив руки в его волосы.

      Драко быстро расправился с молнией на ее джинсах и стянул их вниз. Снова наклонился, чтобы поцеловать, и Гермиона притянула его за шею, приоткрывая губы, лаская его языком в ответ.

      Вдруг рука Малфоя скользнула по ее бедру к животу, мягко поглаживая ее, а затем, не останавливаясь, устроилась между ног поверх трусиков.

      — Ох, Боже, — это уже не было похоже на шепот, скорее на вскрик.

      Гермиона инстинктивно сжала его ладонь бедрами. Извиваясь, она терлась о его руку, не замечая, что Драко отстранился и больше не целует ее, а просто смотрит сверху вниз, словно в попытке разглядеть ее лицо в темноте.

      Больше всего на свете Грейнджер хотелось, чтобы тонкая ткань белья исчезла и больше ничто не разделяло их; хотелось, чтобы он прикоснулся. Ей очень жарко и мокро, и так приятно, словно Малфой творит своей рукой неведомую ей магию, а не просто держит ее там, пока она изо всех сил прижимается к нему.

      — Ох, Драко, — она стонет, и для него это, наверное, становится последней каплей.

      Свободной рукой он берет Грейнджер за волосы и обрушивается на ее губы с новой силой. Теперь его язык дразнит ее, он облизывает губы гриффиндорки и проникает в ее рот снова. Вторая рука гладит ее между ног, и один палец проскальзывает через краешек материи, затем второй, и вот он касается ее прямо там всей ладонью, поглаживает, скользит возле клитора, и Гермиона даже не замечает, в какой именно момент ее белье куда-то исчезает.

      Она на секунду отрывает от его плеч руки, чтобы стянуть с себя лифчик, и Драко тут же подается вниз, чтобы обхватить твердый сосок горячими губами.

      — Боже, — стонет Гермиона так громко, что, если бы на номер не были наложены чары конфиденциальности, перебудила бы всех соседей.

      Дыхание Драко прерывистое, хриплое, и ей хочется сделать что-нибудь, чтобы услышать от него хоть слово или стон удовольствия.

      На мгновение он отстраняется, и она ощущает странную пустоту и холод и тянет его обратно, но Малфой не собирался уходить, он всего лишь избавился от шорт. Низ живота невыносимо, почти болезненно, тянет, внутри него словно бушует пожар.

      — Скажи, как тебе нравится, — словно в ответ на ее безмолвную мольбу шепчет он ей в ухо.

      Гермиона понятия не имеет, как ей нравится, потому что ничего подобного у нее раньше не было. Но то, что есть сейчас — наслаждение в чистом виде.

      — Так, — отвечает она и тянет его за шею к себе, не желая упустить ни единой возможности целовать его снова и снова.

      Драко становится в более удобную позу, устраивается между ее бедер, и она ощущает, какой он горячий и твердый. Ладони Малфоя жадно исследуют ее тело, поглаживая грудь, живот, касаясь лица, и губы следуют за руками, оставляя влажные следы от его поцелуев и покусываний на нежной коже. На мгновение его пальцы останавливаются на ее руке, и он поглаживает шрам от ножа Беллатрисы, а затем целует это место и больше к нему не возвращается.

      — Ты принимаешь?.. — она отвечает «да» прежде, чем он успевает договорить. Гермиона пьет обычные магловские таблетки, а не противозачаточные зелья, лет с шестнадцати, но это, по сути, одно и то же.

      Дыхание Драко щекочет ее лицо. Он медленно убирает с ее лба разметавшиеся волосы, быстро целует в губы. Вес его тела так приятно ощущается на ней, и Гермиона слегка двигается под ним, чтобы было удобнее, шире расставляет согнутые в коленях ноги.

      Малфой опускает одну руку и сжимает ее ягодицу, приподнимая, и Грейнджер подается бедрами ему навстречу, слегка царапая ногтями его спину, прижимая крепче к себе.

      Он утыкается носом в ее шею и резким движением входит в нее, не сдерживая, наконец, стон наслаждения, тогда как она не сдерживает вскрик от боли.

      Драко молчит несколько секунд и не двигается, и Гермиона начинает нервничать и тревожиться, что что-то сделала не так.

      Его член кажется ей слишком большим для нее, хотя Гермиона знает, что скоро мышцы привыкнут к новым ощущениям. Ей все еще больно, хотя эта боль уже не такая острая, но она пульсирует где-то внутри нее.

      — Что-то не так?

      Он говорит с ней сквозь стиснутые зубы, так, словно злится.

      — Все в порядке, — как можно спокойнее отвечает Гермиона и нежно поглаживает его лопатки, давая понять, что он может продолжать.

      — Мне показалось, тебе больно, — она целует Драко, и он делает осторожное движение бедрами, и Гермиона изо всех сил сдерживает стон боли.

      — Грейнджер? — теперь голос Малфоя звучит угрожающе.

      — Просто... Не нужно так резко, сейчас пройдет.

      Она чувствует себя идиоткой. Наверное, стоило предупредить его, но ей было слишком стыдно признаться в этом.

      — Ты что?..

      Гермиона не видит его лица, но ей чудится, что на нем сейчас написано осознание и удивление.

      — Я в порядке, — шепчет она. — Я хочу этого. Хочу с тобой.

      Грейнджер поглаживает его спину и руки, чувствуя, как они напряжены от того, что он старается не навалиться на нее всем телом. Переводит одну ладонь на живот, щекочет его кончиками пальцев, слегка царапает.

      — Пожалуйста.

      Драко, наконец, отмирает и снова начинает двигаться — теперь не так глубоко и быстро, но и не слишком медленно, чтобы не продлевать болезненные ощущения. Он держит лицо аккурат напротив ее лица, так, что она ощущает движение его ресниц, когда Драко прикрывает глаза. Гермиона чувствует, что этот темп ему совсем не подходит, но он не делает резких движений ради нее.

      Гермиона снова начинает тихо постанывать, потому что, несмотря на боль, ей приятно чувствовать его внутри себя, и потому что она по-прежнему чертовски возбуждена. Она утыкается лицом в его плечо и тихонько всхлипывает дважды; Малфой тотчас останавливается, но она гладит его и шепчет, что все хорошо, что ей очень хорошо, и обхватывает ногами его бедра, прижимаясь к нему еще крепче.

      В какой-то момент боль становится почти неразличимой, и появляются новые ощущения. Она целует Драко, посасывает кожу на его шее, рискуя оставить следы, двигается с ним в унисон, наслаждаясь этим моментом.

      Гермиона громко стонет и выгибается под ним, когда движения Драко становятся чуть быстрее и он касается какой-то особенной точки внутри нее. Он дергается всем телом, дрожит, приподнимаясь над ней на руках, а затем опускается сверху, останавливаясь и целуя, и изо рта девушки вырывается вздох, когда она ощущает, как разливается внутри нее пульсирующее тепло.

      Драко пытается отдышаться, и Грейнджер водит пальцами по его влажной от капелек пота спине.
      Ее собственное сердце готово выпрыгнуть из груди прямо в этот миг, но оно не посмеет, потому что тогда точно попадет прямо в руки Малфоя.

      — Я не знал...

      — Прости, — Гермионе теперь стыдно за то, что она не сказала ему. Она попыталась встать с кровати, чтобы привести себя в порядок палочкой или сходить в душ, но
Малфой откинулся на подушки рядом с ней, притягивая Грейнджер поближе к себе, мертвой хваткой овивая ее тело, обнимая.
      Гермиона гладила его лицо, чувствуя, как закрываются глаза от усталости, и, когда дыхание Драко стало глубоким и размеренным, сама погрузилась в сон, оставив все мысли по поводу случившегося на потом.

      Рано утром она все же выскользнула из его объятий, нашла на полу свою волшебную палочку и установила вокруг кровати заглушающий звуки щит, чтобы не разбудить Драко. Шторы не были плотно задернуты, и узкая полоска света от занимающегося за окном рассвета освещала часть его безмятежного, расслабленного во сне лица. Гермиона на мгновение залюбовалась им — вот, как Драко Малфой выглядит безо всех своих масок и высокомерных усмешек.

      Наскоро приняв душ (она не удержалась и вылила щедрую порцию его шампуня себе на голову, зная, что волосы еще надолго сохранят этот аромат), Гермиона оделась и остановилась на пороге в нерешительности.

      Уйти так, не попрощавшись, было, наверное, грубо. Губы зудели от желания прикоснуться к нему еще раз, но она понятия не имела, как Малфой отреагирует на нее теперь, и не хотела разрушать волшебство прошедшей ночи. Поэтому, бросив на него еще один взгляд, Грейнджер тихонько вышла за дверь.

      На первом этаже никого не было, так что она магией заставила серебряный колокольчик на входе молчать и вышла из гостиницы на свежий морозный воздух.

      Улицы были пустынны, снег тихонько скрипел под ногами, а Гермиона спешила вернуться в замок. Каждый шаг отдавался слабой болью внизу живота, как бы напоминая о произошедшем, но она не ощущала ни капли сожаления.

      Обратный путь показался ей куда более длинным, и где-то посередине покрытого изморозью подземного туннеля Гермиона замерла на мгновение и прошептала вслух: «Я переспала с Драко Малфоем». И хихикнула от собственной глупости.

      Это не звучало как: «Я совершила самую большую ошибку в своей жизни и это ужасно», или как: «Я ужасно жалею об этом». Она не жалела и не была разочарована. Это было странное ощущение, непривычное, но все же не ужасное.

      А Драко проснулся днем один в своем номере от странного ощущения, что в воздухе резко что-то изменилось. Он крепко сжимал в объятиях подушку и сначала даже не понял, где находится. Малфой давно так крепко и долго не спал и сейчас ощущал себя полным сил, хотя был не прочь остаться в постели еще на пару часов — рождественские каникулы начались, как никак.

      Как вдруг выбивающая из колеи мысль обрушилась на него с полным осознанием.

«Я переспал с Гермионой Грейнджер».

      Он бы решил, что это очередная галлюцинация, ложное воспоминание, подкинутое Темной магией, бегущей по его венам. Но Драко так явственно ощущал ее аромат в номере, так четко помнил все произошедшее, что сомневаться не приходилось.

      Откинув одеяло, чтобы взять с тумбочки наручные часы, он краем глаза зацепился за несколько бледно-алых капель, расплывшихся на простыни. А он, идиот, думал порой, что Грейнджер спала с кем только можно. Отличный повод подпитывать свою неприязнь к ней на почве ревности, но теперь у него нет и этого повода.

      Взглянув на часы, он понял, что Хогвартс-Экспресс только что покинул станцию Хогсмид. Грейнджер уехала.

      Его злило, что она уехала. Могла воспользоваться его камином, чтобы добраться домой, в конце концов. Побыть еще немного...

      Раньше ему казалось, что стоит ему переспать с ней, и все исчезнет. Желание, тяга, искушение. Значит, маггловский писака Оскар Уайлд просто наебщик?

      С другой стороны, первый раз и за секс-то считать сложно. Он знал, что Грейнджер не получила свою разрядку, значит, в следующий раз он покажет ей, как должно быть. В следующий раз...

      Будет ли следующий раз? Может быть, прямо сейчас она жалеет об этом?

      Сам Малфой точно не жалел.

Примечание к части

Комментарии и критика приветствуются, как всегда) кто б знал, что Гермиона будет инициатором, как вам такой поворот?)

А еще тут вдохновение нашло на новый фф, это будет жесткое стекло и возможно прям дарк, и в совсем другом стиле. Если вдруг интересно:
«Несколько вопросов Мистеру Малфою»
https://ficbook.net/readfic/11047391