5. мой дом не тут
Когда мы подошли к обочине, мой взгляд сразу зацепился за «Ладу Шестёрку» бордового цвета. Краска облупилась на дверях, но машина будто гордо держалась за остатки своего достоинства — как старый солдат, переживший не одну бурю. За рулём сидел незнакомый мужчина. Полный, с усталыми глазами, лысиной, блестящей под светом фонаря, и усами, словно срисованными с старых плакатов. Он казался воплощением «нерадостного утра».
Я не знала, кого ожидала, но точно не этого. Во мне вспыхнула тихая досада: где тот тёплый взгляд, похожий на папин? Где лёгкая ирония, живая искра? Вместо этого — тяжёлое молчание и нахмуренные брови.
— Познакомься, это Кирилл, — сдержанно сказала мама. — Мой муж. И, можно сказать... твой новый папа.
«Здравствуйте», — я процедила это слово так, будто во рту у меня был лимон. Взгляд Кирилла скользнул по зеркалу заднего вида, как бы случайно — и столь же равнодушно. Он пробормотал:
— Привет.
Сперва они устроили мне мини-допрос: куда поступаю, как учусь, что планирую. Я машинально отвечала, подбирая слова с такой же теплотой, как врач при осмотре. Я ненавидела говорить о школе. Хотя мои оценки были на грани золотой медали, обсуждать это казалось пустым занятием. Им нужно было только галочку поставить, что «ребёнок в порядке». Допрос завершился так же скучно, как и начался, и они тут же перешли на какие-то свои темы.
А я... просто смотрела в окно. Казань скользила мимо стекла, как киноплёнка, за которой я не могла угнаться. Всё это казалось чужим — люди, улицы, даже воздух здесь пах по-другому. Мы проезжали мимо витрин, где манекены вяло позировали за запотевшими стёклами. Кто я здесь? Кем я стану?
— У нас дома всё готово к твоему приезду, — сказала мама. — Мы выделили тебе комнату.
Я кивнула, едва изогнув бровь, будто говорила: ну, спасибо, и на том.
Мы снова замолчали. Машина урчала — единственный звук, заполняющий это гнетущее пространство. Мама старалась — это было видно. Она улыбалась, ее голос был мягким, но каждый раз, когда я слышала имя «Кирилл» , моё сердце стучало громче. Потому что оно не принимало его. Потому что это не мой отец.
— Кстати, с понедельника ты уже Суворова, Снежана Кирилловна, — обрадованно сообщила мама. — Всё оформили.
Моё лицо остыло. Я даже не пыталась изобразить радость. Внутри меня зашипела обида, как капля воды на раскалённой сковородке. Серебрякова Снежана Дмитриевна — моё имя, моя история, моё прошлое. А теперь — как будто кто-то вычеркнул его из моего паспорта и из меня самой.
Кирилл никак не отреагировал. Молча продолжал вести, будто всё это его не касалось. Или наоборот — касалось слишком. Эта тишина была хуже любого спора.
— Расскажи, как ты училась в школе? — опять спросила мама.
— Почти на медаль, — хмыкнула я. — Только поведение не дотянула.
— Вся в отца, — буркнул Кирилл, даже не обернувшись. — Ничего, мы это исправим.
Я почувствовала, как напряглись пальцы, вжимаясь в сиденье. Если бы он не был мужем мамы… Я бы не сдержалась. Никто не имеет права сравнивать меня с отцом — особенно он.
Мельком я поймала отражение Кирилла в зеркале: те же нахмуренные брови, недовольное лицо, будто я — не его падчерица, а непрошеный багаж.
Наконец он затормозил, заглушил двигатель и, не говоря ни слова, вышел. Из багажника он достал мои сумки. Я подняла глаза на здание: девятиэтажка в голубо-белых тонах, с аккуратными балконами и свежими окнами. На фоне других домов она казалась почти нарядной — как будто пыталась извиниться за холодный приём.
И всё равно… этот новый «дом» чувствовался как отель: временное, чужое, не моё. Но я сжала губы. Я справлюсь.