Глава 14. Алекс
Я был зол. У меня не было настроения.
Вряд ли это можно посчитать за оправдание моим гнусным словам. Но что случилось, то случилось.
После той новости об ухудшении маминого состояния я не думал, что может быть что-то хуже.
Но оказалось, может. Когда мне позвонили с больницы и сообщили, что половина лекарств сильно подорожало, и они больше не смогут мне их выдавать бесплатно.
На работе, стоя за барной стойкой в пабе, я был чертовски рассеян и невнимателен, потому что всё, о чём я мог думать - это то, как же дальше жить.
Как содержать семью?
Где я возьму так много денег, чтобы платить за лекарства, еду, налоги?
За занятия Лиама по баскетболу?
Я отдергивал себя, чтобы, блядь, не напиться. Хотелось забыться, где-то пропасть, исчезнуть. Я был так глубоко разочарован. Так глубоко ранен. Разочарован в том, что мне и моей семье выпала такая тяжёлая судьба, и что жизнь оказалась такой чертовски сложной, совсем не такой, как я представлял в детстве. А ранен тем, что некоторые люди даже не знают, какого это.
Какого это так жить.
Так страдать. Страдать от недостатка денег, от ненормальных условий жизни и от бытовых проблем.
Я был зол. Я грел эту злость всю ночь, нигде не имея способности выместить её. Я таил всё в себе. Думал, что рисование тату поможет. Но когда я разорвал в клочья блокнот и разломал ручку пополам, то понял, что эта ярость совсем не имеет сравнение той, что я когда либо испытывал в своей жизни, и её не так просто приручить.
Я выглядел херово и чувствовал себя также. Но я всё же пошёл в университет. Злость всё ещё бурлила во мне, подобно смертельному яду.
И рядом оказалась Лукреция.
Я не хотел этого, но я сделал.
Я назвал её слабой, я оскорбил её, выставив ни на что не годной пустышкой. Сказал, что деньги ей важнее. Обозвал эгоисткой. Она не была конкретным человеком к которому я обращался. Даже если я смотрел на неё всё это время. Я видел её шок, видел её разочарование. Но я продолжал говорить.
И мне стало легче. Мне действительно полегчало.
Я выставил Селесту ничтожеством и просто ушёл.
Ушёл, будто бы не сделал ничего плохого.
Ушёл, будто бы моя мама не отреклась бы от меня из-за таких скверных слов.
Просто, черт побери, ушёл.
И сейчас я чувствую себя отвратительно. Я чувствую себя худшим человеком на этой планете.
Даже худшим чем мой подонок отец.
Я остыл, и сожаление накрыло меня с головой. Оно заполнило все части моего тела, и мне стало стыдно.
Стыдно за свой поступок и стыдно за себя. Стыдно за то, во что я превратился.
Стыдно за то, сколько ненависти и ярости таиться во мне.
Стыдно за то, что это может вылиться и затопить всё вокруг, погубив не только моих близких.
Я не знаю, простит ли меня Лукреция, но я буду стараться, чтобы она дала мне это прощение.
Ибо мерзость, которую я к себе испытываю, уничтожит меня.
К большому сожалению, я не в силах вернуться в прошлое и двинуть себе в лицо.
А я бы сделал это с огромным удовольствием.
***
Вода обволакивает моё тело приятным холодком, когда я ныряю в неё.
Почти каждые выходные я стараюсь приходить сюда поплавать. Какая бы ледяная вода не была, я люблю тут купаться. Это красивый небольшой водопад среди леса, который спадает со скалистой невысокой горы. Мне нравится, как это место освежает меня. Воздух тут невероятно чистый и бодрящий, а вода будто бы целебная. Словно лишает многолетней грязи моё тело и душу.
Но сегодня этот трюк не прокатит.
Просто потому, что лучше мне станет только тогда, когда я всё исправлю и поговорю с Лукрецией.
Вот и всё.
Казалось бы, так просто?
Но кто же знает, на сколько Селеста мстительна и нужна ли ей вообще моя мольба о прощении.
Вынырнув, я жадно хватаю ртом воздух, вытирая рукой глаза. Я рад, что это место не посещаемо и люди тут практически не гуляют. Из-за этого я спокойно могу плавать обнаженным, не беспокоясь о том, что мои сморщенные от низкой температуры яйца засветятся для чьих-то глаз.
Проплыв ещё пару кругов, я начинаю выходить из воды.
Нужно поспешить, чтобы вовремя забрать Лиама с кружка по баскетболу.
Поправив свои мокрые волосы, я поднимаю взгляд и случайно мельком вижу силуэт, пока он не исчезает за кустами.
Блядь.
Что я там заикнулся про яйца?
Прикрываю рукой своё хозяйство и быстрее добираюсь до вещей, которые я оставил мирно лежать на выступающем камне.
Все те разы, когда я был в этом месте раньше, я не видел ни одного человека. И тут появляется какой-то наглец, который ещё и наблюдал за мной, пока я, черт возьми, голышом купался.
Натягивая вещи, я внимательно слежу за кустами, чтобы словить негодяя, если он решит сбежать.
Я всю жизнь прожил, разделяя одну комнату с моим младшим братом. Всё детство провёл в обществе людей, которые не знают, что такое личные границы. Так что да, личное пространство очень важно для меня. И если некоторые почитают и уважают его, то есть и те, кто вот так вот дерзко в него вторгаются.
Кулаки чешутся преподать незнакомцу урок.
Решив, что застать врасплох будет самым лучшим решением, я зловеще улыбаюсь и спустя секунду срываюсь с места.
— Попался! — кричу во весь голос, забегая за кусты, и прыгаю на негодяя.
Даже не смотря, кто это.
Мы вдвоём валимся на пол, перекручиваясь на земле пару раз. И вот тогда я понимаю, что крик, который издаёт человек - женский, а тело подо мной маленькое и мягкое.
Я подымаю взгляд на девушку, что собственно должен был сделать сначала, и удивлённо смотрю.
Ну конечно же.
По-моему нас сводят сами высшие силы.
А какое ещё этому должно быть объяснение?
Забрав огненные рыжие волосы с испуганного лица Лукреции, я приподнимаюсь на локтях. Её ушибленная, перебинтованная рука покоится на её полной груди, а другую она держит на моей. Я бы сказал, что мне неприятно, если бы это была правда.
Пустив глаза гулять по девушке, пока она приходит в себя, я смотрю на то, в чём она одета.
Блядь.
Её сногсшибательная фигура облачена в обтягивающий спортивный костюм, который подчеркивает всё её изгибы и так сильно, так сильно подходит её зелёным глазам. Мне нравится этот вид аж до подёргиваний в члене, но он не спасёт её.
Лукреция молчит, будто бы проглотив язык. Глаза девушки в страхе бегают в разные стороны.
Раз уж она тут, я извинюсь перед ней. Но сначала мне нужно знать, что она здесь забыла.
И понравилось ли ей моё обнаженное тело.
Я усмехаюсь от представления её, стоящую и наблюдающую за мной.
Интересно, она возбудилась?
Я переключаю внимание на её соски, проступающие через тонкую кофту, и на её тяжелое отрывистое дыхание.
О да.
Рыжая точно возбудилась.
— Ну что, маленькая вуайеристка? Рассказывай.
Я удобно на ней располагаюсь, и принимаюсь слушать.
— Я не... Не... Я не такая. — заикается она.
Я щурюсь. На моих губах красуется сардоническая улыбка.
— Какая такая?
— Не вуайеристка! — шипит Селеста.
Меня распирает на смех от того, с каким отвращением она сказала это слово. Но я остаюсь непоколебимым.
— Да что ты говоришь. — издеваюсь.
Как же мне чертовски нравится это делать.
Девушка извивается подо мной, пытаясь выбраться из под моего тела.
Поддавшись внезапному импульсу, я обхватываю рукой её горло, тем самым остановив её действия.
— Не дёргайся. — шепчу ей на ухо, ощущая под пальцами её неистовый пульс.
Она замирает, и я продолжаю:
— Я не отпущу тебя, пока не расскажешь мне, что ты тут, блядь, делаешь.
Из её горла вырывается еле слышный стон.
Стон, который совсем не похож на испуг.
Стон, который проходит через всё моё тело, заставляя мою кровь бушевать.
Стон, который я хочу услышать снова.