Глава девятая
Ненавижу лгать тебе в лицо.
Но люблю наблюдать, что я могу сделать с тобой,
когда мой рот говорит вещи,
которые уничтожают тебя.
Дарья
На следующий день я помогала маме на кухне. Она достала овощную запеканку из духовки, пока я нарезала помидоры для салата.
– Кажется, что здесь слишком много овощей и очень мало мяса. Так,Хосслер? – Папа зашел на кухню и быстро поцеловал меня в лоб, а затем Мел в губы. Бейли освобождена от помощи на сегодня из-за предстоящего экзамена, кроме того, изнурительное расписание в балетной школе очень утомляет ее.
– Чертовски верно, сэр. – Джейден прошел в дом позади него, все еще в футбольной экипировке. Я проверила время на дедушкиных настенных часах: семь сорок пять. Что-то задержало его в Сан-Диего на целый час после тренировки. Или кто-то. Адди, вероятно.
Не ревнуй. У тебя нет на это права.
– Детка, нам надо поговорить о домашнем обучении Бейли и еще кое о чем. – Мелоди поцеловала папу в губы. Слишком много поцелуев на сегодня, чтобы сохранить здоровый аппетит.
Стойте, что? Бейли уходит из школы?
Бросаю взгляд на Мелоди.
– Ой, ничего особенного, – она отмахивается, сталкиваясь с моим суровым выражением лица. – Мы просто хотим немного облегчить жизнь Бейлс. У нее и так по шесть занятий в балетной школе на неделе.
Итак, я была права. Мелоди хотела отправить Бейли и Вию в Лондон вместе. Бьюсь об заклад, что она опустошена из-за одержимости Бейли остаться в Тодос-Сантосе.
– У меня есть время, чтобы быстренько принять душ? Не успел принять в школе, – спросил Джейден.
Я усмехнулась про себя, не отрываясь от томатов. Мама очень строго относится к совместному ужину и никогда просто так не задерживает его без уважительной причины, мы и так опоздали на сорок пять минут. Тусовки с мамашей твоего ребенка, если тебе интересно, Джейден, не входят в этот список. Мел и так сдвинула ужин, чтобы подстроиться под расписание тренировок Джейдена. И она не будет больше откладывать.
– Конечно, – пропищала Мел, – Бейли все равно еще не закончила с домашним заданием.
Я стою с открытым ртом, стараясь не огрызнуться на нее. Она никогда не позволяла мне ничего подобного.
Я резко бросаю овощи в салатницу.
– Вот, – рычу я. – Я собираюсь посмотреть «Настоящих хозяек Далласа», пока мы не сели есть.
– Или ты можешь остаться со мной, и мы полистаем каталог Шанель, – предложила Мелоди, открывая бутылку белого вина.
– Нет, спасибо, – язвительно произношу я.
– Эй, а может, тогда мы...
– Нет! – изображаю подобие улыбки на губах и хлопаю ресницами. – Пожалуйста, не смущай нас обеих своими предложениями. Даже если ты предложила бы шопинг в Милане, мой ответ будет нет.
Двадцать минут спустя мы ужинаем. Обстановка накалена. Радостное возбуждение Бейли насчет балетной школы заразно. Девочка слишком идеальна на фоне моего огромного мешка с недостатками.
– Кстати, на следующей неделе мне снимают брекеты! – объявляет она, и Джейден первым поздравляет ее через стол. Я говорю, что рада за нее, потому что я действительно радуюсь, а потом она произносит: – Отлично, да? Как раз перед Нью-Йорком.
– Нью-Йорком? – Я смущенно потираю нос.
– Мама берет меня с собой в Нью-Йорк!
Вилка падает у меня из рук на тарелку. Комната погружается в абсолютную тишину. Мне надо что-то сказать. Что-то радостное. И я хочу – ведь я люблю Бейли, хочу, но не могу. И это ведь не Халк внутри меня. Мелоди права – это я.
– Это подарок на день рождения. Это... это была моя идея, – она заикается. – Я... ммм. Я хотела на неделю, но мама согласилась всего на четыре дня.
Мой день рождения перед ее, но я не указываю на это. Теперь понятно, почему Мел предложила посмотреть каталог Шанель. Смешно, она даже не упомянула, что именно я всегда мечтала о поездке в Нью-Йорк. Я была там уже дважды, но один раз проездом, поэтому не считается.
– Это все из-за бизнес-встречи, – Мелоди прочищает горло, вытирая уголок рта салфеткой. – И конечно, я собиралась предложить тебе поехать с нами.
Папа меняет тему разговора еще до того, как я успеваю ответить.
– Я просматривал списки с колледжами для тебя, Джейден. – Он откашливается в кулак. – Я действительно серьезно занялся этим вопросом. Есть шесть, на которые нам следует обратить внимание.
– У меня пока только три приглашения от колледжей. – Джейден кладет целую ложку запеканки себе в рот, взгляд сфокусирован на тарелке. Мне кажется, что он раздражен, хотя не знаю, с чего вдруг. Я одна должна здесь злиться.
Меня единственную полностью игнорируют. – Тренер сказал, чтобы я тщательно выбирал. Если хотя бы один из них оплачивает перелет и размещение, то я, скорее всего, его и выберу.
– Мой сын не пойдет в колледж лишь из-за того, что они оплачивают билеты экономкласса, – сказал Джейми.
– Но так как я не ваш сын, то мне не приходится выбирать, сэр.
Интересно, что чувствует Адриана, когда ее парень и отец ребенка уезжает. Может, он планирует взять их с собой. Это было бы не удивительно.
– Твой талант и внешность говорят по-другому, – подшучивает папа.
– Правда, папа? Его внешность? – Бейли нервно хихикает.
Как же я хочу, чтобы родители перестали называть Джейдена сыном, чтобы я не чувствовала вину из-за поцелуев и ласк моих бедер, живота и промежности членом через одежду.
– Но ты как сын нам, – улыбается Мелоди Джейдену через стол, который не отвечает взаимностью на это.
– Вернется ли количество детей к двум, когда вы меня выбросите? – бормочу я в стакан воды.
– Спасибо, Дарья, – говорит Мел и откусывает запеканку. – Мы всегда можем рассчитывать на тебя, если нам надо будет испортить настроение.
Джейден нахмурился. Думаю, что он заметил, что не одна я виновата во всем этом. Он открыл рот, но мама перебила его:
– Джейден, милый, нам надо кое-что обсудить. Один на один.
– До того, как вы обсудите поездку в Нью-Йорк с Бейли? – я начала свой допрос, бросая салфетку на стол и вставая. – Что насчет меня? Может, надо о чем-то поговорить? Может, о чирлидинге? Или о том, с кем я тусуюсь? О колледже? Хоть о чем-то, Мелоди? Хоть какая-нибудь незначительная вещь, помимо Шанель?
Тишина.
– Кстати. – Я встряхиваю волосами. – Запеканка ужасная. Наслаждайтесь своими углеводами, неудачники. – Я рисую пальцами в воздухе букву Н, прежде чем уйти наверх. Не знаю, почему я убегаю в такой спешке. Никто и не собирался идти за мной, хотя Мелоди всегда так делала с Вией. Но она быстро поняла, что я никогда не доверю ей своих настоящих чувств.
Отстой, когда так происходит. Бейли иногда пытается поговорить со мной, но у нее недостаточно жизненного опыта. Папа... папа всегда будет рядом со мной, но я не могу ничего рассказать ему о его драгоценной супруге, так как он ослеплен любовью к ней.
Я хлопаю дверью, но стены слишком тонкие, так что я слышу, как отодвигается стул. Мне даже не нужно смотреть, кто это, я и так знаю. Лишь один человек в этом доме не бросает меня, но это из-за того, что я и не стояла на первом месте для него.
– Джейден, успокойся, – я услышала голос мамы. – Просто Дарья ведет себя как Дарья.
Джейден
В книге «Уцелевший» Чака Паланика есть сцена, где рассказчик понимает, после того как съел почти всех лобстеров, что их сердца все еще бились. Так вот жизнь с Фоллоуилами немного похожа на это: в тебе ковыряются, пожирают, но сердце еще бьется.
Поговорим.
Полтора часа назад я отправил сообщение, на которое так и не получил ответа.
Я лежу на идеальной кровати, в идеальной комнате, в идеальном пряничном домике, где все настолько неидеальны, что не могут терпеть друг друга. Кто бы мог подумать, что безупречная, прекрасная Дарья Фоллоуил окажется белой вороной в собственной семье?
Но самое ужасное, что Мел игнорирует существование Дарьи. Для нее она словно надоедливая муха.
Мел до одури боится свою дочь, которая остается ею, как бы она себя ни вела, Джейми просто устал выбирать, на чьей стороне он. А Бейли в эпицентре этого дерьма наживает себе повод для работы с психотерапевтом в будущем.
Немного ранее этим вечером, когда я мыл посуду, а Джейми вытирал тарелки полотенцем, он спросил, не хочу ли я присоединиться к их походу с друзьями. Я ответил ему, что не считаю это хорошей идеей из-за пятидесяти оттенков загонов Дарьи по поводу Бейли и меня, занимающих все время родителей. Но прикол в том, что мне и не нужно их время. Я просто хочу их холодильник. Ну и кровать неплохая. Особенно когда в ней лежит их дочь.
– С каких пор тебя волнуют чувства Дарьи? – нахмурился Джейми над тарелкой, которую вытирал, но не смог скрыть удивления в голосе.
– Нет, не волнуют, – признался я. – Но ваша дочь и так ненавидит меня. А когда у нее появится боевой настрой, я просто не хочу оказаться на линии огня.
Джейми скептически уставился на меня.
– Что за чушь ты несешь, Хосслер? Тебя не волнует противостояние с Дарьей. Да тебе все равно, даже если начнется война с Россией. Ты, вероятно, появишься в этих же джинсах, рваной футболке и сигаретой.
– Дарья может рассказать всем, что я живу здесь. – Я пожал плечами. Но она не расскажет. Не знаю, откуда я это знаю, но я просто уверен в этом. Она неплохая девушка, если ее не провоцировать. Да она скорее просто облает вас, нежели укусит. Дарья считает себя Антихристом, хотя она больше похожа на Марию Магдалину. Она будет наблюдать за распятием Христа, не поведя бровью, но вам следует знать, что ее это не обрадует. Нет.
– Ну и что, если расскажет? Тебе не нужна стипендия, – оскалился Джейми. – Я заплачу за твое образование.
– Сэр, я очень признателен вам, но в тысячный раз повторяю – я не потрачу на себя ни копейки из ваших с трудом заработанных денег.
– Парень, дело в том, что они не с трудом заработаны. Самое прекрасное в деньгах то, что, когда у тебя их много, они размножаются сами.
Только вот это не моя философия и не мое южное воспитание. Было бы странно объяснять друзьям, как мой зад оказался в колледже Нотр-Дам. Да они бы подвесили меня за яйца, если бы узнали, что я скрыл от них жизнь в этой хате.
– Кстати, ты и так используешь мои деньги, – подытожил Джейми.
– У меня нет выбора. Хорошо, выбор есть, если скитание можно считать им.
На этом мы закончили нашу беседу, и я отправился в комнату в ожидании, что Дарья предпримет первый шаг. Когда стало ясно, что холодная война с семьей распространяется и на меня, я отправил ей сообщение.
«Поговорим» – кодовое сообщение для встреч в подвале. Мы не можем рисковать, вдруг родители решат прочитать ее сообщения.
Устав сидеть сложа руки, как неудачник, я открыл дверь. Сейчас половина второго, скорее всего, она спит, но не могу не воспользоваться шансом.
Я постучал в дверь. Ответа нет.
Заглянул в открытую дверь, она лежит на кровати на животе, одеяло все еще заправлено. Каждый день здесь все убирает клининговая компания, будто это чертов отель. Она напомнила мне Вию, которая лежала на траве в тот день, когда мы с Дарьей разорвали письмо.
Думаю о способе рассмешить ее. Как скажу, что задница отлично смотрится с этого ракурса (это действительно так). А может, скажу, что все будет хорошо (не будет).
Останавливаюсь у кровати, провожу пальцами по спине и немного надавливаю – твердая. Погружаю ее в плюшевый матрас до тех пор, пока она не тонет в материале.
– Уходи, – стонет она.
– И упустить прекрасный момент подростковых переживаний? – шепчу я, осознавая, как прекрасно она смотрится под моими ладонями. Будто она была создана специально для них. – Это же практически Нетфликс, только бесплатно.
– Я не хочу ни о чем разговаривать.
– У тебя нет выбора.
– У меня есть друзья.
– Нет, у тебя их нет, – отвечаю я. – У тебя есть несколько людей, с которыми ты тусуешься, но ты никогда не доверишься им. Даже половине. Да даже долбаной четверти. Посмотри на меня.
Она поворачивается на спину, и вздох замирает у меня в груди. Она плачет. Она рыдала несколько часов. Все лицо влажное и опухшее. Я беру в руки ее лицо и прижимаю к себе, укладываю на кровать и обнимаю. Дверь открыта, Фоллоуилы могут проснуться в любой момент и войти сюда. И я на это надеюсь. Им давно уже пора подать тревожный сигнал. Да целую сирену, черт возьми.
– Поговорим.
– Нет. – Она смеется впервые с тех пор, как мы встретились, и вытирает слезы, освобождая место для новых. – Я единственная, кто говорит. А ты единственный, кто слушает. Я даже не знаю, с кем я говорю. Вокруг тебя каменная стена, а моя уже разрушена достаточно, чтобы увидеть, что наши отношения односторонние.
Она права. Я хочу быть ее троянским конем – перескакивать незамеченным через все барьеры. Но я никогда не отдам ей и частичку себя. Я тот, кто только принимает.
– Сделай вид, что я твой друг.
– У меня нет друзей, забыл?
– Отстойно быть тобой, – в моем голосе нет издевки.
– Тогда почему ты здесь?
– Потому что мной быть тоже отстойно.
Потому что отстойно, когда мы вот так лежим вместе, хотя я должен ненавидеть тебя.
Я сжимаю ее в объятиях, а она пытается оттолкнуть. Это заставляет меня держать ее еще крепче, чтобы не оставить ей шансов. Чирлидер против принимающего? Здесь даже не надо быть экспертом в физиологии, чтобы угадать, кто победит.
– Скажи это, – рычу ей в ухо. – Твоя семья придурки. Мама с сестрой задницы, а папа разрывается между вами. Осознай это. Иначе, когда реальность обрушится на тебя, тебе придется справляться в одиночку.
Я говорю, как доктор Филл, потому что единственная вещь, которая делала женщина, родившая меня, – лежала на диване и смотрела его шоу, осуждая людей и не понимая, что сама летит на дно.
Попытка сбежать от проблем лишь приумножает их. Это как раковая опухоль – оставь одну клетку, и она поразит все органы.
Дарья вырывается из моих рук, отчаянно отталкивая меня, мягкий плач превращается в душераздирающие рыдания. Она трясется у меня на груди, но губы остаются поджатыми.
Она не хочет признавать мне, что жизнь в золотой клетке не идеальна.
Я прижимаю ее. Даже когда она орет мне в ухо, как израненное животное. Даже когда морской камешек прожигает мне карман – ее подвеска, желающая вернуться к хозяину. Даже когда крик вырывается из ее груди, и мне пришлось закрыть ей рот ладонью. Я держу ее.
– Иди к своей девушке. Она нуждается в тебе больше, чем я.
Это правда. Адди и Харпер отчаянно нуждаются во мне. Но они не те, с кем я хочу быть.
– Уверен, что это твой первый нервный срыв. – Я вытираю ее слезы. – Я срывался каждый раз. Под мостом. Рядом с кучкой бездомных людей. Я орал на реку и разбивал бетонные стены после того, как исчезла Виа.
Она хотела что-то настоящее и неудобное, что ж, она получает это.
– Я не разговаривал несколько дней после этого. Однажды я ударил себя в лицо, чтобы выяснить, могу ли я плакать. Ответ – нет. А когда умерла моя мать? Я пошел в «Змеиную нору» с надеждой, что Воун убьет меня. Я позволил ему надрать мне зад просто потому, что хотел. Ты же видишь, что я жестяной человек. У меня нет сердца. С тех пор как ушла Виа. Она была моим целым миром. А Адриана и Харпер, я просто забочусь о них, но это не то. Мое сердце было ржавым и до того, как она ушла, но после? После оно исчезло вовсе. Это достаточно правдиво для тебя, Дарья Фоллоуил?
Она вздыхает и смотрит на меня. Ее голубые глаза невероятны, они как два блюдца с бриллиантами. Губы глазастика дрожат от слов, для которых она слишком горда, чтобы высказать. Все лицо блестит от слез и соплей. Я нежно целую ее в кончик носика, она тут же вздыхает. Будто мне есть дело до соплей.
– Ты – Сатурн, – шепчет она. – Сделан из железа и никеля, окруженный защитными кольцами изо льда и камней.
– Откуда ты знаешь это? – я улыбаюсь и знаю, что улыбка слишком теплая. Есть что-то в ее груди, что не должно, но нравится мне. Спустя столько лет я все еще хочу сломить ее. А потом собрать воедино. И продолжать этот цикл снова и снова.
– Бейли знает кучу всего и обо всем. Иногда что-то цепляется ко мне за обедом. Почему ты опоздал сегодня? – спрашивает она.
Потому что я знал, что ты будешь здесь.
– Я виделся с Адрианой, – лгу я.
Я обнимаю ее крепче, так как она начинает извиваться, пытаясь вырваться, а я не позволяю ей.
И когда она вырывается из моих рук, я прижимаю ее к кровати и целую в лоб, не отпуская, пока она не засыпает.