Картина наших душ

— Лукреция, милая, ты совершаешь ошибку. Слышишь меня?   — с сильным итальянским акцентом, режущим моё ухо даже через телефон, лепечет бабушка Альда.
Я тяжело вздыхаю и качаю головой, оставляя её без ответа.
Когда пару недель назад отец сообщил мне, что его пассия Виола переезжает к нам в дом, я тут же собрала вещи и уже сегодня днём выходила из самолёта в аэропорту Аляски, а точнее, в столице штата Аляска, в диком городке Джуно.
Перемещая свой маленький чемоданчик по влажному после дождя асфальту, я думаю о том, почему вообще продолжаю разговор с бабушкой.
Она прекрасно слышала, что я не собираюсь плясать под ее дудку, когда я решила учиться на дизайнера интерьера и усердно искала курсы, дабы узнать азы этой профессии.
Все хотели от меня большего: поступления в лучший университет Вашингтона и детальное изучение бизнеса, чтобы я, как прилежная дочь аристократа, сидела в офисе и перебирала бумаги, помогая семейному делу и удовлетворяя их желания.
Бабушка Альда, гордая итальянка до последней капли крови. Не терпящая неповиновения, статная женщина с сердцем из стали, раскрыла свое истинное лицо тогда, когда в один момент я перестала получать кучу подарков на праздники и золотые приглашения провести лето в её роскошном поместье у подножья Доломитовых Альп в Италии. А отец стал игнорировать меня ещё больше, если это вообще возможно. Великому Марселло Сантини не гоже обращать внимание на свою дочерь, он лучше погрузиться с головой в кипу документов в его домашнем кабинете, изредка попивая коньяк своего же производства.
Единственным человеком, который мог бы меня понять, была лишь моя мама...

Зажмурившись, я потираю виски, старательно выбрасывая последние мысли из головы.
— Селеста, вразумись!   — слышу я неуравновешенный крик из телефона. Пришлось вновь отстранить его от уха, которое уже начало пульсировать от боли из-за её голоса.
— Ты заметила, что называешь меня Селестой только тогда, когда я провинюсь?   — наконец подаю голос я. И всё же, вновь оставляю Альду без ответа.
Я всегда была её любимая Лукреция (знач.им: богатая). Бабушка дала мне это имя. Оно было вторым, а первое выбирала мама. По наставлению Альды оно тоже должно было быть итальянское. Вот так вот мама и назвала меня Селеста (знач.им: небесная, посланная небесами).
Я была желанным и любимым ребёнком. Родители меня очень долго ждали и лелеяли при рождении. Но бабушка Альда никогда не могла стерпеться с тем, что отец взял именно мою маму в жены. Женщину, без всяких титулов и богатого приданного. Поэтому, она называет меня Селестой только тогда, когда я сделаю что-то не то. Именем, которое выбрала ею не любимая моя мама Хелен.

Бабушка ещё что-то бурчит, но я, не обратив внимание, продолжаю:
— Точнее, не тогда, когда провинюсь, а когда сделаю то, что не будет нравится тебе...
— Сел... Лукреция! Ты теряешь всё мое предрасположение. Понимаешь это?   — чуть успокоившись, продолжает бабушка.
Она пыхтит и пыхтит в трубку, не зная, что всё понапрасну.
Я уже приняла своё решение, и менять его поздно.
— Не вижу смысла продолжать этот разговор. Бабуль, если тебя что-то не устраивает в моей жизни, тебя никто не заставляет в ней оставаться.   — твёрдо говорю я.
Слова режут изнутри, сильно причиняя боль, ведь большую часть времени бабушка Альда присутствовала в моей жизни в светлом образе. Забота, любовь и приключение летом в Италии я не забуду никогда. Но не позволю, чтобы мне мешали на моем жизненном пути. Если она не способна смириться с этим, принять то, что я следую только своим правилам и не собираюсь никому подчинятся, то не мне ее судить. Я не буду удерживать.

Альда ахает, вероятно, хватившись рукой за сердце, как делает всегда, когда её что-то расстраивает. Я сильно сжимаю ручку чемодана, проглатывая горький ком подступающих слез.
Я просто хочу, чтобы меня поняли.
Ища глазами такси и стараясь не обращать внимание на живописное зрелище, я слушаю тишину на конце трубки.
— Дизайнер интерьера, Лукреция?   — переспрашивает бабушка.
— Да.   — прочистив горло, сухо отвечаю я. Нужно выпить водички.
— Мне нужно подумать.   — запинаясь, говорит Альда.
На моем лице медленно проступает улыбка. Хоть сердце и тяжелит от этого разговора, но по голосу бабули слышно: она готова мириться, или же, по крайне мере, терпеть.
Ненадолго прикрыв глаза, я киваю, тихо прощаясь, и отключаюсь.

Найти такси было сложнее, чем я думала. Но, наконец, усевшись, я могу с облегчением выдохнуть. Это означает, что я скоро буду дома. Дом.
Теперь он будет новый и, надеюсь, станет мне роднее того места, где я прожила все свои 19 лет.
Наверное, выбирая город Джуно, я подсознательно хотела сбежать от всего мира. Это отдельная вселенная на Земле, окружённая горами и бесконечными лесами. Ветер тут пробирающий до костей, а солнце на половину ледяное. В город не ведёт ни одна дорога, поэтому добраться можно только на самолёте или же на круизном лайнере, которых тут пруд пруди. Туристы сбегаются сюда толпами, поэтому тут много всяких ресторанов и кафешек быстрого питания. А для людей, которые любят уходить в отрыв, ну или же в отпив, тут находятся бары, где алкоголь льётся рекой, а полуголые развратные девушки танцуют на барных стойках.
Но, выбирая место для дальнейшей жизни, я обосновывалась не на этих фактах.
Важнее всего для меня была и остаётся только учеба.
Поступить в Юго-восточный университет Аляски в Джуно было легко на самом деле. Я знала, чего хотела. И я этого добилась.

Откинув густые рыжие волосы назад, я чуть поддаюсь вперёд, всматриваясь в пейзажи за окном машины, запоминая их, записывая всё на памятный диск в моей голове, дабы отобразить всю эту красоту на чистом холсте в своей новой студии.
Я прикусываю губу, когда вижу кусочек здания университета, в котором буду учиться.
Щеки краснеют, а сердце начинает гулко биться, отбивая ритм сладостного предвкушения.
Часть сомнений о том, что я поспешила, сразу же развеиваются.
Мне не терпится.

Наконец-то я выбираюсь из этой маленькой машины.
Мой зоркий взгляд наблюдает за таксистом, низкорослым мужчиной неприятной внешности, который достаёт мой чемодан с багажника. Я не позволяю себе осматривать коттедж, пока он не уедет. Хочу насладиться этим в одиночку, хоть и раньше на фото видела каждый его закоулок.
Таксист ставит чемодан передо мной, улыбается сумме, которую я ему даю, и радостно шагает к машине, с восхищением поглядывая на мой дом.
Я выдыхаю, только когда полуразвалившийся Nissan уезжает. И, наконец, поворачиваюсь к своему дорогому коттеджу.
Издав восхищённый полу стон, я воздерживаюсь от танца счастья и топаю по аккуратно выложенной камнями тропинке к входной двери, не в силах оторвать глаз от крутого дизайна.

Когда я оказываюсь внутри, коробки с моими вещами уже разбросаны по периметру помещения.
Жар в теле в перемешку с внутренним трепетом подталкивают меня идти дальше. Я осматриваю гостиную и кухню большими оленьими глазами, затаив дыхание.
Огромные панорамные окна тут же притягивают мой взор. Они открывают свой вид на шикарную террасу со столиками и на необычайно сказочный лес. Так и хочется утром выйти туда с горячим кофе в руках и смотреть в глубины деревьев, гадая, что там скрывается. Обернувшись, я пылко оглядываю гостиную: чёрный кожаный диван буквой «г», большой белый экран и проектор для вечерних просмотров фильмов за вкусной едой.
А самое любимое - стеллаж, на который я вскоре разложу свои книги.
Комната большая, поэтому делится с кухней.
Уютная угловая.
То. Что. Нужно.

Поддавшись умоляющим возгласам своего желудка я подхожу к холодильнику. Отворяю его дверцу, зная, что там пусто. Но всё же заглядываю внутрь, надеясь на чудо.
Мысли крутятся около смачного сэндвича. Я проглатываю скопившуюся во рту слюну и решаю, что нужно съездить в продуктовый.
Легче было бы заказать еду на дом, учитывая мою дикую усталость. Но желание получше рассмотреть город по пути в магазин все таки побеждает.

Спустившись в гараж, я прохожу мимо затворенной двери новой студии, на секунду потянувшись в её сторону. Рвение творить творить не перестает бурлить в моей крови.

Уже в машине я вбиваю ближайшей магазин на карте и собираюсь выезжать, как мой телефон заходиться в звонке.
На экране высвечивается наша с ним фотография, а под ней имя звонящего.
«Дэнни».
На уголках моих губ играет легкая улыбка, а сердце болезненно ноет, стоит мне вспомнить наше прощание. Я сбрасываю, набрав ему короткое сообщение, что перезвоню и берусь за руль машины.
Мои руки взмокли, я нервно вытираю их об дорогие брюки, не успев себя отдернуть. Сердцебиение учащается, и я начинаю задыхаться, изо всех сил стараясь успокоиться. Не получается.
Судорожно ищу глазами, за что зацепиться. Хватаюсь подушечками пальцев за тонкий браслет на запястье, вспоминая, как я его получила.
Наконец в голове появляется размытая картинка.
Я снова и снова произвожу всё в памяти, вспоминая запах её волос, тёплые прикосновения рук и счастливую улыбку.
Снова и снова.
Снова и снова.
Пока страх не отступит и не затаиться, чтобы вскоре вернуться опять.

На лбу выступает испарина, дыхание выравнивается, и я, наконец, отрываю взгляд от серебряного браслетика.
Как же я от этого устала.
Это первая мысль,  промелькнувшая в моей голове после этой «борьбы со страхом».
Ещё секунду я позволяю себе передохнуть, прежде чем всё таки завожу машину и выезжаю за продуктами.

Неприятное и острое ощущение раздражения наполняет меня, пока я буравлю своими светло зелёными глазами медленную кассиршу.
Уже подташнивает от того, насколько я хочу кушать. А ещё своего звездного часу дома меня ожидает кипа неразобранных коробок...
Но всё сводиться к чудесной женщине, которая пробивает мою еду со скоростью ленивца из мультфильма «Зверополис».
Оглядываясь, я вижу за собой очередь из таких же измотанных и раздражённых людей, как я на данный момент.
— С вас 36 долларов.   — монотонным голосом говорит кассирша.
Я закатываю глаза и, протянув ей карточку, терпеливо жду.
Спустя минуту женщина протягивает ее обратно, провозгласив:
— Заблокирована, девушка.
Люди с нетерпением поглядывают уже на меня, а не на медленную работницу.
Я на секунду прикрываю веки и через стиснутые зубы вдыхаю немного воздуха.
Отец.
Я предполагала, что он может это сделать, но не думала, что осмелится. Если папа думал, что сможет меня запугать этой мелочью, то он очень ошибался. Всё таки у меня есть трастовый фонд, любезно предоставленный мамой, так что денег у меня сполна.
Я вынимаю уже свою личную карточку и резко протягиваю женщине.
Спустя пять мучительных минут, пакет с продуктами у меня в руках.

Сомкнув пальцы на ручках, я подымаю его, немного удивившись от тяжести.
В Сиэтле продукты нам покупали домработницы, а также в бывшем доме присутствовал личный повар, который каждый день готовил самые изысканные блюда.
Неся пакет, я задумываюсь над этим.
А как же я собираюсь готовить, если не умею?
Я могла бы нанять кого-то, но не хочу, чтобы по мимо меня в коттедже присутствовал ещё какой-то незнакомый человек.
Я могу сама научиться.
Вернее, мне придётся это сделать.

Спасибо Господи, что хотя бы бутерброд я в силах сделать.

Почти дойдя до своей машины, мирно стоящей на парковке, боковым зрением я замечаю женщину. Она склонилась над своими пакетами и держится за голову, сильно нахмурившись.
Я слегка притормаживаю, но ничего не предпринимаю, продолжая пристально на неё смотреть.
Когда та берётся за два больших пакета и выпрямляется, я замечаю, как ее резко шатает в сторону. Она чуть не падает, но вовремя спохватывается, и ей удаётся устоять на нетвердых ногах. Незнакомка пытается идти, но ее тело трясётся, и она снова сильно пошатывается.
Позабыв о тяжёлой ноше в руках, я бегу женщине на помощь, пока остальные люди бездушно проходят мимо неё.