Глава 43. Алекс
— Напо-омни парень, к-как тебя з-зовут? — хрипит до боли родной голосок за моей спиной, и я, вздрогнув от неожиданности, застываю на месте, так и не дойдя до двери.
Сглотнув ком тошноты, подкативший к моему горлу, я поворачиваюсь к маме, натянув на лицо радостную улыбку. Она лежит на своей постели, закутанная в большие теплые одеяла.
Мамуля так долго спала, я не думал, что она собирается просыпаться в ближайшее время. Но вот она с открытыми глазами, да ещё и впервые за пять дней заговорила.
Все это время она молчала, и как бы я не старался заставить ее сказать хоть слово, все было понапрасну. Мои надежды с каждой потраченной секундой сгорали, как бумага в огне, пока и вовсе не стали призрачными.
Мама лишь только ела через трубочку, слушала музыку или смотрела телевизор.
Иногда, когда рядом с ней находились я или Лиам, мамуля закрывала глаза и засыпала. Скорее всего, она просто хотела закрыться от нас, так как не помнила, что мы ее сыновья. Но мне легче было думать, что мама засыпает в спокойствии только в нашем с братом присутствии.
Сконцентрировавшись на мамулиных синих глазах, которые в точности передались Лиаму, я стараюсь не глядеть на худощавость и сероватый оттенок на её лице.
Прочистив горло, я тихо говорю:
— Я Алекс. Александр - Адам.
Называю себя полным именем, которое мама дала мне с рождения и так сильно любила.
— Моего с-старшего сыно-очка зовут та-акже. — всхлипнув, она акцентирует свое внимание на окне.
Снаружи на улице только что начал моросить мелкий дождик, создавая красивый, завораживающий вид.
— А ты к-кто такой...?
Я подавляю крик отчаяния, который так и рвется выйти наружу, и вместо этого с горечью отвечаю:
— Я близкий друг Алекса.
Слова тут же хотят вернуться обратно, ведь я не должен говорить что-то такое. Но моя родная мать меня не помнит. А я сделаю все, чтобы хоть немного побыть рядом с ней и не быть отвергнутым.
— П-подойди... сюд-да.. — еле слышно выдает мама, и я тут же бросаюсь к ней, резко опускаясь на колени перед ее кроватью.
Место удара гудит от сильного соприкосновения с твердым полом, но мне на это наплевать. Все, что я вижу - это лишь только океанская синева маминых тусклых глаз, которая окутывает меня с головой. И это ощущается так, словно мое холодное сердце опустили в горячий кипящий воск.
Больно, но одновременно так чертовски хорошо.
— С т-тобой ещё есть один м-мальчик... — с запинками сопит мамуля.
Со всей силы сдерживая колючие слезы я киваю.
— Да. Лиам. — шепчу, выжидающе смотря на неё.
Хрупкая надежда тут же возрождается в моей душе. Слишком маленькая и невинная для того, чтобы ее безжалостно уничтожить. Но мама это делает, даже ничего не подозревая.
— З-знакомое имя... Н-не могу вспо-омнить...
Заскулив, я опускаю голову на мамину нежную раскрытую ладонь.
«Это твой сын! Твоя плоть и кровь!» — хочется громко взвыть маме в лицо.
Хочется схватить её за плечи и трясти так долго, сколько ей понадобиться, чтобы избавиться от этого клятого Альцгеймера, который разрушает не только нашу семью, но и наши жизни изнутри, как какой-то смертельный яд.
— Должно быть, мои с-сыновья очень д-доверяют вам, раз оставили меня на по-опечение т-тебе и Л-ли.... — запнувшись, она прокашливается, а затем продолжает на тон ниже: — Мои м-мальчики уже давно не з-заглядывали ко мне. Я ску-учаю.
Чертов кислород куда-то ушел, и мне кажется, что я начинаю задыхаться.
— Это я. Я твой сын. И Лиам тоже. Мы рядом... Мы вместе... Семья... — не выдержав, говорю я, судорожно повторяя снова и снова, крепко вцепившись ногтями в мамину тонкую руку.
Словно прикосновение и нахождение возле нее - это якорь, который держит меня в этой жизни. Точнее на границе между жизнью и смертью, не давая мне окончательно кануть в Лету.
Я целую бледно синие костяшки её еле сжатого кулака, пытаясь убедить себя в том, что мамуля тут, со мной, что она дышит и жива. Что она не покинула меня с братом и не оставила нас одних на растерзание жестокому миру, где без нее нету никакого существования. Но все так призрачно и нереально, что горе и ощущение потери уже начинает медленно захватывать меня в свои титаново - железные оковы без замка. Без возможности открыть их ключом.
Без возможности освободиться.
— Я т-так люблю своих сыновей. Они такие х-хорошие и до-обрые. Со-овсем не такие к-как их отец. — не обращая внимания на меня, мама продолжает делиться своими спутанными мыслями, все ещё смотря в окно отсутствующим взглядом.
Я вскидываю голову вверх. Ошеломление отображается на моем лице, как ясный день, и я это знаю.
То, что мама ещё помнит этого ублюдка, из-за которого вся напасть и происходит, ещё сильнее бьет меня под дых.
— Питер п-приносил нам м-много бо-оли...
Я морщусь от имени отца, слетевшего с её губ. Мне не нравиться, что она о нем говорит, но я ничего не могу поделать. Я просто бессилен против этого.
— Мой с-старший с-сын А..Ал... Он так страдал...
Слезы уже давно неконтролируемо текут по моему лицу, капая на мамину руку. Но эти слова становятся спусковым крючком, и я начинаю конкретно рыдать. Я скукоживаюсь на месте, накрыв голову руками, и тихо плачу.
Мне хочется, чтобы мамуля утешила меня, как делала в детстве.
После стычки с отцом она приходила в нашу с Лиамом комнату с размазанной тушью на глазах и вся в синяках. Мама открывала дверцу шкафа и выпускала нас оттуда, дрожащими руками притянув меня и брата к себе в объятия.
В такие моменты она всегда просто по долгу сидела, не отпуская нас ни на секунду.
Она нуждалась в нас так же, как и мы в ней.
— Да, страдал. — шепчу в перерывах между всхлипами.
— Он у м-меня оч-чень сильный.
Это последнее, что она вымолвила, прежде чем начать кушать то, что я приготовил и принес ей в комнату.
Даже не принимая во внимания, что я сижу перед ее кроватью на коленях и реву, мама невозмутимо пила суп и заинтересованно разглядывала обшарпанные стены, иногда что-то бормоча.
А после трапезы включился старый телевизор, и тягостную тишину заполнил голос ведущего её любимой программы.
В это время я молча вышел за дверь, шатаясь со стороны в сторону и придерживаясь за все, что попадало под руку, чтобы не рухнуть на землю и вновь не рассыпаться на части, как это произошло всего пару минут назад.
— Я вынес мусор, как ты и просил. — запыхавшись, говорит Лиам, входя в дом.
Он снимает свою куртку, встряхивает её от капелек дождя, а затем вешает на свободный крючок, криво прибитый к стене.
— Там так холодно. Мои яйца чуть не отмороз... — брат стихает, как только переводит свой взгляд на меня, сгорбленного и подавленного.
Сжав челюсти, он кивает на комнату мамы.
— Ты был у нее. — утверждает Лиам, быстро догадавшись, почему я в таком состоянии.
Я молча киваю, вынимая из кармана новую пачку сигарет, которую купил пару дней назад.
Покрутив коробку в руках, я без лишних раздумий распечатываю ее.
Удивительно, что только рядом с Селестой меня не тянет на эти раковые палочки.
— Сигареты. — все, что говорит Лиам, прежде чем сесть возле меня и обнять одной рукой за плечи.
— Поговори со мной. — просит.
Я качаю головой, прикусив внутреннюю сторону щеки.
Если я открою рот, из него выйдет совсем не то, что нужно услышать моему брату.
Боюсь, что если начну говорить, то выдам мои самые темные страхи, которые способны, как ядерная бомба, разрушить все стоящее на своем пути.
Хоть Лиам и знаком с моими демонами, они расстраивают его также как и меня. А я не хочу приносить своему младшему брату ещё больше страданий. Он и так убивается каждый день, суетясь над мамой со слезами на глазах.
— Мне нужно к Селесте. — шепчу, меняя тему.
Лиам хмыкает, опуская руки. Они безвольно повисают вдоль его тела, полностью олицетворяя то, что он на грани капитуляции.
Готов сложить оружие и преклонить голову перед жестокой судьбой, которая нас скоро настигнет.
Раньше я бы, возможно, подбодрил брата и сказал, что все наладиться. Но только если бы и сам в это верил. Потому что сейчас я также сдался, как и Лиам.
— Снова уходишь... — бормочет он, уткнувшись носом в ворот своей махровой кофты.
— Селеста нуждается во мне. — пожимаю плечами, не выдавая, какую сильную вину я ощущаю за то, что не провожу с братом больше времени наедине.
— Не только она. — Лиам вздыхает, начиная заламывать пальцы один за одним.
Он всегда так делал, когда нервничал.
Схватив брата за подбородок, я подымаю его голову вверх, заставляя взглянуть мне в глаза.
— Я скоро вернусь. — уверяю Лиама, слегка улыбаясь.
— Позови сиделку, чтобы я немного отдохнул. — это последнее сказанное братом, прежде чем он отстраняется и уходит в нашу с ним совместную комнату.
Спустя пару секунд из нее доноситься тихая музыка.
***
Разговор с мамой ещё больше вытолкнул мою душу за границу здравого смысла. Туда, где твориться хаос, связанный с воспоминаниями о моем отце. И сейчас, откидывая в сторону вторую выкуренную сигарету, я задумываюсь над тем, с чего началась эта моя маленькая зависимость.
«Мы с отцом сидели на красном потрёпанном диване в гостиной и вместе смотрели футбол. Это было после его увольнения с любимой работы, но перед его плачевным разрушением. Хотя иногда мне кажется, что он рассыпался ещё раньше.
-Ах, черт, ослы, - выругался папа после того, как команда, за которую он болел, пропустила гол.
Он вытянул ранее зажженную сигарету из-под пачки дешевых чипсов и глубоко затянулся. Я следил за его действиями с подозрительным прищуром.
Мне не нравилось, как он себя вёл и что с собой делал. Отец никогда не курил раньше, и ему всегда хотелось блевать от пива... еще и в такую жару.
За своими мыслями я и не заметил, как его взгляд приковался к моему юному лицу.
Мои внутренности сжались в ожидании действий.
Я вновь отметил, что мне не нравится происходящее, а жуткий блеск в глазах папы настораживал всё больше.
Я было открыл рот спросить, в чём дело, так он меня перебил своим хриплым уставшим голосом:
— Знаешь, Алекс, как ты на меня похож? — его взгляд метнулся на комод, где стояли все наши фото в аккуратных рамочках, на которые мама всегда смотрит с любовью.
Отец не дал мне ответить, тихо продолжив:
— Ты как моя маленькая копия..
До меня донёсся разочарованный голос мужчины, озвучивающего футбол. Мы снова пропустили гол.
Но я мог думать только об словах отца. Они впились в мою память и вцепились в сердце чёрными когтями, не отпуская.
Папа хмыкнул и снова сделал затяжку, выпуская клубок едкого дыма. Глаза мужчины затрепетали и на секунду закрылись в блаженстве.
Он стряхнул пепел и зыркнул на меня.
— Хочешь? — папа протянул мне злополучный бычок.
Я тряхнул головой в отрицании, но сальная рука отца тыкнула мне сигарету в лицо.
— Бери, я сказал!
Его властный голос заставил меня вздрогнуть.
Я схватил сигарету, чуть не обжегшись, и выжидающе взглянул на папу. Он громко рассмеялся и подтолкнул палочку смерти к моему рту. Опешив, я обхватил её губами и сильно втянул дым в себя, как это всегда делал отец. Я сразу же разразился кашлем, согнувшись пополам. Папа дал сделать глоток содовой и вновь заставил закурить.
Я не хотел.
Я больше не хотел этого делать.
Но под натиском страха перед мрачными, бушующими глазами своего родителя мне пришлось.
После первой пошла вторая, третья...
До того момента, пока меня, маленького, не вывернуло наизнанку прямо на мамин ковёр. Каждый день отец снабжал меня этими злосчастными штуками. И сказать честно, мне началось нравится.
Нравится, как дым полностью заполняет легкие. Нравится приятное жжение в горле и едкий запах сигарет.
Но больше всего я полюбил то, как это помогало мне справиться со всем.
Выдохнуть на минуту, расслабиться.
Забыть о том, куда ведёт дорога и остановиться на момент.»
Возвращаясь в настоящее, я ловлю себя на мысли, что позволить отцу умереть было правильным решением. Даже если со стороны закона я неправильно поступал, стоя и смотря, как он просит о помощи, корчась на полу в гостиной, захлебываясь собственной рвотой после принятия новой и последней для него партии наркотиков.