Глава десятая
Он хочет отпустить ее,
но не освободить.
Потому что если она вернется,
то увидит, в кого он влюбился, и сбежит.
Дарья
Лежа на огромном надувном фламинго в бассейне в римском стиле, я смотрю на солнце сквозь солнечные очки. Солнце похоже на ненависть – красивое, смертоносное и необходимое для выживания. Оно может ослепить вас, но одновременно с этим и заставить двигаться. Ненависть мотивирует лучше, чем любовь. Любовь удовлетворяет и успокаивает. Счастливые люди не движутся. Они просто... существуют. Мы, ненавидящие люди, нечто другое. Мы голодны и отчаянны.
Самые лучшие любовники получаются из ненавидящих людей.
Мягкие всплески воды подо мной расслабляют мускулы и уносят в небытие. Я смотрю на безоблачное небо, пальмы и пейзаж Тодос-Сантоса и поражаюсь, как кто-то, имеющий все, может ощущать так мало.
Кажется, я как деталь пазла, закатившаяся под ковер, которую никто не собирается искать.
– Милая? Детка? – двойная стеклянная дверь открывается, и Мел входит в бирюзовом платье и огромной соломенной шляпе. У нас одинаковый размер.
Мелоди была чуть меньше меня, когда была такого же возраста. Настоящая балерина: ее ребра торчали, на спине виднелся каждый мускул. Каждый раз она злится и пыхтит около зеркала, жалуясь, что больше не носит нулевой размер. Потом переводит на меня взгляд, быстро извиняясь: «Тот четвертый размер тоже маленький».
Нет, мама. Это просто не идеально. По крайней мере, по твоим стандартам.
Я игнорирую ее, плавая и смотря на пальмы.
Она садится на один из длинных стульев из марокканского красного дерева и потягивает «Маргариту».
– Нам надо поговорить, Дар.
Нет, точно не надо. Мы не делали этого много лет, и не стоит начинать.
– Ты вечно будешь меня игнорировать?
Не вечно. Всего лишь до тех пор, пока не смогу выразить, как ты меня ранила, поставив Бейли, папу и Джейдена на первое место. Но, рассказав ей все это, я покажу уязвимость, а единственное, что у меня есть, – это то, что мама считает меня сильной. Джейден прав. В ту минуту, когда ты признаешься себе в чем-то, оно становится реальным.
– Мне надо кое-что тебе рассказать, и я не хочу, чтобы ты расстроилась.
– Тогда зачем рассказываешь мне в первую очередь?
Я вытягиваю руки и лениво гребу к краю бассейна. Соскальзываю с надувного фламинго и поднимаюсь по лестнице, беру полотенце, вытираюсь насухо и надеваю юбку и милый топ.
– Ты всегда расстраиваешь меня, скрывая поездку в Нью-Йорк, планы Бейли о домашнем обучении, усыновление Джейдена, – я встряхиваю влажными волосами. – Но это не останавливает тебя. Сколько тайн ты скрываешь от меня?
Она снимает солнечные очки, и наши взгляды встречаются. Ее зеленые глаза сияют от приближающихся слез.
– Один, – шепчет она. – Только один. А сколько всего скрываешь от меня ты?
Я вспомнила о Вии, директоре Причарде, Джейдене и встряхнула головой:
– Мне надо идти.
– Дарья...
Хватаю телефон и врываюсь в дом, затем беру ключи от машины и тороплюсь на выход. Она бежит следом, пытаясь остановить. Но все, о чем я могу думать – о Бейли и их поездке в Нью-Йорк и нахождении дома каждый день, пока я хожу в школу, или колледж, или еще куда-нибудь.
Джейден спускается по лестнице. Почему он всегда здесь, когда у него нет тренировки? Почему не проводит время с дочерью? Он останавливается, блокируя выход своей широкой грудью. Он сотрясается от мягкого смеха, который обычно вызывает голод где-то в глубине меня. На нем черная толстовка с белой рукой скелета, показывающей средний палец, рваные зауженные джинсы, которые слишком низко висят на его заднице, незашнурованные кроссовки. Чистое совершенство.
– Куда ты, ураган Дарья?
Слезы блестят на глазах, я толкаю его и огибаю сбоку, проскальзывая в дверь. Прыгаю в машину и завожу ее. Что запланировала Мел на этот раз? Переезд в Лондон с Бейли? Отправить меня в колледж в другом штате? Продать бандитам? Я бы приняла во внимание все эти пункты. Прежде чем я что-то осознаю, Джейден прыгает на пассажирское сиденье. Я бью кулаком по приборной панели:
– Оставь меня в покое!
Мел спотыкается у входной двери. Не понимаю, почему она борется? Уже несколько месяцев она пытается приклеить меня к себе.
– Истерика не подходит тебе, глазастик. Куда мы?
– Не знаю.
– Мое любимое направление.
– Зачем ты делаешь это? – стону я, но голос ломается от боли. Мел подбегает к машине и бьет ладонью по стеклу. Понимаю, что уже слишком поздно выкидывать Джейдена.
– Дарья!
Я переключаю передачу в «БМВ» и наблюдаю, как она исчезает из виду в боковом зеркале. Еду вдоль ухоженных соседних участков к центру города Тодос-Сантос. Мы катимся по шоссе и несемся по золотым дюнам. Я еду до тех пора, пока некуда уже ехать. Белль и Себастьян поют по радио, спрашивая меня, чувствую ли я ярость.
Притворяюсь, что Джейдена нет рядом, а он помогает мне в этом, не разговаривая.
Бело-синий знак АЗС мерцает на расстоянии. Никто из нас не признается в том, что сегодня мой день рождения. Я не получила открытку, торт или объятия. Моя семья считает, что можно пропустить его из-за того, что они позволили мне устроить вечеринку за несколько недель до этого. Каждый раз, когда мама звонит и через блютуз запускается саундтрек из «Челюстей» – ее личный рингтон, в комплекте с картинкой зубастого смайлика, – Джейден переводит на
голосовую почту.
– Притормози, – Джейден желкает жвачкой.
– Зачем?
– Пиво.
– Каким образом? – я закатываю глаза.
Он отрывает зад от сиденья и достает из кошелька нечто, похожее на поддельный документ.
– Гетто, – кашляю я в кулак.
Он ухмыляется, засовывая подделку между моих бедер, проводя будто кредитной картой.
Я резко втягиваю воздух.
– Что за фигню ты творишь?
– Показываю тебе, что, может, я и паршивец, но ты маленький монстр, сходящий по нему с ума.
Тормозя на заправке, я выталкиваю его из машины. Размышляю над его тупыми словами и слежу за ним через окно. Я не схожу с ума по нему. Точно. Он хладнокровно проходит к кассе с шестью пачками «Бадвайзера» и чипсами. А потом просит пачку сигарет, хотя и не курит. Когда он возвращается в машину, я спрашиваю его о сигаретах.
– Эксперимент. – Он бросает чипсы в рот и жует. – Поехали, именинница. Я покажу тебе, куда именно.
Слепо следуя его указаниям, я даже не спрашиваю о конечной точке нашего путешествия. Правда в том, что не имеет значения, куда он нас везет – Джейден и папа единственные люди, за которыми я готова следовать.
В конце концов мы оказались в парке Касл Хилл.
Деревья врезаются прямо в небо, прорастая из влажной почвы и неонового мха; удивительно зеленое место для южного побережья, где обычно все маслянистое. Я припарковалась около ствола дерева в середине парка, Джейден выпрыгнул из машины, держа две бутылки пива. Я присоединилась к нему.
– Это волшебный парк, – говорит он. – Это то место, куда я прихожу, если мне надо передохнуть.
Он открывает пиво и протягивает мне.
Я качаю головой:
– Я за рулем.
– Всего одна бутылка. Я не позволю, чтобы ты напилась. – Он облокачивается на ствол огромного дерева. Неуверенно я делаю глоток пива, которое он протягивает – прохладное и мягкое, – и со стоном облокачиваюсь на ствол соседнего дерева напротив него. Мы смотрим друг на друга какое-то время, прежде чем он достает пачку сигарет, бросает целлофан на землю и закуривает сигарету, зажатую в зубах.
– Наслаждаешься раковыми палочками? – ворчу я.
– Не так, как ты сейчас будешь, – уверенно говорит он и протягивает мне сигарету. Что-то необъяснимое проскакивает между нами, и я беру ее, ожидая дальнейших указаний. Ноги переплетены, и он выглядит по-другому – будто уже много лет обучает этому людей.
– Сделай затяжку.
Я делаю. Конечно, моментально начинаю кашлять. Дым щекочет и выжигает легкие. Не понимаю, как Найт и Воун употребляют так много дури. Ненавижу ощущение, как дым распространяется внутри тела.
Джейден наблюдает за мной словно ястреб.
– Не так глубоко. И в этот раз не выдыхай – задержи в себе.
Он допивает пиво и бросает бутылку в дерево. Это был хороший бросок – бутылка разлетается на мелкие кусочки.
– Удерживай это дерьмо в себе, глазастик.
Я делаю так, как он приказал, и думаю, что произойдет, – затягиваюсь и жду. Горло заполнено дымом, ощущение, будто меня душат. Легкие полны яда, и я хочу избавиться от него, но держусь. Лицо покраснело, и меня берут сомнения, что я продержусь еще немного.
Он беззаботно подходит ко мне и приседает, смотря в глаза.
– Отпускай.
Я выпускаю дым и почти выкашливаю легкие, о Маркс, зачем я это сделала? Потому что он был милым, молчаливым и испорченным?
Джейден поднимает мой подбородок, не отрывая взгляда.
– Именно такое чувство, когда долго удерживаешь гнев внутри. Это дерьмо отравляет тебя. Тебе придется в конце концов столкнуться с матерью, друзьями, директором, с долбаной жизнью, или будь готова постоянно ощущать отравляющий дым в легких. Потому что, детка, все становится только хуже. Чем старше мы становимся, тем глубже тонем в дерьме.
Я опустила глаза, чтобы не заплакать. Злость всегда жила внутри меня, но после появления Джейдена, который поставил у меня зеркало прямо перед лицом, во мне поселилась ярость.
Кто он такой, чтобы учить меня справляться с проблемами? Просто ему повезло появиться в тот момент, когда моя жизнь покатилась под откос, но это не значит, что его трава зеленее. Он очень далек от идеала. По факту он пытался пережить смерть матери, сражаясь в «Змеиной норе», выпивая, куря и посылая весь мир. Не буду упоминать тот факт, что он практически не видит девушку и дочь, предпочитая тусоваться с новой игрушкой, живущей с ним.
– Вау, вдохновляющие слова. Только скажи их кому-то, кого это волнует. – Я потащилась назад к машине. Он схватил за запястье, притягивая меня назад. Я резко развернулась, сузив глаза.
– Принуждаешь меня к курению и выпивке, а теперь запрещаешь ехать домой? Не уверена, что родители примут твою сторону.
Он поднял голову, сканируя меня взглядом:
– Твои родители не будут против, даже если я трахну тебя на столе в столовой, пока Бейли подает пирог.
Я подняла руку и со всей силы ударила его по лицу. Он дернул головой и засмеялся, будто я пошутила. Кажется, ему хотелось этого удара. Теперь у нас обоих покрасневшие щеки – мои от смущения, а его от удара.
– Дерьмо, ты и правда думаешь так, – он покачал головой, доставая очередное пиво из упаковки. – Ты считаешь, что тебя невозможно полюбить.
– Прекрати! – я говорю, прошу, умоляю. Не уверена, что он ошибается. – Пожалуйста, прекрати.
– Так чертовски прекрасна, популярна и презираема, – продолжает он. Я вскакиваю перед ним и начинаю снова бить его, не зная, как его заткнуть. Он хватает обе руки и толкает меня к дереву, всматриваясь в лицо и рыча. Я спотыкаюсь от того, что он специально наступает мне на пальцы, и падаю на подстилку каштановых листьев. Я лежу на спине и смотрю на него, слезы цепляются за ресницы изо всех сил.
Он опускается на меня сверху, коленями нажимая на бедра, во взгляде злость и обожание одновременно – никогда не видела ничего подобного. Он ненавидит себя за то, что я привлекаю его; а меня за то, что я все усложняю.
– Почему они игнорируют твой день рождения, глазастик? Скажи правду.
Мне больно глотать, во рту кислый привкус. Правда похожа на океан – я вижу на расстоянии, но она недостижима. Мне сложно выразить ее словами.
– Я попросила их об этом, – я икаю, – я заставила их пообещать мне это.
Закрываю глаза и ощущаю его дыхание на своем лице. Мы одни, может случиться все, что угодно. Все может случиться.
– Почему?
– Потому что я не вынесу очередного разочарования.
Тишина.
– Я не буду заниматься сексом с тобой, Джейден.
– Почему это?
– Потому что у тебя есть девушка.
– А вдруг нет?
– Но ведь есть.
– Нет на самом деле.
– Эм, – нервный смешок вырывается из меня, но он останавливает его, прижимая пальцы к моему горлу. – Что ты имеешь в виду?
– Не хочу углубляться в детали, но просто подумай на секунду. Я с ней? Хожу ли я к ней? Ты видела, как мы разговариваем по телефону? Тусуемся? Приглашаю ли я ее куда-нибудь? Адриана не моя девушка.
То есть ты просто обрюхатил ее. Мило.
– Смотрела «Леди и Бродяга»? – Он прижимается кончиком носа к моему, выбивая все мысли из головы.
– Д-да...
– Помнишь сцену со спагетти?
– Вроде как.
– Кто уклонился от поцелуя – Леди или Бродяга?
Роюсь в памяти для ответа, но прошло много лет с тех пор, как я его смотрела. Честно, это не самый любимый мультфильм. Меня всегда удивляло, что богатая сучка нашла в грязном бродяге. Но теперь я знаю, отлично знаю, почему породистые девочки любят дворняг. Они – запретный плод. Приручить их – это вызов, от которого не откажется ни одна принцесса.
– Кажется, она. Леди.
– Динь, динь, динь. Десять очков.
– Каких еще очков? – Я сглатываю, когда его колено погружается глубже в бедра, надавливая на клитор, распространяя сладкое удовольствие по всему телу.
– Ты никогда не уклонялась от моих поцелуев, – он все еще смотрит на меня.
– Разве?
Он наклоняет мою голову, длинные волосы спадают ему на глаза.
– Ты хочешь меня, – просто говорит он.
– Ты слишком самоуверен, – вздыхаю я.
Он наклоняется, снова касаясь меня носом, руки все еще лежат на моем горле. Он нежно сжимает его, в то время как язык скользит от подбородка ко лбу, где он целует меня в линию роста волос.
– Скажи, что ты не хочешь трахнуть меня так же сильно, как я тебя; ты испорченная, прекрасная девочка с огромными глазами. – Он жарко шепчет, пока рука путешествует по моим бедрам, проскальзывая под юбку, где грубый палец начинает ласкать границу бикини. Горло дрожит под его рукой.
– Скажи мне, что не хочешь, чтобы мой палец вошел в тебя и заставил кончить.
– Я не хочу... – начала я, но сразу же его рука скользнула между ног, и я задрожала. Глаза полузакрыты, я шире раздвигаю ноги. Он сказал, что у него нет девушки. Так зачем мне сдерживаться?
– Закончи предложение, – командует он.
Я смотрю в другую сторону, закрывая глаза, унизительно признавать, что я хочу его, хочу, чтобы он делал со мной все эти вещи, хоть он и не парень мне. Он даже не мой друг. Джейден залезает в трусики и нажимает на клитор большим пальцем, стон вырывается из его горла. Он немного приподнимается и прижимается членом к бедрам: он такой горячий и твердый, даже сквозь джинсы.
Двигаю бедрами навстречу его касаниям, но он еще не поцеловал меня. И когда за секунду до оргазма я вздрагиваю – все тело пучок напряженных мускулов, разгоряченных от удовольствия, – он прижимает большой палец к клитору, а в меня вводит средний. Я такая влажная. До стыдного влажная от моего сводного брата. И сейчас, спустя какое-то время, ко мне пришло осознание, кто на самом деле Джейден.
Семья в каком-то роде. Я сплю с тем, кто должен быть моим родственником. Дарю девственность тому, к кому должна испытывать братские чувства.
Маркс, помоги мне.
Его губы на моем ухе сейчас, его карамельные волосы лежал на лице, наши лбы покрыты теплым потом. Мы двигаемся синхронно.
– Скажи мне не целовать тебя.
Когда я сохраняю молчание, его губы обрушиваются на мои. Я все еще не отошла от оргазма, подаренного его пальцами. Он не знает, что я девственница. Пока не знает.
Я отстраняюсь от него, прерывая поцелуй:
– Скажи, что не хочешь все мои первые разы.
Его нефритовые глаза пытаются найти разгадку в моих. Я двигаю тазом навстречу его эрекции.
– Скажи, что не хочешь забрать мою девственность.
Он тут же открывает глаза. Я уверена, что, несмотря на шок, он верит мне. А ведь ни один парень не верил мне, когда я говорила, что девственница, поэтому я перестала об этом упоминать. Не было смысла убеждать в этом и моих друзей – они не хотели слушать.
Я снова прижимаюсь тазом к нему, и мы подходим друг другу как пазл.
– Скажи, что не хочешь, – шепчу я.
– Но я хочу, – его лоб сжимается от боли, – нет ничего, что я хотел бы больше, чем взять все, что ты можешь дать мне.
Закрываю глаза и слышу, как он лезет в задний карман за презервативом. Это не романтично, не интимно и не идеально. Но это мы. Два испорченных ребенка в лесу, где никто не увидит и не найдет нас. Джейден извлекает презерватив и стягивает трусы. Когда он надевает его, спрашивает, уверена ли я.
Я усмехаюсь:
– А ты? У меня многое на кону.
Он останавливается и берет в ладони мое лицо. Его глаза блестят, но, возможно, я вижу то, что хочу увидеть. Я не хотела сохранять для него все свои первые разы, но так получилось, и часть меня рада, что так произошло. Он был первым мальчиком, который подарил мне подарок, первым, кто поцеловал меня. Он хотел стать моим другом не потому, что я была популярна, а потому, что я – это я.
Он был первым парнем, кто увидел во мне израненное животное за маской враждебности и попытался дать мне воду и приют.
– К черту то, что на кону.
Первый толчок показался острием ножа. Весь кислород выбит из легких. Дискомфорт от его размера окупился роскошным поцелуем, который Джейден подарил моим губам, щекам, шее, груди. Он останавливается время от времени, посасывая соски, облизывая все вокруг них. Он ласкает лицо, нежно убирая выбившиеся пряди волос со лба. Его движения внутри меня нежные и аккуратные, хотя он занимался этим много раз до этого. Листья хрустят подо мной от каждого движения и щекочут спину.
Он стонет и пробуждает что-то внутри меня. Я обнимаю руками его широкие плечи, твердо сжимая, желая большего внутри меня, со мной. Как бы я хотела закрыть нас в пузыре и никогда не отпускать. Я не хочу возвращаться туда, где должна ненавидеть его. И мне кажется неправильным то, что я хочу.
Его толчки становятся быстрее и настойчивее. Догадываюсь, что он скоро кончит. Никогда не видела, как кончают парни – очередной первый раз. Я ощущаю боль между ног, но она сладко греховная. Я наполнена им и желанием.
Я осознала, что плачу, только когда он опустошился в меня. Его челюсть сжата, он прекрасен, думаю, что именно поэтому слезы стекают по лицу. Как только он осознал, что я плачу, его глаза сузились, и он убрал слезы поцелуем. Он даже не дал секунды собраться с мыслями. Находясь все еще внутри меня, он слизывал их одну за другой.
– Настолько плохо? Клянусь, что произведу больше впечатление, когда ты будешь наполовину пьяна.
Я смеюсь сквозь слезы и ударяю ему в грудь.
Хочу, чтобы он рассказал мне все: почему называет меня глазастиком, почему дырочки во всех футболках, кто Адриана для него. И впервые в жизни я чувствую, что у меня появился шанс выяснить все эти вещи. Может, потому, что он так смотрит на меня? Он не ненавидит меня, не сейчас.
– У тебя было много девушек?
Он выходит из меня, и это немного обжигает. Мы оба смотрим вниз, и на презервативе виднеется кровь. Он медленно снимает его, завязывает и бросает между деревьев.
– Не много. Меньше, чем пять, но больше, чем три. Я был твоим первым?
– Да.
– Скажи это. Полным предложением.
– Что?
– Джейден Хосслер, ты был моим первым парнем.
– Джейден Хосслер, ты был моим первым парнем.
Он поднимается на ноги, застегивает ширинку и подает мне руку. Я беру ее, и реальность врывается в мой мозг. Я только что позволила капитану команды Лас-Хунтас трахнуть меня в лесу. Если кто-то узнает об этом, то я умру. Внезапная волна слез вырывается из меня снова.
– Скажи, что ты все еще хочешь быть моим другом, – я кусаю нижнюю губу.
– Хочу. Я и есть твой друг, глазастик. Как и четыре года назад.
– Что заставило тебя сказать это?
Он моргает и серьезно смотрит:
– Потому что, если бы я не был твоим другом, я бы трахнул тебя и, будь уверена, заставил бы заплатить за все, что ты сделала.
Я скольжу рукой по черной футболке под толстовкой в поисках дырочки, и я знаю, что найду ее. Она там, но меньше. Его сердце сильно бьется под моей ладонью, и я знаю, что он тоже это чувствует.
Я задуваю вымышленные свечи и загадываю желание.
– Знаешь, что я чувствую? – спрашивает он.
– Что?
– Яблоко, – он практически не скрывает звериную, довольную улыбку.
****
По пути домой Джейден спорит, что я должна выслушать маму.
– Она невротична, но полна благих намерений в ужасном исполнении, и она боится тебя, но любит. Это же очевидно.
– Я подумаю об этом, – и впервые за долгое время я говорю серьезно.
Знаю, что папа и Бейли обрадовались бы, если бы мы вели себя хорошо друг с другом. Никогда не чувствовала надежду.
Мы останавливаемся у дома, и Джейден открывает пассажирскую дверь и идет к дому. Я следую за ним. Он останавливается у самого входа и разворачивается, притягивая меня за талию.
– К твоему сведению, ты пахнешь грязным, лесным сексом.
– А ты пахнешь дешевым пивом, – мурлычу я, когда его губы находят мои.
– А ты как мое новое путешествие, – его губы порхают над моими.
– Ты пахнешь множеством веселых ночей, – я обнюхиваю его шею, плечи и лицо. Мое сердце колотится в груди, я отодвигаю воспоминания об Адриане на задний план, меняя их на другие – Блис.
– Ты пахнешь так, будто ты права.
Он дарит мне очередной влажный поцелуй и открывает дверь.
От широкой улыбки у меня уже болят щеки. Мы заходим вместе, но на приличном расстоянии друг от друга, чтобы не вызывать подозрений. Джейден останавливается, когда мы доходим до гостиной, и бросает ключи на пол.
Я вздыхаю, поднимая их и протягивая ему.
– Маркс, Джейден! Ты такой неуклюжий. – Я смеюсь. – Ты уронил свои...
– Виа? – голос его стеклянный и готов треснуть в любой момент.
Я поднимаю глаза от тупых ключей к дивану, где сидит моя тупая семья – Мел, папа, Бейли, – а между ними сидит подросшая версия Сильвии Хосслер. На ней консервативное черное платье, заканчивающееся на лодыжках, и вежливая улыбка робота.
Она смотрит на меня, а не на Джейдена.
– Сюрприз.