Глава 31. Алекс
Я смотрю на Селесту, наблюдая, как её щёки заливаются румянцем, который ползёт вниз, окрашивая тонкую шею и грудь рыжей алым цветом.
Девушка сглатывает и шепчет, заикаясь:
— Я думала, э-это был с-сон. — пальцем она тычет в кровать, на которой мы пару минут назад страстно целовались.
— Подожди. Ты... Ты тискалась со мной только потому, что думала, это был просто, блядь, сон? — мой голос понижается на пару октав, становясь глухим и грубым.
Когда рыжая кивает, я скрещиваю руки на груди, при этом сжав пальцы в кулаки.
Просто нету слов.
Селеста кусает свою губу, перед этим её облизнув. От этого действия меня сразу же бросает в жар. Я тихо прочищаю горло, незаметно поправив свой твердый член, которому резко стало тесно в моих поношенных джинсах.
— Я не тискалась. — девушка наконец-то прерывает тишину своими ворчанием.
Я закатываю глаза и открываю рот охваченный желанием выложить свою речь, которая выстраивалась у меня в мыслях всё это время. Открывающаяся дверь и мужское хихиканье прерывает меня. Вразвалочку в палату ступает тот блондинчик, с которым я столкнулся у ресепшена.
— Лесси, не представляешь, какую... — парень останавливается, когда поднимает свой взгляд и замечает меня.
Его ярко голубые глаза сразу же темнеют от дымки ярости и раздражения. Но этот всплеск проходит так же быстро, как и появился. Маска парня вновь возвращает на место.
Вопрос «Кто ты?» слетает с наших языков одновременно. Я хмурюсь, недовольный случайной созвучностью. А блондин усмехается, умело прикрыв это за угрожающим оскалом.
— Лесси? — вопросительно обращается к рыжей.
Он пригвождает её к постели своим серьезным выражением лица.
И стоп, какого черта он её так называет!?
Какого черта она позволяет ему это!?
Два вопроса, требуемых незамедлительного ответа, всплывают в моей голове, а внутренний голос озвучивает их гневным криком.
Фыркаю, не успев себя отдернуть.
«Лесси».
Я ведь даже не знал, что у её имени есть ласкательная форма.
Селе... Лесси, бледнеет от просьбы блондинчика - ублюдка, смотря на него полными вины извиняющимися глазами.
— Дэниел, я хотела тебе сказать, но...
— Всё нормально. Потом поговорим. — он садиться на кровать рядом с рыжей.
На его лице светиться понимающая улыбка, когда он в успокаивающем жесте берёт её за руку.
Он берёт её за руку.
Он. Берёт. Её. За. Руку.
Могу поклясться, что у меня только что дернулся глаз. Шумно вздыхаю, прокручивая в голове способы бесшумно выбросить Дэниела из окна.
Уголки губ ублюдка приподнимаются. Догадываясь о моих мыслях, он как бы посылает мне вызов.
Лишь только один вид поникшей Селесты останавливает меня от скандального убийства в больнице.
Рыжая неуклюже нас знакомит, представив блондина своим близким другом. И при обычных обстоятельствах я бы, конечно же, пожал парню руку, но сейчас прикоснуться к нему я могу только одним вариантом: кулаком прямо в его аристократическое лицо.
Я не стаю ожидать, пока напряжение в воздухе вырастет до такой степени, что будет способно задушить, а начинаю говорить:
— Селеста, мне нужно, чтобы ты выслушала меня.
— Ты за этим сюда пришёл? — её плечи опускаются, будто бы она устала от всего этого.
Точнее, устала от присутствия человека, из-за которого она попала в аварию.
— Я пришёл удостоверится, что ты жива и... — сглатываю слюну, которая скопилась во рту от волнения. — И... Может без лишних ушей? — прошу её, немного разозленный тем, что Дэниел всё ещё тут присутствует.
Интересно, он знает, что сидит на том месте, где я чуть не трахнулся?
Я буду продолжать стоять посреди этой палаты и ждать возможности извиниться перед Селестой и нормально с ней побеседовать. И если она не простит меня сразу, а она, конечно же, этого не сделает, я буду терпелив.
Даже если для этого понадобиться все время гребаного мира.
— Алекс, я... — она мотает головой, а затем кивает. — Хорошо.
Когда Селеста просит Дэниэла выйти, его голова резко наклоняется в раздражении.
Из-за этого рывка светло пшеничные волосы парня спадают на его лицо, частично прикрыв сжатые челюсти.
— Да, конечно. — с ленивой натянутой улыбкой он покидает палату, перед этим бросив мне смертоносный взгляд.
— Ну, говори, что хотел. — Селеста ложиться на большую подушку, вытянув свои длинные ноги.
Она подпирает голову руками, смотрит на меня в ожидании, готовая слушать.
— Сначала скажи, у тебя нет грозящих жизни травм? — я дёргаю головой в сторону её перемотанного живота.
Девушка качает головой в отрицании.
— Грозящих жизни нет.
Часть моего беспокойства тут же улетучивается, но время от время я всё равно поглядываю на исцарапанную кожу девушки, мысленно себя терзая.
Я вцепляюсь в свои взлохмаченные волосы, потянув пару прядей.
— Мне нужно, чтобы ты знала, что я искренне перед тобой извиняюсь, и... — понимая, что этим я ничего не добьюсь, я легонько бью себя рукой по лбу. — Селеста, мне не стоило было отказываться от твоей помощи и отвергать тебя. Моя голова просто... — я кручу пальцем у виска. — Была заполнена. И-и... Вообщем да.
Боже, какой же я дурак.
Девушка, вероятно, думает также. И, судя по тому, как она отвернулась, Селеста больше не хочет меня слышать.
Раздражённый своей тупостью и трусостью, я всплескиваю руками в воздухе и выдаю всё на одном дыхании:
— Я не умею говорить красиво, Селеста. И извиняться, по видимому, тоже. Но то, что я сейчас скажу, будет идти прямо от моего сердца. Слушай, я знаю, что постоянно лажаю и лажаю не по-детски, но просто... — зажмуриваюсь, слыша собственное учащенное сердцебиение. — Мой отец был монстром по отношению к маме. Я видел, как плохо он к ней относился и как делал ей больно. Селеста, Боже, я чертовски боялся, что стану таким же. Но пока я тебя отталкивал, наверное, неосознанно, пытаясь как нибудь отпугнуть, то даже не замечал, что уже давно превратился в этого ублюдка, постоянно заставляя тебя страдать. И мне чертовски жаль. Очень. И... Господи... — стону, поднимая глаза в потолок, будто бы найду там слова, способные мне помочь. — И я не знаю как, но за всё это время ты настолько въелась в мой мозг, каждую минуту маяча в моих мыслях, что это делает меня просто безумцем. Я думаю о тебе почти каждый день. Неважно, зол я или нет. И это странно. И страшно. Потому что до недавнего времени в моей голове было только, блядь, два человека - мама и брат. — от нехватки кислорода я чувствую, как краснею. — Я хочу тебя, Селеста. Я хочу тебя не только в моей постели, я хочу тебя в своей жизни. Я не знаю, что всё это значит, но одно могу сказать точно - ты мне нравишься. — нервно хихикаю, сильно потирая рукой шею, оставляя борозды от ногтей. — Говорю прямо как школьник. Вот только у школьника вряд ли будут такие серьезные намерения, которые есть у меня.
Вопрос только один: готова ли ты их принять, Селеста?
Я наконец-то перевожу дыхание, когда из меня вылетает последнее слово. Официально заявляю, что это была самая длинная речь за всю мою жизнь. Я никогда так много не говорил.
И сейчас, когда это произошло, а в ответ я получаю лишь только затянувшиеся молчание, голова начинает крутиться от нетерпения услышать хоть что-то. Но застывшая спина Селесты всё за неё говорит.
— Пожалуйста, кивни, если ты подумаешь над моими словами. — умоляюще шепчу.
Девушка долго не шевелиться, и я постепенно теряю все надежды, которые и так еле-еле держались на одном волоску.
Когда я, разбитый, начинаю плестись на выход, рыжая неожиданно подаёт свой голос:
— Я подумаю.
Слыша, что Селеста звучит измучено и сломано, я хочу подойти и посмотреть, не плачет ли она, но собираю все силы вместе, удерживаясь на месте. Не хочу давить на её, залезая в личное пространство.
— Можно прийти к тебе на выписку? — задаю последний вопрос, и когда Селеста в согласии кивает, я покидаю палату, тихо прикрыв за собой дверь.
Пару секунд я мнусь на месте, ожидая услышать громкие рыдания, и когда их нет - тут же успокаиваюсь и спокойно ухожу.
***
Достаю из пачки сигарету и прислоняюсь к зданию больницы. Прикурив, делаю пару глубоких затяжек.
Выписка послезавтра. В двенадцать.
Нужно успеть забежать к тренеру Лиама и узнать, что он от меня хотел, когда звал на разговор.
Уверен, что ничего серьезного нет. Наверняка, подписать какие-то бумаги или снова сдать деньги на инвентарь.
Выдыхаю дым. Он тут же клубиться вокруг моего лица.
После, за час до выписки Селесты, обязательно должен сводить мамулю на прогулку. Она любит посидеть на пристани с утра, когда воздух ещё холодный, а туман на половину застилает лес и накрывает озеро. Улыбаюсь, вспоминая её расслабленные черты лица в эти моменты.
От моих мыслей меня отвлекает звук щёлкающей зажигалки. Я слегка поворачиваю голову и наблюдаю, как Дэниел прикуривает чёрного цвета сигарету, которою только что достал из стильного портсигара. Я сразу же узнаю марку одних из самых дорогих сигарет в мире - Treasurer London Luxury Black.
Не бедно, однако.
Чистый аромат заполняет воздух, смешиваясь с исходящим из моих Marlboro запахами табака и ментола.
— Ты что-то хотел? — спрашиваю блондинчика, не выдерживая его присутствие.
—Да так. — он стряхивает сгоревшую часть, придавив её мысом своих туфель. — Хотел внести ясность.
Я затягиваюсь, и из-за ветра пепел от моей сигареты летит прямо на его пальто. Я делаю вид, что не замечаю этого, невозмутимо продолжая купить.
— Ясность чего?
Дэниел рычит, вставая передо мной.
Хоть он и на пару сантиметров ниже, но сейчас чувствуется, будто бы это он возвышается.
Парень тушит не докуренную дорогущую сигару об стену возле моего лица, начиная говорить:
— Если я узнаю, что ты каким-то образом причастен к аварии...
— На что ты намекаешь? — напрягаюсь.
— А я не намекаю. Я говорю прямо, Алекс. Если я узнаю, то найду тебя, где бы ты не прятался. И поверь, я уничтожу тебя в пыль, даже не моргнув.
В его глазах загорятся садистская искра, обещающая много адских мучений.
Нет.
Не искра.
Скорее пламя.
А я то думал, что это мои демоны жестокие.
Но, оказывается, есть ещё хуже.
И сейчас каждый из их пляшет в мрачном взгляде Дэниела.